Ривер

3

Палатка, спальник, котелок — всё как в списке. Спички есть, фонарик нашёл, ложку с ножом закинул последними.

«Да чтоб тебя, где же эта проклятая туалетная бумага?!» С тяжёлым вздохом я опустился на колени и заглянул под диван.

«Ага! Вот ты где, зараза!» — торжествующе воскликнул я, вытаскивая запылённый рулон. «Ещё бы не нашёл. Пришлось бы лопухами подтираться», — проворчал я, отряхивая находку.

Вроде всё, — я откинулся на спинку кресла и потянулся.

Впихнул рюкзак в салон такси — еле втиснулся сам. Аромат дешёвого освежителя. «Морской бриз». Скорее, «Болотная тина». Вперемешку с запахом пота — просто комбо!

Водитель, хмурый тип в засаленной бейсболке, даже не обернулся.

Видимо, клиенты с рюкзаками размером с холодильник для него были обычным явлением.

— Вокзал? — уточнил он.

— Да.

Наушники. Музыка. Городские пейзажи сливаются в одну сплошную ленту. Мысли — далеко. В горах.

На вечернем вокзале толпились пассажиры. Мягкий свет ламп отражался на полированном полу, создавая иллюзию уюта. Запах свежей выпечки боролся с запахом хлорки, и пока непонятно, кто побеждал.

Из громкоговорителей — неразборчивое бормотание диктора. Детский плач, звонки телефонов, людской поток подхватил меня и понёс сквозь светлые залы ожидания и тёмные, пахнущие сыростью, переходы.

«Где же этот Мишка?» — раздражённо подумал я, в очередной раз оглядываясь. Как всегда, опаздывает. Я уже представлял его оправдания: пробки, неисправный будильник, инопланетяне…

Заметив знакомую фигуру у газетного киоска, я с облегчением выдохнул.

Походная одежда сидела на нём как с иголочки, а тёмные волосы были уложены гелем — даже в поход собрался щёголем. Оживлённо жестикулируя, он вешал лапшу на уши молоденькой продавщице мороженого. Его громкий, заразительный смех — что-то среднее между ржанием жеребца и кудахтаньем курицы — разносился по платформе.

— Да ладно тебе! — Мишка махнул рукой. — Я же всегда всё успеваю.

С гордостью продемонстрировал свой новый рюкзак — ярко-красный, с множеством карманов и ремешков.

— Смотри, какой красавец! Новый, эргономичный, с вентиляцией спины. Специально для этого похода купил.

— А он не слишком большой? — Я скептически оглядел его снаряжение. — Ты же там половину квартиры наверняка притащил.

— Да брось, — отмахнулся Мишка, поправляя прядь волос. — Тут всё самое необходимое. Ну и ещё пара мелочей.

— А весит он сколько?

— Много, — уверенно ответил Мишка, подмигнув на прощание продавщице.

С трудом запихнув рюкзаки на верхние полки, мы устроились на своих местах, вливаясь в этот разношерстный коллектив случайных попутчиков.

Чух-чух… Чух-чух… Чух-чух… Мерный стук колёс, запах Доширака и дезодоранта, отбеленные простыни — всё сливалось в монотонную реальность плацкартного вагона.

Я глядел, как за мутным стеклом проносятся просторы нашей страны. Густые леса сменялись бескрайними полями, а затем — маленькими деревушками с покосившимися домиками.

Размытые пейзажи, скользящие мимо, погружали в медитативное состояние под стук колёс.

Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, раскладывала на столике домашние пирожки; молодая мать укачивала капризничающего малыша; группа студентов громко обсуждала предстоящую практику.

Мишка, в отличие от меня, казалось, был в своей стихии. Он уже успел познакомиться с соседкой — пышнотелой блондинкой, чьи золотистые локоны спадали на плечи.

Она держала на руках маленькую девочку с огромным бантом на голове.

— Ну ты даёшь! Ты бы ещё к проводнице начал клеиться, — пошутил я.

Мишка обернулся, его глаза светились весельем.

— А что такого? Может, это судьба?

— Судьба, — вздохнул я, — это когда ты в плацкарте едешь двое суток с храпящим мужиком на боковушке.

Мишка только махнул рукой и вернулся к флирту, а я достал из рюкзака нетронутую книгу в мягкой обложке, которую отложил для похода. Может, хоть почитаю спокойно, — подумал я, открывая первую страницу.

Но сосредоточиться на чтении было сложно.

— Да я что, брехать буду?! — кричал подвыпивший мужчина в телефон, с трудом выговаривая слова. — Я тебе говорю, я не пил! Ну, может, одну стопочку… для аппетиту! Ты же меня знаешь, я чо, брехать буду, что ли?!

С соседнего купе доносился аромат копчёной курицы.

Я отложил книгу и уставился в окно.

Деревушки с покосившимися деревянными домиками. Дымок из печных труб поднимался к небу, а на завалинках сидели старушки, провожая взглядом проносящийся мимо поезд.

Вскоре деревни уступили место большим городам.

Многоэтажки соседствовали со старинными особняками. На окраинах виднелись заводские трубы, выпускающие клубы дыма в голубое небо.

Через пару часов поезд затормозил, вагон вздрогнул. Двери открылись, впуская поток свежего воздуха и новых пассажиров в наш герметичный мирок.

В соседнее купе протискивалась семья.

Мать, хрупкая женщина с лицом, на котором застыло выражение вечной усталости, едва поспевала за двумя непоседливыми сорванцами.

Мальчишки, как будто вырвавшиеся на свободу хорьки, с первой же секунды устроили забег по вагону, сметая всё на своём пути.

Глава семейства — громадина с багровой физиономией и пивным животом — тащил за собой гору баулов.

Он расталкивал пассажиров, бормоча под нос проклятия. Лысина блестела от пота, а расстёгнутая рубашка открывала взору заросшую грудь.

— М-да, поездочка намечается та ещё, — пронеслось у меня в голове, когда один из сорванцов, с визгом промчавшись мимо, чуть не снёс с лежанки дремавшую на боковушке старушку.

Её очки съехали набок, а седые волосы растрепались, придавая ей сходство с растерянной совой.

Родители, казалось, полностью абстрагировались от происходящего. Мать достала из сумки пакет с бутербродами и уставилась в окно невидящим взглядом.

А отец, развалившись на верхней полке, храпел, распространяя вокруг себя запах перегара и табака.

Мы с Мишкой обменялись взглядами. В его глазах мелькнул испуг, в моих — обречённость.

***

Смеркалось. В вагоне погас свет.

Сон не шёл. Решил размять ноги и прогуляться до тамбура. Несмотря на запрет, там отчётливо витал аромат сигарет. «Чёрт, как же хочется курить». Но, как законопослушный гражданин, я ограничился лишь пассивным курением.

Вернувшись на своё место после короткой прогулки, я заметил, что шумное семейство исчезло. На их месте, у окна, в полумраке сидела девушка и что-то рисовала в блокноте.

Время от времени она поднимала глаза и вглядывалась в темноту за окном. В ней чувствовалась какая-то особая, богемная небрежность — в расслабленной позе, в том, как она водила карандашом, сосредоточенно хмуря брови.

«Художница, что ли?» — мелькнуло в голове, пока я разглядывал её длинные, изящные пальцы, сжимающие карандаш.

Она поймала мой взгляд и слегка смутилась.

Я отвернулся.

«Наверняка думает, что я какой-нибудь маньяк, — усмехнулся я про себя. — Сижу тут, пялюсь на неё».

Я снова взялся за книгу.

— Простите, — произнесла она мягко, слегка запинаясь. — Что вы… читаете?

Первая мысль, промелькнувшая в голове: «Она что, со мной заговорила?». Вторая, не менее сумбурная: «Что ей нужно? Тут какой-то подвох. Может, сейчас начнёт что-то втюхивать или, того хуже, ругаться?».

Глаза лихорадочно забегали по книжной странице, тщетно пытаясь зацепиться хоть за одно слово. «А нечего было пялиться», — укорила меня совесть.

Собравшись с духом, я поднял книгу и продемонстрировал ей обложку, стараясь придать лицу максимально невозмутимое выражение.

— А, да… — кивнула она. — Я давно хотела прочитать эту книгу. Ваши впечатления?

«Ну, вроде не сумасшедшая», — подумал я.

— Если честно, ещё не погрузился. Слишком много отвлекающих факторов.

Яркая обложка с изображением тропического леса казалась неуместной в плацкартном вагоне.

Её рыжая коса скользнула по плечу, звякнув бусинами.

— Смелый выбор для плацкарта. Магический реализм под стук колёс и храп соседей. — Она улыбнулась, и я заметил маленькую ямочку на её щеке.

— Ну да, хотел бы сказать, что уже погрузился в мир Макондо, но… пока местный колорит побеждает. — Я кивнул в сторону верхней полки, где похрапывал Мишка.

— А вы куда путь держите? — спросила девушка.

— С другом в горы. Походы, костры, все дела.

— Любите горы?.. Я тоже! Только я к ним подхожу… с научной точки зрения.

— Научной? — я наморщил лоб.

— Я геолог. Изучаю всё, что из земли вылезло: граниты, базальты, песчаники…

— А я вот программист. Коды, баги… — Я скривился. Моя профессия казалась слишком приземлённой по сравнению с её увлечениями.

Девушка окинула меня оценивающим взглядом.

— А выглядите как…

— Как турист? — подсказал я.

— Да, точно!

— Ну, в душе я им и являюсь, — признался я. — Раз в году сбегаю от монитора поближе к природе.

— Знаю это чувство, — кивнула собеседница. — Я тоже постоянно в разъездах. И мне нравится путешествовать одной. Можно просто быть… наедине с собой и миром.

В разговоре возникла пауза.

— Меня зовут Анатолий… Толя, — представился я.

— Алина, — она протянула руку.

— Знаете, — неожиданно для себя предложил я, — а может, пересядете?

Поговорить с незнакомой девушкой? Для меня это было сложнее, чем решить уравнение Шрёдингера. Пара дежурных фраз в разговоре с девушками — мой личный рекорд, который я вот-вот собирался побить.

— Спасибо, — улыбнулась Алина и перебралась на боковушку.

Мы сидели лицом к лицу, столик, между нами. Чашка чая, аромат ромашки.

Я поймал себя на мысли, что уже успел изучить каждую чёрточку её лица. Её взгляд, улыбку.

За окном мелькали едва различимые в темноте пейзажи, в вагоне то затихали, то возобновлялись разговоры, а мы всё говорили и говорили. О детских мечтах и взрослых разочарованиях, о красоте природы и городской суете, о сложных отношениях и простоте одиночества.

Я предложил обменяться телефонами — так, на всякий случай, — но в этот момент Алина посмотрела на часы и встала.

— Спасибо за разговор, — сказала она, улыбаясь. — Мне пора. Моя станция уже скоро.

Я долго не мог уснуть, в голове крутились обрывки нашего разговора, перед глазами стоял её образ: голос, улыбка, руки…

— Всё, хватит, — я резко открыл глаза, уставившись в верхнюю полку. — Что-то ты совсем размяк. Влюбляешься в первую встречную.

— Ты что, забыл, как это больно? — шепнул я в темноту. — Когда кому-то доверяешь, а потом всё рушится?..

4

Чья-то грузная фигура, шатаясь, обрушилась на меня, выдернув из сна. Волна тошнотворного перегара ударила в ноздри.

Я протёр глаза.

Взгляд метнулся к месту, где ещё несколько часов назад сидела Алина. Пусто.

Собрав пожитки, мы выбрались из поезда. Раннее утро, свежий воздух, солнце, которое только вступало в смену, ещё не решив, греть или просто светить.

— Ну что, готов к приключениям? — обратился я к Мишке.

Он сонно кивнул, потягиваясь и зевая.

— Слушай, а кто это был? — спросил он, прищуриваясь. — Мне показалось, ты ночью с кем-то разговаривал.

— Ни с кем… тебе показалось. Давай, шевелись. Нам топать и топать.

Станция выглядела убого — облупившаяся краска, разбитые окна. Ни души.

Мы пошли к деревне. Утренний туман рассеивался. Показались заборы и старые дома.

— Мы тут первые туристы за сто лет, наверное, — хмыкнул Мишка.

— Ну и зашибись, — ответил я, совершая акробатический прыжок через лужу.

Поплутав по улочкам, мы наткнулись на магазин.

Вывеска гласила: «Продукты», хотя половина букв, вероятно, сбежала в поисках лучшей жизни.

Мишка толкнул дверь. Та отозвалась протяжным скрипом, напоминающим стоны грешников у врат преисподней.

В помещении господствовала клаустрофобная атмосфера, разбавленная тусклым светом.

За прилавком дремала грузная продавщица.

— Доброе утро, — произнёс я голосом, больше подходящим для пробуждения спящей красавицы.

Продавщица вздрогнула и уставилась на нас взглядом, которым обычно встречают иноземных захватчиков.

— Чего надо? — буркнула она.

Мы торопливо собрали нехитрый набор путешественника: растворимый кофе, сигареты, пару шоколадок и мутноватую воду.

Продавщица молча пробила товар, не отрывая от нас взгляда, в котором читалась целая гамма чувств: от глубокого подозрения до откровенного презрения, приправленного щепоткой любопытства.

***

Туман почти рассеялся.

Мы оккупировали старую скамью у дороги.

Достали горелку, вскипятили воду. Мишка разлил кофе по кружкам, и мы молча стали «смаковать» первые глотки горячего напитка, больше похожего на жидкий гудрон.

Вдалеке послышался лай собаки и мычание коровы — деревня нехотя стряхивала с себя сонное оцепенение.

Мишка, уже приладивший свой огромный рюкзак, с нескрываемым весельем наблюдал за моими мучениями. Я, пыхтя и отдуваясь, пытался отрегулировать лямки.

Мишка закатил глаза.

— Ты бы ещё прощальную речь написал. Пошли уже, а то до заката будем топать к началу тропы.

Я с трудом выпрямился, пытаясь привыкнуть к весу рюкзака. «Зачем я вообще подписался на этот поход? — закралась мысль. — Мог бы сейчас валяться на диване, смотреть очередной блокбастер про супергероев, спасающих как минимум вселенную».

Мы двинулись вдоль извилистой речушки, перепрыгивая через поваленные стволы и продираясь сквозь подлесок.

Чем глубже мы забирались в чащу, тем меньше встречалось признаков цивилизации: ни кострищ, ни натоптанной тропы, ни пластикового мусора.

Мы шли уже часов пять. Рюкзак, набитый провизией и снаряжением, казался неподъёмным, плечи ныли, а ноги гудели от усталости.

— Толян, гляди-ка! — голос Мишки резко оборвал моё очередное самокопание.

Он стоял на краю обрыва, широко улыбаясь и указывая куда-то вниз. Пробравшись сквозь заросли колючего кустарника, я увидел небольшое озеро у подножия скалы.

— Ну и что? — пробурчал я, раздражённый и уставший. — Озеро как озеро. Лучше бы пляж с шезлонгами нашёл или бар.

— Эх, Толян! — Мишка вздохнул. — А скалу видишь? Во-о-он ту, над озером.

— Вижу. И что с того?

— Сейчас прыгнем с неё! — глаза друга блестели от восторга.

— Ты совсем рехнулся? С такой высоты? Да я все кости переломаю!

— Да не ссы ты! Ну, когда ещё такая возможность адреналину хапнуть появится! — Мишка скинул рюкзак и начал стаскивать футболку.

— Нет, — я замотал головой. — Я лучше здесь посижу, в тени.

— Хм. Твоё дело, конечно, — бросил Мишка, уже стоя на самом краю обрыва. — Но ты многое теряешь!

Он разбежался и… Раздался громкий всплеск, а затем — ликующий вопль.

— Ё-моё, вода — просто кайф! Давай сюда, не пожалеешь!

Я осторожно выглянул из-за скалы. Друг с хохотом рассекал водную гладь.

«Вот чокнутый, — подумал я. — А мне ещё жить охота».

Но где-то внутри зашевелилась зависть. Вспомнились детские шалости, прыжки с тарзанки, щемящее чувство свободы и восторга. Когда я стал таким трусом? Когда страх победил жажду приключений?

Зависть сжимала горло. «Он живёт на полную катушку, а я? Вечно сомневаюсь, боюсь, торможу…»

Мишка повернулся ко мне, приставив руку козырьком ко лбу.

— Толян, да попробуй ты хоть раз рискнуть! Не пожалеешь!

А может, он и прав. Сколько можно жить по накатанной, боясь сделать шаг в сторону?

Я вспомнил свою пресную жизнь. Просыпаешься с чувством тошноты, плетёшься на ненавистную работу, где потный начальник пальцами тычет тебе в лицо отчётами, а коллеги делают вид, что тебя не существует. Вечером — сериальчик, пельмени с мазиком, кошмары ночью и утро полное безысходности.

И тут у меня что-то щёлкнуло внутри. «Ну сейчас или уже никогда!» Я почувствовал себя невероятно лёгким и свободным. Я ощутил, что я не хрустальный, что могу себе позволить не идеальный, не рациональный поступок, могу рискнуть и не бояться разлететься на осколки.

Подошёл к самому краю обрыва. Внизу блестело озеро. Руки сами собой потянулись к футболке. Ещё секунда — и я бы её сорвал, но тут внутренний голос, холодный и расчётливый, одёрнул меня: «Стой. Оно тебе надо?.. Мало ли чего там, вдруг камни, или судорогой ногу сведёт, может, простыть хочешь?».

— Ну чё, Толян? Прыгай давай! — донёсся снизу задорный голос Мишки.

— Не… я пас, — пробормотал я, шаркая подошвой по скале.

— Ну как знаешь, — разочарованно протянул Мишка. — Жизнь твоя…

***

Мы шли уже часов восемь. Ровных мест под стоянку не было, сплошь курумник да кустарники.

Мишка оживился, указывая на островок посреди реки:

— Глянь-ка, вон там. Место ровное, дров вокруг полно.

Я осмотрел потенциальную стоянку. Островок был небольшим, но уютным. Кусты создавали естественное укрытие от ветра, а у берега лежали принесённые течением брёвна — топливо для костра.

— Ну, норм вроде, — кивнул я. — Вряд ли найдём что-то лучше. Да и сил на поиски уже нет.

Перешли речку — холодная вода доходила до середины голени, смывая усталость дня. Сбросив рюкзаки, мы с облегчением растянулись на песке.

— Фу-у-ух. А я уж думал, сегодня ночевать будем на ходу, — простонал Мишка.

На вытоптанную землю, постелил бересту, сверху набросал сухой травы — получилось подобие гнезда. Чиркнул зажигалкой — искра вспыхнула, и вот уже огонь весело заплясал между веток, потрескивая и извиваясь. Тёплый оранжевый свет разлился по поляне, отгоняя холодный сумрак леса. Мы с Мишкой, усевшись на бревне, протянули к огню уставшие ноги — блаженное тепло начало медленно разливаться по телу, согревая продрогшие мышцы.

Мишка потянулся, хрустнув суставами, и произнёс:

— Неплохо устроились, а?

Я кивнул, чувствуя, как напряжение долгого дня постепенно отпускает. Где-то вдалеке ухнула сова, напоминая о том, что мы здесь не одни.

— А теперь можно и поесть, — выдохнул Мишка. — Давай, выкладывай свои кулинарные шедевры, шеф.

— Гречка с тушёнкой.

— Сойдёт, — кивнул он, устраиваясь поудобнее. — После такого перехода я бы и сырую картошку съел.

Я снял котелок с огня и поставил на плоский камень рядом с нами.

— Налетай, — сказал Мишка, зачерпывая ложкой эту пищу богов.

Густая, ароматная каша, кусочки мяса, блестящие от жира. Первая ложка, правда, обожгла язык, но голод не терпел церемоний. Мы ели молча, скорее даже жадно, с такой сосредоточенностью, словно боялись, что кто-то отнимет у нас эту драгоценную еду.

— Эх, хорошо пошла, — выдохнул я, соскребая остатки каши со стенок миски. — Только вот… зябко становится.

Мишка прищурился, губы изогнулись в усмешке.

— А это мы мигом исправим, — подмигнул он.

Янтарная жидкость наполнила кружки, металл которых тут же запотел от соприкосновения с прохладным ночным воздухом.

— За наше приключение! — провозгласил Мишка, поднимая кружку с коньяком к звёздному небу.

***

— Ты чего такой кислый? — Мишка ткнул меня локтем в бок. — Мы же на природе, отдыхаем. А вид у тебя будто зуб болит.

— Да не кислый я, — проворчал я, ковыряя палкой землю. — Просто задумался.

— И о чём же таком серьёзном, что аж лицо перекосило? — Мишка подсел поближе, заглядывая мне в глаза.

— Да так… — я швырнул под ноги подвернувшийся камешек. Тот покатился вниз по склону, подпрыгивая на кочках. — О жизни, о вселенной, обо всём вот этом…

— О как! Философские темы пошли, — присвистнул Мишка. — Ну, про вселенную я тебе не скажу, а вот про жизнь — это можно. Давай, колись, что там у тебя стряслось?

— Юлька, да? Разбежались? — попал в точку с первой же попытки выяснить. — Что, всё, финита ля комедия?

Чёрт. Как же я не люблю, когда вот так, в лоб.

— Не разбежались… Бросила, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. — Наверное, нашла кого-то… поинтереснее, поперспективнее.

— Ну, бывает, — Мишка пожал плечами, будто ничего особенного не произошло. — Ты из-за этого решил стать пещерным человеком? От всех шарахаться, как от прокажённых?

— А что мне, с каждым встречным обниматься? — я с вызовом посмотрел на Мишку. — Все эти разговоры — как жвачка. Сначала вроде вкус есть, а потом — резина резиной.

Мишка покачал головой.

— Общение — это как вода. Если её не пить, то засохнешь. А ты себя добровольно в пустыню загнал. Попробуй не пятиться от людей, а наоборот, сделай шаг им навстречу.

— Кому шаг? Тебе? — я криво усмехнулся. — И что я услышу? Очередную порцию житейской мудрости?

— Мне не жалко, — Мишка ухмыльнулся в ответ. — Я, конечно, не Сократ, но послушать могу. А это, знаешь ли, иногда поважнее всяких советов будет. Вон — «роскошь человеческого общения… роскошь». Не на ровном же месте придумали, а?

Я фыркнул, представив себе эту «роскошь» в виде бесконечной череды пустых разговоров.

— Для меня роскошь — это когда никто не лезет в душу, не пытается тебя перекроить на свой лад.

— Эх, Толян, — вздохнул Мишка, — с таким подходом ты точно себе никого не найдёшь. А одному, знаешь ли, плохо. Поддержка, там, плечо, вот это вот всё… Ты сам-то хоть раз спрашивал у кого-нибудь, как дела? Не для галочки? Может, если бы ты не только о себе думал, то и Юлька бы не…

— Да дело не в ней, — я пнул тлеющее полено. — Просто… доверие, оно как… тонкий лёд. Вроде красиво, блестит, а наступишь — и провалишься в ледяную воду.

Мишка подкинул в костёр пару веток.

— А ты не наступай на лёд. Ходи, где проверено. Или плавать учись. Тебе, кстати, сколько раз в жизни помогали, а? Этот мужик, что кошелёк тебе вернул, — святой, что ли? Или, когда мы тебя пьяного с корпоратива тащили? Тоже, поди, расчёт был?

— Ну ты сравнил, — я дёрнул плечом. — Корпоратив — это другое дело. Там все свои.

— А «свои» тебе в суп не плюнут? — Мишка прищурился, высматривая что-то в темноте за моей спиной. — У тебя, Толян, какая-то выборочная слепота. Обиду свою, как икону, перед собой несёшь.

Я зачерпнул горсть мелких камешков и начал перебрасывать их из одной ладони в другую.

— Может, и несу, — голос сел, будто я не говорил, а шептал. — Но эта «икона» меня хоть не предаёт.

— А ты уверен, что хочешь жить с иконой, а не с живым человеком?

Я замолчал, уставившись на пляшущие языки пламени. Хотелось, чтобы Мишка замолчал, оставил меня в покое, но в то же время… что-то в его словах царапало, не давало отмахнуться.

— Ладно, — я с силой швырнул камешки в темноту, — замяли. Не хочу я сейчас прошлое ворошить. Давай лучше выпьем. За то, чтобы… за то, чтобы не проваливаться под тонкий лёд.

***

Тропа, если этот едва заметный след можно было так назвать, с каждым шагом превращалась в полосу препятствий. Она то растворялась в густом подлеске, то материализовалась вновь, дразня нас призрачной надеждой на лёгкий путь. Мы карабкались по курумам, продирались сквозь колючие заросли, перепрыгивали через поваленные деревья, чувствуя себя участниками экстремального квеста.