В списке жертв, обреченных на смерть, имя посадника Кирилла стояло первым, а потому друзья его упросили разобиженного и несговорчивого старика, соединясь с другими, недовольными правлением, выбраться из Новгорода и явиться к Иоанну, что, как мы видели, он и сделал.
Архиепископ Феофил со священниками семи церквей и с прочими сановными мужами поехали на поклон и просьбу к великому князю по общему приговору народа, но когда посольство это вернулось назад без успеха, волнения в городе еще более усилились.
XVII. Ворон ворону глаз не выклюет
В окружавших замок Гельмст лесах разъезжали рейтары фон Ферзена, наблюдая за появлением русских дружинников.
Вечерело.
Рейтары, перед возвращением своим в замок, расположились отдохнуть на поляне, граничащей с небольшой, но глубокой, уже начинающей замерзать рекой.
Начальствовал над рейтарами знакомый нам кривой Гримм.
Невдалеке от прочих сел он на голую скалу, глядевшуюся в воду.
На скале противоположной горы все более и более сгущались вечерние краски. Наступила та невозмутимая тишина природы, спутница ночи, которая на таких негодяев, как Гримм, производит гнетущее впечатление, давая мир и отраду людям лишь с чистым сердцем и спокойной совестью.
Черные думы витали надо головой привратника замка Гельмст: надо было скоро приводить, так или иначе, в исполнение свои гнусные замыслы.
Вдруг до его ушей донесся подозрительный шорох.
Гримм оглянулся пугливо, как оглядываются только преступники. Какая-то черная тень кралась между ним и отдыхавшими рейтарами; вот она ближе, это человек, он крадется и вдруг останавливается против него.
– Кто идет? – крикнул среди тишины сторожевой рейтар и прицелился в пришельца.
Этот окрик освободил душу Гримма от обуявшего было его панического страха – как все негодяи, он был трусом.
Он быстро вскочил и пустился к незнакомцу. Глаза последнего блестели зеленым огнем среди ночного мрака.
Гримм невольно отступил.
– Кто идет?.. Стой! Ни с места! – раздались крики, и несколько человек с угрожающим видом бросились на пришельца.
– Русский, но не враг ваш! – отвечал незнакомец.
– А! Вот кстати… это соглядатай… Видно, шея у него соскучилась по петле, коли сам сунулся в наши руки, – закричали рейтары.
– Нет, прежде допросим, выпытаем, вымучим у него признание: далеко ли земляки его, сколько их, на кого они думают напасть, – прервал Гримм.
– Ну, говори же все начистоту, русский барон, а то сразу душу вышибем, – продолжал он, схватив незнакомца за грудь и тряся изо всей силы.
– Кто бы вы ни были, дворяне Божьи: благородные рыцари ливонские или верные слуги, выслушайте меня терпеливо. Я сам пришел отдаться вам в руки, что же вы озорничаете?
– Вон еще кто-то скачет? Загородите дорогу, снимите его с лошади копьем. Двое в ряд протянитесь цепью! Сам попадется в силки! Только этот, кажется, не хочет сам отдаться в наши руки, – распорядился Гримм.
Не успел он договорить последних слов, как ловкий всадник успел уже увернуться от брошенного в него метательного копья и так сильно ударил напавшего на него рейтара тупым концом своего копья, что тот упал навзничь и лежал неподвижно, так как железные доспехи мешали ему подняться.
– Стой! Стой! Разве вы не видите, что это наш? – закричал торопливо Гримм на своих, которые, прикрывшись щитами, начали было наступать на отважного всадника.
– Кой черт, наяву или во сне я вижу вас, благородный рыцарь? Поднимите забрало, чтобы я более уверился. По осанке, вооружению и сильной руке я узнал вас: еще одна минута – и не досчитались бы многих из защитников моего господина.
– Не тебе, кривому сычу, с подобными тебе бродягами мочить разбойничьи мечи рыцарской кровью! – сказал гордо всадник, поднимая наличник своего шлема, и луч луны, выглянувший из-за облака, отразился на его блестящих латах и мужественном лице.
Рейтары узнали Бернгарда.
– Не гневайтесь, благородный рыцарь, что кривой сыч узнал прямого, – язвительно заметил Гримм.
– Не прогневайся и ты, если кстати будешь немой. Жаль только, что язык твой еще надобен мне. Не видал ли Гритлиха?
– Когда?
– Конечно, не вчера… Тогда еще ты был недалеко от него и твое ядовитое дыхание жгло благородного юношу, но теперь, недавно, не нагоняли ли вы его в окрестностях замка? Смотри, продажная душа, говори прямо. Не сложили ли вы труп его уже в ближайший овраг, или мой меч допросит тебя лучше меня.
Властный голос рассерженного рыцаря невольно подействовал на трусливого, но хитрого Гримма.
Он было оробел, но тотчас же сообразил, как искуснее отделаться от допроса. Он понял, что Бернгард разыскивает Гритлиха, чтобы под своей охраной препроводить его назад в замок. Это не входило в расчеты подлого слуги не менее подлого господина.
– Ни теперь, ни недавно не видал, но утром, когда мы только что выехали дозорить русских, он попался мне навстречу, и, когда я спросил его о причине его удаления из замка, он сказал, что это делается им по приказанию нашего господина, поэтому я и не посмел остановить его, – без запинки соврал Гримм. – Однако, – продолжал он, понизив голос до шепота, – он признался мне, что идет разыскивать своих земляков. Какими запорами ни замыкай коня, он все рвется на свободу, а только пусти его разыграться – и хозяина не пощадит: копыт своих не пожалеет на него… Поверьте, благородный рыцарь, теперь его не догонишь, да и не стоит он вашего беспокойства.
Бернгард молчал, пристально глядя на Гримма, как бы взвешивая каждое его слово.
– Воротитесь-ка, – с ударением добавил последний, – вы уже помыкались, довольно порыскали день-деньской, а моя молодая госпожа, чай, соскучилась без вас… Поезжайте-ка утешить ее.
При этих словах несчастный отвергнутый юноша вздрогнул, судорожно стиснув рукоять своего меча, и тихо произнес:
– Ты кривишь своими устами!
Гримм уже готов был разразиться страшными клятвами, как вдруг пойманный незнакомец, смекнув, что ему надо поддержать начальника рейтаров, заговорил:
– Точно, я сам видел нового пришельца в нашу дружину из замка Гельмст…
– Это кто? – прервал его Бернгард.
– Это пленник русский, мы допрашиваем его, – отвечал Гримм.
– Ты сам – пленник золота, и, я думаю, нашел уже выкуп его жизни в его же карманах. Допроси-ка его при мне, теперь же! – повелительно сказал рыцарь.
– Я уже слышал, что вам нужно! – отвечал захваченный. – Если не верите, что я охотно предаюсь вам, то обезоружьте меня: вот мой меч, – говорил он, срывая его с цепи и бросая под ноги лошади Бернгарда. – А вот еще и нож, – продолжал он, вытаскивая из-под полы своего распахнутого кожуха длинный двуострый нож с четверосторонним клинком. – Им не давал я никогда промаха и сколько жизней повыхватил у врагов своих – не перечтешь. Теперь я весь наголо.
– А что это мотается у тебя? – спросил один рейтар, показывая на грудь.
– Это ладанка с зельем, – ответил пленник. – А почему теперь я весь отдаюсь вам, когда узнаете, то еще более уверитесь во мне. Собирайтесь большой дружиной, я поведу вас на земляков. Теперь у них дело в самом разгаре, берут они наповал замки ваши, кормят ими русский огонь; а замок Гельмст у них всегда как бельмо на глазу, только и речей, что про него. Спешите, разговаривать некогда. Собирайтесь скорей, да приударим… Я говорю, что поведу вас прямо на них, или же срубите мне с плеч голову.
– А где русские? – спросил его Бернгард.
– За рекой, влево, недалеко от леса…
– Знаю, знаю… Все ли ты кончил?