Ривер

8

Шелест страниц, механический ритм клавиатуры, разговоры шёпотом, проникающие сквозь тонкие перегородки. И этот аромат! Едва уловимый, но въедливый запах свежесваренного кофе из автомата, стоявшего в коридоре.

Странно, но в этом мире бесконечных отчётов и таблиц я ощущал необъяснимый комфорт. Я разгладил стопку бумаг на столе, пальцы сами потянулись к клавиатуре, плечи расслаблены. Каждый документ, каждая цифра — кирпичики в фундаменте мироздания. Где-то в глубине души ютилась мысль о ненависти к этой рутине, но сейчас… сейчас офисный муравейник дарил ощущение твёрдой земли под ногами. Что завтра будет как сегодня.

Всё было разложено по полочкам, расписано по минутам, упаковано в аккуратные папки с ярлычками. Я — винтик, крошечная, но незаменимая деталь. Я был строчкой в таблице, ячейкой E17, которую никто не замечал, но без которой формула ломалась. И чёрт возьми, это успокаивало! Зачем мечтать о большем?

Внезапно привычный ритм нарушился. Сквозь монотонный гул офиса прорвался тревожный детский шёпот:

— Ты не здесь.

Осмотрелся по сторонам, даже под стол заглянул. Там только провода и степлер, который я искал на прошлой неделе.

— Проснись! — снова этот голос.

Мои пальцы с силой сжали край стола. Предчувствие… Вот оно… когда душа уходит в пятки, и ты сам не понимаешь, почему.

Страх, поначалу тупой и ноющий, как зуб, который только начинает болеть от сладкого, нарастал, превращаясь в нестерпимую пульсацию. Что-то ждало меня там, за границей этого привычного мирка. Что-то страшное. Я чувствовал это каждой клеточкой тела, каждым ударом сердца, которое вдруг заколотилось как безумное.

Я вскочил, намереваясь броситься к выходу, но схватиться за пластиковую ручку двери я не смог. Пространство вокруг меня начало таять, края предметов размылись.

Острая боль пронзила всё тело. Каждый нерв кричал от агонии, которую я испытывал. Я в ужасе уставился на свои руки — на белоснежных манжетах рубашки расплывались алые пятна. Кровь. Моя кровь.

— Нет, нет, нет! — в панике шепчу я, тщетно пытаясь стереть эти жуткие следы. — Что за хрень происходит?!

Страх перед неизвестностью, перед той болью, что ждала меня там, был настолько силён, что я готов был вечность провести в этом офисном чистилище.

Последнее, что я увидел, — это моё отражение в оконном стекле: бледное, изуродованное лицо, глаза, полные отчаяния и страха.

9

Я открыл глаза… и закричал. Каждый вдох был пыткой, каждое движение — агонией. Сон закончился, но кошмар только начинался.

Боль… она была вездесущей. Острыми иглами пронзала грудь при каждом вдохе. Жгла в ободранных ногах. Я попытался пошевелить пальцами — даже это отозвалось мучительной судорогой. Боль смешивалась с пронизывающим холодом, который исходил изнутри, и лихорадочным жаром, бросавшим меня то в пекло, то в ледяную купель.

Она сидела рядом на деревянном стуле.

Поправила выбившуюся прядь, и я заметил тонкий шрам на подбородке. Рубаха была ей велика — закатанные рукава открывали худые предплечья.

Она посмотрела на меня — спокойно, почти холодно.

Я дёрнулся, пытаясь сесть, в рёбрах что-то хрустнуло, вызвав мучительный стон.

— Где я? — с трудом пошевелил я пересохшими губами.

Девушка не ответила. Она перевернула мокрое полотенце на моём лбу, принося секундное облегчение.

— Я… я умер?

Она задержала на мне взгляд, затем пожала плечами.

Брови на миг сошлись, взгляд стал мягче.

Я смотрел в её глаза, она — в мои. Казалось, мы оба искали ответы, которых не было.

Визг — то ли ночной птицы, то ли несмазанных петель — нарушил тишину. Девушка вздрогнула.

Не проронив ни звука, она резко встала и направилась к двери. У самого порога она замерла. Медленно, неохотно обернувшись, бросила на меня через плечо сочувственный взгляд.

Затем она растворилась в темноте улицы.

Сквозняк донёс прохладу и запах цветущего жасмина с двора. Я остался один. С болью.

Одинокая свеча на прикроватном столике отчаянно боролась с наступающей темнотой, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воск стекал на столик, образуя неровную лужицу. Мне казалось, что стоит пламени погаснуть — погасну и я.

Рука потянулась к лицу, пальцы наткнулись на колючую щетину. Сколько же времени прошло с тех пор, как я в последний раз держал в руках бритву? Неделя? Месяц?

— Держись, Толян, — шептал я сам себе, повторяя своё имя. — Боль не может длиться вечно… Или может?

Трепещущее пламя свечи стало единственной константой в мире, потерявшем всякую логику и смысл. И я погружался в сон, надеясь, что завтра туман в голове рассеется. Завтра загадочная девушка нарушит свой обет молчания. А может, я наконец вспомню.

***

С трудом распахнув дверь, я шагнул на крыльцо. Морозный воздух хлестнул по лицу — я инстинктивно отпрянул.

Ни тропинки, ни забора — куда ни глянь, всё белое, навалено без меры.

Моргаю. Ещё раз. Ущипнул себя. Летний снег в горах… бывает. Но чтобы такие сугробы!

— Хм! Сколько же я здесь пролежал? До зимы проспал?

Осторожно ступая по обледенелым доскам, сделал пару шагов.

— Да блин… — Ноги разъехались. Я замахал руками, пытаясь удержать равновесие.

Всё поплыло. Попытка ухватиться за перила провалилась — пальцы скользнули по льду. Я рухнул на промёрзшие доски. Последним, что отпечаталось на сетчатке, было бескрайнее белое небо, сливающееся со снежными просторами.

***

Реальность вновь обрела очертания в мерцании свечи. Рядом на стуле сидела та самая девушка. На ней был старый тулуп.

— Уже зима? — спросил я, облизывая потрескавшиеся губы.

— Тут всегда так. Привыкнешь, — отрезала она тоном, способным заморозить и без того ледяную атмосферу.

— Ты кто? — прохрипел я, силясь сфокусировать взгляд.

— Никто.

— Где я? — вопрос вырвался вместе с кашлем. Я впился в неё умоляющим взглядом. — Да ради всего святого, объясни хоть что-нибудь.

Она задумчиво вздохнула, будто взвешивая каждое слово.

— Мы… в лесу, — бросила коротко, хмурясь и отводя взгляд.

— Мы? Здесь есть другие?

— Много вопросов задаёшь, — голос стал резче. — Тебе нужен покой.

Она резко встала и направилась к двери.

— Постой! — крикнул я из последних сил. — Хоть намекни, что со мной приключилось!

Она остановилась у порога и, не оборачиваясь, равнодушно произнесла:

— Ты упал со скалы.

Она ушла, оставив меня наедине с роем мыслей. В памяти — провалы. Какие-то обрывки, не связанные друг с другом. Вот я на краю плато, ветер играет волосами, а вокруг — горы… Вот избушки в объективе фотоаппарата. А дальше — пустота.

Я хотел засмеяться, но вышел хрип. «С какой скалы я грохнулся? — подумал я, вспоминая тот жуткий обрыв. — После падения с такой высоты разве что в кино выживают».

— Думай, Толян, — приказал я себе. — Паника — твой враг. Соберись. Вспоминай.

Дверь снова скрипнула, впуская тонкий лучик света. Она вошла. Подойдя к кровати, поставила на столик исходящую паром кружку.

— Выпей, — её голос звучал тихо.

Я приподнялся, опираясь на дрожащие локти. Первый глоток — горчинка на языке, тепло в груди.

— Спасибо, — слово слетело с губ вместе с облачком пара.

— Не стоит, — она повернулась к выходу.

— Постой. Я — Толя.

Шаг к двери, другой… обернулась. Губы дрогнули в улыбке.

— Саша.

— Спасибо, Саша.

Молча кивнула.

Я допил, поставил кружку. Веки тяжелеют.

***

Кожа покрылась плёнкой пота. Одеяло, ещё недавно спасительный кокон, превратилось в раскалённую броню, каждая складка которой обжигала тело.

Я скинул его, морщась от боли.

Подойдя к окну, я распахнул его настежь. Свежий воздух ворвался в комнату, мгновенно облегчая жар.

За окном светило яркое весеннее солнце. Где-то верещала птица. На ветках проклюнулась молодая листва.

«Стоп. А где снег? Где эти чёртовы сугробы?»

Я отчётливо помнил вчерашнюю метель. А сейчас… что… весна?

«Сон? Бред?»

В зеркале отразилось бледное, небритое лицо с красными глазами, как после недельного запоя. Ну… хотя бы живой. Слишком живой для человека, рухнувшего со скалы.

— Но как объяснить весь этот фарс?.. Неужели я проспал несколько месяцев?

Эта мысль казалась абсурдной. «Люди не впадают в спячку, как медведи», — усмехнулся я про себя.

Решил привести себя в порядок. Подошёл к умывальнику, зачерпнул воды из глиняного кувшина. Холодные струи разогнали остатки дремоты, проясняя сознание.

Одежда на мне оказалась простой: грубоватые хлопковые штаны и футболка с длинными рукавами — всё домотканое. Ткань пахла хозяйственным мылом. Штаны, прочные и неприхотливые, явно созданы для суровых условий жизни. Ни намёка на привычный мир синтетики.

Вытерев лицо, подошёл к столу. Рюкзак — в пятнах засохшей крови. Высыпал содержимое на кровать. Одежда чистая, заштопанная, аккуратно сложенная. А вот техника… Фотоаппарат превратился в груду обломков, экран смартфона — в паутину трещин.

«Ну давай же, родной, прошу тебя!» — прошептал я, умоляя дрожащими пальцами, включая телефон. «Есть! Загрузка!» Но радость была короткой. Экран мигнул… и погас. «Нет! Только не это!» — вырвался взбешенный крик. Судорожно нажал на кнопку включения ещё раз, и ещё… Бесполезно. «Батарея… сдохла». Оглядел стены — никаких розеток.

Набрав полные лёгкие воздуха, я направился к входной двери и взялся за деревянную ручку.

Дверь натужно скрипнула, выпуская меня наружу. Вдохнул свежий утренний воздух. Вцепился в косяк — дерево было шершавым, занозистым, но реальным. Держался, пока голова не перестала кружиться.

«Это всего лишь переизбыток кислорода. Не хватало ещё в обморок хлопнуться от запаха полевых цветов, как кисейная барышня!» Мысленно я усмехнулся, вспомнив, как когда-то в детстве упал в обморок на школьной линейке. Тогда я считал, что это конец света…

Вокруг ни души — только птичье щебетание нарушало эту тишь.

Осмотрелся. Домов шесть, не больше. Все разные: один весь в резьбе, второй с какими-то арками, третий — крыша дугой, будто из разных эпох слепили.

Ухоженные клумбы и аккуратно подстриженные кусты говорили о заботливых руках обитателей изб. Но где же они, те самые обитатели?

Я прислушался, надеясь уловить хоть какой-то признак человеческого присутствия — скрип двери, звон посуды, обрывок разговора. Ничего…

Между домами раскинулась небольшая поляна. Посреди стоял стол — грубый, сколоченный из досок. Рядом лавки и кострище.

«Похоже, здесь любят посидеть вечерком», — предположил я, плюхаясь на лавку.

Выудил из рюкзака пачку сигарет. Хм… забавно, даже не помятая.

Закурив, затянулся — лёгкие взорвались кашлем. Сигарета выпала из пальцев, и я растоптал её ботинком.

Где-то хрустнула ветка — я дёрнулся, оглянулся. Никого.

«Что-то здесь нечисто — тихо, безлюдно. Как в хорроре перед появлением монстра». Я нервно хмыкнул, представив, как из-за угла ближайшего домика выползает зомби. Хотя, может, такая встреча была бы даже лучше — я бы хоть понял, что происходит.

А Мишка то где?

Я начал нервно наматывать круги по поляне, пытаясь собрать мысли в кучу.

«Надо сматываться отсюда». Что бы ни случилось, нужно выбираться и найти друга.

Ещё раз окинув взглядом странную деревню, я глубоко вздохнул. Попытался запомнить каждую деталь — узоры на домах, расположение клумб, даже форму облаков в небе.

«Ну это потом, сейчас не время играть в Шерлока, — подумал я, направляясь к лесу. — Мишка ждёт. Пора возвращаться в реальный мир».

***

— Анатолий! — окликнул меня чей-то голос.

Сзади раздался уверенный баритон.

Я уже и забыл, когда меня кто-то называл полным именем.

Резко обернувшись, я увидел высокого, жилистого старика, подпиравшего рукой крыльцо ближайшего дома.

Его одеяние было незамысловатым: выцветшая льняная рубаха, подпоясанная широким кожаным ремнём, грубые серые штаны и потёртые сапоги.

Неуверенно махнув рукой, я направился к нему. Его улыбка стала шире. Морщины изрезали лоб и щёки, седая борода росла неравномерно, кое-где сквозь неё просвечивала кожа. Глаза, ярко-голубые, контрастировали с сероватым цветом лица.

«Откуда ему известно моё имя?» — пронеслось в голове. Хотя его лицо и казалось смутно знакомым.

Я замялся, не зная, как начать разговор.

— Олег, — представился незнакомец.

— А где… Саша? — вспомнил я имя девушки-целительницы.

— Ушла, скоро вернётся.

— Хотелось бы её увидеть. Поблагодарить за помощь.

— Кажется… — тут я поперхнулся, не веря, что произношу это вслух, — я со скалы упал.

И она меня выходила… вроде как… Сейчас я чувствую себя нормально, но мой друг, он, наверное, волнуется, ищет меня.

— Может, мне стоит сначала успокоить друга, а потом… мы вместе вернёмся, и…

— Да, это разумно. Если решил идти, то я тебя не держу. Но уважь старика, удели ещё четверть часа. Я чайку заварю, поговорим, всё-таки к нам редко кто заходит.

— Ну… ладно, — растерянно ответил я.

С новым знакомым мы устроились на скамейке, вросшей в стену дома. Веранда, укрытая широким деревянным навесом, создавала иллюзию уютного кокона.

Олег скрылся в доме. Вернулся с двумя кружками — деревянными, потёртыми, одна с трещиной сбоку.

— Угощайся. Смородина, сам нарвал утром.

Я взял кружку. Горячая — даже через дерево чувствовалось. Пахло кисло и сладко одновременно, ягодами и чем-то ещё — может, мятой. Сделал глоток. Обжёг язык, поморщился.

И тут — будто что-то щёлкнуло. Я снова пацан, лет семь, бегу босиком по тёплой земле между кустов. Руки в соке по локти, лицо липкое. Бабушка кричит с крыльца: «Толик, хватит лопать, неси в таз!» А я ещё горсть в рот.

Но вскоре воспоминания оборвались. В голове снова воцарилась пустота, а вместе с ней пришли тревога и растерянность.

Старик, казалось, заметил моё смятение.

— Всё в порядке, мой друг? — спросил он. — Ты выглядишь встревоженным.

— Просто… странное ощущение. Как будто часть меня куда-то исчезла.

— Не волнуйся, — он по-отечески улыбнулся. — Память вернётся. Она ведь как испуганная птица — чем больше ты пытаешься её поймать, тем дальше она улетает.

Мы некоторое время сидели молча, каждый погружённый в свои мысли.

Олег неспешно потягивал чай, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы веранды.

Я же нервно вертел в руках кружку, пытаясь собраться с мыслями.

— Так вы здесь живёте? — нарушил я молчание.

Старик кивнул, его седая борода колыхнулась.

Я обвёл рукой окрестности — домики, тропинки, туманную дымку на горизонте.

— А что это за место? Просто на карте тут ничего нет.

Старик снова поднёс кружку к губам.

— Это просто наш дом…

Я открыл рот, готовый задать следующий вопрос, но старик жестом остановил меня.

— А как ты нас нашёл?

— Я… я вас и не искал. Я вообще не знал, что тут кто-то живёт.

— И тем не менее, ты здесь.

— Хм… Ну… ладно, — буркнул я, выдыхая сквозь зубы.

Старик ухмыльнулся.

— Каким-то образом тропы всё равно приводят нас сюда. Возможно, это место само выбирает, кого принять.

— Место? Ну… и зачем я ему понадобился? — в моём голосе прозвучал неприкрытый скептицизм. Пальцы отбивали нервный ритм по стенке кружки.

— Это тебе и предстоит выяснить. Это место… оно…

— Знаешь, каждый, кто сюда попадает, что-то ищет. Одни покоя хотят, другие от чего-то бегут. А третьи сами не знают чего.

«Ну вот, только психоанализа мне не хватало». Я кивнул, отвернулся и закатил глаза.

— А вы? Почему вы здесь?

Старик почесал бороду.

— Я здесь, потому что… тут я нашёл то, что искал.

— И что же вы нашли?

— Себя. Иногда, чтобы понять, кто ты есть, нужно потеряться. Оторваться от суеты, от всего, что тебя окружает. И вот тогда, в тишине и уединении, ты сможешь услышать свой внутренний голос.

— Звучит красиво, — сказал я, пожимая плечами. — Но я не верю в сказки.

— Сказки? — старик удивлённо вскинул бровь. — А что, если я скажу тебе, что в этом месте сказки становятся реальностью?

— Ха! Ну, пока своими глазами не увижу, не поверю.

Лицо собеседника приняло загадочное выражение, которое я не мог разгадать.

— У тебя же есть компас? — спросил он.

— Был где-то, а что?

Старик вытянул ладонь.

Я послушно извлёк компас из рюкзака и протянул старику. Его пальцы бережно коснулись металлической поверхности.

— Открой, — сказал он, возвращая мне компас.

Я открыл. Стрелка компаса сходила с ума, бешено вращаясь.

— Это как так?!

Я тряхнул компас, но стрелка продолжала свой безумный танец, игнорируя все законы физики.

— Магнитная аномалия? — я поднял взгляд на старика.

— Не знаю, но аномалия тут точно есть. — Он засмеялся, будто вспомнил только понятный ему анекдот.

— Да ну, хрень какая-то. Наверняка компас просто испортился, когда я упал со скалы, — размышлял я, пытаясь найти рациональное объяснение происходящему.

Но компас выглядел целым, ни царапинки.

И тут меня осенило. Рюкзак был аккуратно сложен, когда я очнулся. Кто-то — скорее всего, сам старик — копался в моих вещах. «Может, он специально испортил компас?»

Я сидел на скамье, теребя лямку изодранного рюкзака. Потрёпанная ткань обнажала его внутренности — жалкое зрелище, так похожее на моё нынешнее состояние.

— Ну и что…? — Подняв глаза на собеседника, я выдавил нервный смешок. — Получается, я упал со скалы и… отделался лёгким испугом?

Старик покачал головой. Его седые брови сошлись на переносице.

— Нет… Это настоящее чудо, что ты вообще выжил. Я сам врач, и много чего повидал, но такого… такого я ещё не встречал.

— Ну да, конечно, — сказал я, пряча растерянность за маской сарказма. — Горная вода, целебные травы… Вот и весь секрет?

— С такими травмами, какие у тебя, родниковой водичкой не отделаешься… — Старик поставил кружку на перила.

— Ну… и как я выжил? И что со мной было потом?

— Мы нашли тебя у подножия скалы. Тело было изодрано, кости сломаны… Я, честно говоря, не думал, что ты выкарабкаешься.

— И значит… вы принесли меня сюда?

— А то! — кивнул он, и в его тоне слышалось что-то похожее на обиду. — Куда же нам тебя ещё было девать? На съедение волкам, что ли?

— Но как…? — я замялся, мысли путались. — Как вы меня вылечили? Я же был… ну…

— Это не я… это место, — сказал он, понизив голос до шёпота. — Оно… особенное. Здесь сама природа исцеляет.

— Да… да… это место, оно особенное, — я скривил губы в ухмылке, которая могла бы посоперничать с улыбкой Чеширского кота.

— Я вас понял…

Я демонстративно завертел головой, ожидая увидеть летающих единорогов или танцующих лепреконов.

— И где же эта особенность? В воздухе? В траве? Может, в камнях? — я поднял с земли камешек и внимательно его изучил.

Старик с выражением терпеливого сожаления на лице наблюдал за моим представлением.

Смотрел на меня, как на ребёнка, который упорно отказывается верить, что Деда Мороза не существует, — будто он уже не раз сталкивался с подобной реакцией и знал, что это пройдёт, как ветрянка.

— Знаете, — продолжил я, чувствуя, как мой сарказм перерастает в раздражение, — я, конечно, благодарен вам за помощь. Но все эти разговоры о чудесах и особых местах… Не слишком ли это?

Я сделал паузу, ожидая реакции старика. Но он молчал, и лишь слегка покачивал головой.

— Послушайте, — сказал я уже мягче, чувствуя лёгкий укол совести за свою резкость, — я уверен, что у вас есть причины верить во всё это. Но я…

Старик тяжело вздохнул.

— Я понимаю твои сомнения. Но со временем ты сам всё увидишь и поймёшь.

Я хотел возразить, но что-то в его тоне, в его уверенности заставило меня промолчать. Вместо этого я просто кивнул, решив про себя, что лучше не спорить с местными чудаками. В конце концов, какая разница, во что верит этот старик? Скоро я уйду отсюда.

Я откинулся на спинку скамейки. Мой взгляд сканировал каждую деталь этого странного места.

— А вы священник? — спросил я.

Старик, будто нырнул в глубины своих мыслей, и мой вопрос выдернул его оттуда.

— Что?

— Ну, церковь же, — я ткнул пальцем в сторону деревянного строения с крестом на крыше. — Вы — священник?

Старик усмехнулся.

— Нет, что ты. Я даже не верующий. Но построил её я.

— Как же так? Зачем строить церковь, если не веришь в Бога?

— Понимаешь, когда я только оказался в этом месте, я был одинок. Вокруг — только лес, горы, тишина… И ощущение… как будто застрял на лестнице между прошлым и настоящим.

— И тогда я подумал: а что, если построить церковь? Может быть, вера поможет мне обрести покой, найти смысл в этой странной жизни?

— Помогло? — спросил я.

— Да не особо, — он пожал плечами. — Но церковь стоит. И кто-то туда ходит. Молится.

— А вы сами туда ходите?

— Нет, — в его голосе прозвучала какая-то особенная нота — не сожаление, но и не равнодушие, а что-то среднее между этими чувствами. — Я нашёл свой способ жить с этим миром.

Пустая деревянная кружка глухо стукнула о скамью.

— Благодарю за гостеприимство и чай, — произнёс я, поднимаясь. — Однако мне действительно пора. Меня ждут.

Старик кивнул.

— Да, вот ещё что… Будь осторожен. Уйти отсюда не так просто, как может показаться.

— О чём вы? Я просто пересеку тот горный перевал, — я махнул рукой в сторону виднеющихся вдалеке вершин, — и вновь окажусь на тропе, по которой пришёл.

— Хм, — он нахмурил кустистые брови. — Эти горы… они коварны… Перевал, о котором ты говоришь… просто будь начеку.

«Да что он несёт? Какие ещё „коварные горы“? Это же не Бермудский треугольник, в конце концов».

— Спасибо за предостережение, — сказал я, и протянул старику руку. — Но я всё же рискну.

Его рукопожатие оказалось на удивление крепким.

— Что ж… спасибо вам… до свидания! — произнёс я, направляясь к выходу, чувствуя непреодолимое желание поскорее вырваться из этого места.

— Удачи тебе! — донёсся до меня голос старика, когда я уже был на пороге. В нём слышалась странная смесь сочувствия и обречённости, словно он провожал меня не в путь, а на эшафот.

Я сошёл с растрескавшихся деревянных ступеней, каждая из которых вздыхала под моим весом.

Яркое солнце ослепило меня, заставив сощуриться.

Обернувшись, я бросил последний взгляд на жилище старика. Солнечный свет, щедро заливавший долину, обходил это строение стороной. Тени от окружающих деревьев ползли по бревенчатым стенам, и казалось, что дом съёживается под их мрачными объятиями.

«Наверное, он просто выжил из ума, — пронеслось в голове, пока я пытался унять нарастающую тревогу рациональными доводами. — Слишком долго прожил в этой глуши, вот и начал придумывать всякие небылицы».

Я чувствовал, что он смотрит мне вслед.

Обернувшись, я увидел старика на крыльце. Его глаза провожали меня до тех пор, пока я не скрылся за поворотом узкой тропинки.

Подавив желание оглянуться ещё раз, я решительно зашагал к лагерю у зимовья.

Первый шаг. Второй. Деревня за спиной.

***

Перебравшись на другой берег, я устремился к горному перевалу. Мне не терпелось отыскать Мишку и рассказать ему обо всём: о затерянном в глуши селении, о моём падении и чудесном выздоровлении, о странном старике, о сходящем с ума компасе. Я уже живо представлял себе его реакцию: скептически приподнятая бровь, усмешка. «Да ты прикалываешься?! — скажет он, выпучив глаза. — Какие ваши доказательства?»