– Братцы! – отвечал Григорий, схватив их за руки, – если бы я был ливонцем и вы бы пришли за мной вести расчет оружием, любо бы было мне потешиться молодецкой забавою. И тогда, Бог весть, чья сторона перетянула бы! Или, к примеру сказать, когда бы я с вами давно был однополчанином и мы пришли бы вместе сюда на врагов, – не хвастаюсь, а увидали бы вы сами, пойду ли я на попятную.
Глаза его, воодушевившись мужеством, загорелись.
– Гляньте-ка, братцы! – воскликнул радостно Прошлый, указывая на Григория, – так и пышет весь отвагой! Я готов спорить на что угодно, что не кровь, а огонь льется в его жилах…
– Я не договорил еще, – продолжал Григорий. – Чужая земля воспитала круглого сироту и была его родиной, чужие люди были ему своими, и подумайте сами, должен ли он окропить эту землю и кормильцев своих собственной их кровью? Не лучше ли мне на нее пролить свою, неблагодарную? Разве вы, новгородцы, выродились из человечества, что не слушаете голоса сердца?
Многие были тронуты его речью и молчали, внутренне соглашаясь с ним, но со стороны некоторых послышался громкий ропот.
– Брат Григорий, – начал Чурчила после продолжительной паузы. – Всякий, кто чувствует в себе искру чего-то… небесного… как бы это пояснить… я красноглаголить не умею, а прямо скажу: кто называется человеком, у того и тут должно быть человеческое.
Он указал на сердце.
– Мы понимаем тебя! – продолжил он. – У нас тут кроется и любовь, и отвага, и жалость, и сердоболие, а кто не чувствует в себе того, тот пусть идет шататься по диким дебрям и лесам со злыми зверьми. Ты наш! Мы освобождаем тебя от битвы с твоими кормильцами и даже запрещаем тебе мощным заклятием. Пойдем с нами, но обнажай меч только тогда, когда твою девицу обидит кто словом или делом.
Он крепко сжал руку Григория.
– Я ваш! – вскричал последний, обнимая Чурчилу.
– Ну, живо! Радуйтесь, товарищи! Пойдем на коней! Настало времечко на смертное раздолье, – отдал приказ Чурчила.
Не прошло и минуты, как все уже были на конях.
– Не лучше ли напасть ночью, – заметил Дмитрий, – а днем подождать в засаде?
– Нет, не утаим и не схороним славы своей под мраком ночи. Пока дойдем, пока что еще будет, сумерки и спустятся, – возразил ему Чурчила.
– А где же Пропалый? – спросил он, – да еще кое-кто из наших дружинников пропали Бог весть куда?..
Все были уже в сборе, но Ивана и еще некоторых из дружинников не было. Никто не мог придумать, куда они могли отшатнуться от своих.
Вдруг увидали они небольшую толпу, скакавшую прямо на них.
Сначала они подумали, что это был Пропалый с товарищами, но, вглядевшись, увидали, что это были ливонские рейтары, неприязненно направлявшие на них свои копья.
Русские бросились им навстречу, но вдруг услыхали громкий хохот.
Враги подняли свои наличники и русские отступили.
Это был Иван с дружинниками, перенаряженные в платье и доспехи ливонские, отбитые у них в ночную схватку.
– Причудник… ишь что придумал… Теперь ты нам чужак.
– Что, не узнали… это я и хотел узнать. Теперь смело пойду прежде вас в замок Гельмст… Там привольно будет.
– Зачем же ты хочешь идти прежде нас?.. Смотри, подстрелят!
– Пойдем к живым на поминки… а вам до этого дела нет… Дожидайтесь, когда я посвечу вам с башен замка и неситесь скорей доканчивать… да помните еще слово «булат».
Сказав это, Пропалый с товарищами повернули коней и ускакали.
– Вперед и мы, товарищи! – крикнул Чурчила, вонзая шпоры в крутые бока своего коня.
Было уже раннее утро. Солнце рассыпало свои яркие, но холодные лучи и играло ими в граненых копьях русских дружинников.
Дружина сомкнулась и тронулась…
XX. Ряженые в замке
Слова Чурчилы сбылись. Уже смеркалось, когда отважные русские дружинники, переряженные рыцарями, приблизились к замку Гельмст.
Близ замка господствовало необычайное оживление; около подъемного моста несколько рыцарских отрядов ожидало спуска.
– Люблю поля вражеские! – воскликнул Иван Пропалый. – Ну, братцы, чур, теперь слушать чутко, глядеть зорко… Если нас не узнают, то мы в одно ухо влезем, а в другое вылезем из замка, а если дело пойдет наоборот, зададут нам передрягу, хорошо, если убьют, а то засадят живых в холодильню.
Он указал рукой на проруби окрестных озер.
– Что делать?.. На то пошли! Сами вызвались, – послышались ответы.
– Авось, живые в руки не дадимся! – продолжал Иван. – Нас здесь одиннадцать, постоим часок стеной непробивною.
– Вестимо! Однако у них, собак, стены-то несокрушимы: ни меч, ни огонь не возьмет их! – заметил один из дружинников.
– И соседей собралось на подмогу им число не малое… Вишь, каким гоголем разъезжает один! Должно, их набольший! – заметил другой, указывая на одного плечистого рыцаря, который осматривал стены, галопируя около них на статном иноходце.
– Ну, с Богом! Мать Пресвятая Богородица и заступница наша святая София, помогите нам, многогрешным! – с благоговением произнес Иван Пропалый, въезжая в толпу ожидавших рейтаров.
– Здорово, ребята! – приветствовали последние новоприбывших. – Не видали ли вы русских? Говорят, будто они бежали из нашей земли. Знать, солоно, или вьюжно пришлось им. А впрочем, кто их знает, где они разбойничают.
– Как не видеть! – отвечал Иван. – Мы не мало гнались за ними и общипали у них кое-что из награбленной добычи.
При этих словах Пропалый вынул из-за рукавника серебряную опояску с крупными алмазами, которую он еще ранее отнял у одного рыцаря при нападении на его замок, показал ее своему собеседнику и спрятал снова.
– Хоть и темно, но я и впотьмах всегда увижу хорошую вещь, – произнес рейтар с блеснувшими от зависти глазами.
– А ты от кого же слышал, что русские бежали? – спросил Иван.
– Мы захватили их прежде, да не добились до сих пор никакого толка, а вчера сам пришел к нам какой-то Павел, бывший при их начальнике телохранителем, начальник-то его, видишь, чем-то обидел, ну, он и бежал к нам и взялся навести нас на русское гнездо. Объяснил по приметам, да по зарубкам деревьев, где оно находится. Наши смельчаки ездили разузнавать, правда ли это, и недавно возвратились и сказывали, что и впрямь там были русские. Они видели на том месте изломанное оружие, а от большого костра вился еще дымок, так что надо полагать, что они недавно покинули это место! – отвечал рейтар. – Видно, струсили, узнали, пройдохи, что мы на них поднялись, да и всполошились.
– А Павла этого, что же вы, чай, притянули за шею…
– Нет, за что же? Он в чести теперь у нас. Завтра, чуть свет, выступят отыскивать беглецов… Слышишь, какой говор в замке? Все уже в сборе. Ныне последнюю ночку проведем повеселее, да и в поход.
Раздался звук рога, возвещавший спуск моста. Цепи благополучно въехали со спущенными забралами в широко отворенные ворота замка Гельмст.
На дворе замка стоял несмолкаемый говор, рейтары ходили толпами: кто держал лошадиную узду и побрякивал ею, кто вел поить лошадь или уже упившегося своего товарища на успокоение.
Ржание коней, бряцание оружия, рассказы, окрики, споры, хохот и брань – все сливалось в странный своеобразный гул.