Они быстро пошли, оглядываясь, люди у бара смотрели на них.
Дома Л. пошел в ванную и крикнул оттуда, умываясь:
– Глянь в коридоре пару дрынов, подлиннее и потяжелее.
Когда он вышел, приятель сунул ему в руки железный прут с кольцом на конце. У него самого тоже была в руках большая железка. Вышел из своей комнаты дядя Миша:
– Вы куда, ребята?
– Обидели меня в вашем городе, – сказал Л.
Тот побежал в комнату, вышел, засовывая в карман большой гаечный ключ:
– Я с вами пойду.
Они засмеялись.
– Да мы справимся, – сказал Л., – ты не волнуйся.
Они спрятались в подъезде, напротив бара.
– Надо раскроить ему башку, – сказал приятель.
– И его дружкам тоже.
– Мы ему устроим Кандагар, такой Кандагар покажем.
– Паскудная рожа, – тихонько ругался Л.
На следующий день Л. шел по противоположной стороне улице и внимательно смотрел на дверь бара. Никого не было. Л. дошел до угла и стал издали смотреть. Скоро тот вышел на улицу. Достал из кармана папиросу. Л. сразу же пошел к нему. Афганец обрадовался и ухватил его за куртку. Но на этот раз Л. вырвался и сильно ударил ногой в живот. Потом еще. Афганец схватился за живот руками. Л. отошел, и с разбегу, подпрыгнув, ударил ногой в лицо. Тот упал, а Л. стал бить его ногами, потом повернулся, побежал. За ним никто не гнался.
Л. смотрел в окно, навалившись животом на подоконник, и разговаривал с приятелем, который высовывался из соседнего окошка. Была осень, но было тепло.
– Он гомосек, – говорил приятель.
– Ну и что?
– Да ладно – гомосек, это я еще могу понять, но он валютный, представляешь, какая мерзость – валютный гомосек.
– Какой кошмар, – сказал Л.
Он поигрывал бельевой веревкой, повязанной на шее.
– Да еще и не талантливый, – продолжал приятель, – совсем не талантливый, я таких терпеть не могу.
– Я тоже.
– Люблю Цоюшку, "Волшебную гору" люблю, признания авантюриста, а таких ненавижу.
– Да, – вяло согласился Л., – Цоюшка красавец. И Томас тоже.
На балконе, наискосок от них, толстая тетка поливала цветы и посматривала в их сторону.
– Слушай, – сказал Л., – может мне репортажи писать, эссе?
– Ты и веревочку, я смотрю, припас.
– Ага.
За спиной в квартире пел Розенбаум:
И вот сыграли аврал,
И командир встал на мостик.
"Славянка" с берега гремит,
И флагман вышел на рейд.
Мы в кильватерном гордом строю…
– Вот складно звонит, болван, – заметил Л.
– Ну, – согласился приятель, сходил и выключил.
Высунулся опять в свое окошко и плюнул.
– Вот кайф, – сказал он, – плюнул и смотришь как она летит. Слюна.
– Да, – сказал Л., – а представляешь, на небоскребе сидишь, плюешь и смотришь. Бесконечность. Вся вселенная тут тебе.
– Ага, – сказал приятель, – так и жизнь можно скоротать.
Л. разглядывал рисунок, висевший на стене. На рисунке был изображен то ли леший, то ли упырь. Очень подлый и уродливый упырь. Подпись под рисунком была такая: "Я тебя любила, а ты вон какой".
– Отомстил? – спросил Л. человека, лежавшего на кровати.
– Ага, нравится?
– Нет, – сказал Л., – не нравится.
– Жаль, – сказал человек.
– Разве можно так с девушками обращаться?
– Не знаю, наверное, можно.
– Но ты все-таки перестарался.