– А что нас остановит пуститься и далее? Мы соберемся еще большим числом и нагрянем прямо на Новгород. Государь Московии, поговаривают, сам хочет напасть на него. Тем лучше для нас: мы будем отгонять скот от города, отбивать обозы у москвитян, а если ворвемся в самый город, то сорвем колокол с веча, а вместо него повесим опорожненную флягу или старую туфлю гроссмейстера, пограбим, что только попадется под руки, и вернемся домой запивать свою храбрость и делить добычу, – хвастался совершенно пьяный рыцарь, еле ворочая языком.
Его речь приветствовали аплодисментами, но один Бернгард усмехнулся и возразил:
– Что-то давно мы собираемся напасть на русских, но, к нашему стыду, до сих пор только беззаботно смотрим на зарево, которым они то и дело освещают наши земли… Уж куда нам пускаться в даль… Государь Московии не любит шутить, он потрезвее нас, все говорят…
– Не верь, не верь, что говорят… Мы сами тебе не верим! – прервали его пьяные крики.
Бернгард обвел присутствующих презрительным взглядом и замолк.
Через несколько минут раздался звон цепей, и сторожа ввели в залу изнуренных русских пленников.
Их было шестеро, они был крепко скованы по рукам и ногам и, видимо, с трудом влачили свои тяжелые цепи.
Их выстроили в ряд перед сидевшим за столом фон Ферзеном.
– Вы новгородцы? – спросил их последний.
– Новгородцы.
– А зачем пришли вы к нам?
– Умереть или убить вас.
– Черт возьми, что тут выспрашивать? Скорей уничтожить это русское отребье! Неужели и этих откармливать на свою шею, – громко проговорил Доннершварц.
– Да, пора бы, мы вам не нужны! – отвечали хладнокровно пленники.
Фон Ферзен, которому намек Доннершварца напомнил о Гритлихе и мести, яростно воскликнул:
– Да, конечно, затравим их нашими медведями, потешимся напоследок кровавым зрелищем.
– Не рыцарское это дело, фон Ферзен, – громко запротестовал Бернгард, – я, по крайней мере, до последней капли крови буду защищать беззащитных.
Фон Ферзен почти с ненавистью посмотрел на говорившего. В зале раздался недовольный ропот, но к чести рыцарей надо все-таки сказать, некоторые, хоть и немногие, присоединились к мнению Бернгарда.
Не желая начинать раздора, фон Ферзен сделал незаметный знак Доннершварцу.
Тот понял его, и на губах его заиграла злобная улыбка.
Пленников увели по приказанию хозяина, а за ними вышел из залы и Доннершварц.
Через несколько минут со двора замка донесся глухой короткий стон – другой, третий, до шести раз.
Все догадались, что это значило.
Бернгард в ужасе пожал плечами.
Вздрогнул и сам фон Ферзен.
С самодовольной улыбкой вернулся вскоре в залу Доннершварц, весь обрызганный кровью, и спокойно осушил кубок, словно забыв, какое страшное поручение он исполнил.
Раздался звон колокола, жалобным звуком раскатившийся по всему замку, означавший полночь.
Камин погасал.
Немногие рыцари, еще державшиеся на ногах, собрались в кучу и стали обсуждать последние подробности предстоящей экспедиции и, чокнувшись, выпили еще и опрокинули свои кубки в знак окончания пира и заседания.
– За славу, за Эмму, за гроссмейстера! – раздавались крики.
– Куда же?.. На лошадей? – спросил фон Ферзен, увидя, что многие расходятся.
– Нет, сперва в постели. Рог разбудит нас, – отвечали ему…
– Так до завтра.
– До утра…
Все разошлись. Фон Ферзен ушел в свою спальню вместе с Доннершварцем.
Бернгард вышел из замка и прошел в парк.
Он сам не мог понять волновавших его чувств… но ему хотелось и плакать и молиться, а главное – быть одному…
XXII. В подземелье
Пока рыцари с усердием и отвагой, достойными лучшей цели, опустошали содержимое погребов фон Ферзена, русские молодцы в рыцарских шкурах тоже не дремали.
– Братцы, – говорил товарищам Пропалый, стоя над загадочным творилом, куда на их глазах скрылась таинственная процессия, – мы взбирались на подоблачные горы и на зубчатые башни, но не платились жизнью за свое молодечество, почему бы теперь не попробовать нам счастья и не опуститься вниз, хотя бы в тартарары? Я, по крайней мере, думаю, что нам не найти удобнее места, где бы мы могли погреться вокруг разложенного огня, да кроме того, мы разузнаем, кто эти полуночники. Лукавый их ведает, что у них на уме? Может, они для нас же готовят гибель!
– Мы готовы, идем хоть на край света! Веди нас хоть туда, куда и орел не нашивал добычи, где конец странствия облаков, мы за тобой всюду, – отвечали ему дружинники.
Осторожно подняли они чугунную доску, и ощупью один за другим начали они спускаться в подземелье.
Чутко прислушиваясь на каждом шагу, они медленно спускались все ниже и ниже.
Кругом внизу царила гробовая тишина.
Страшная сырость и спертый воздух затрудняли дыхание.
Наконец они почувствовали под ногами вместо камней сырую землю – лестница кончилась. В подземелье было совершенно темно. Вытянув перед собой руки и ощупывая мечами впереди себя, храбрецы двинулись среди окружавшего их могильного мрака.
Мечи рассекали только воздух.
Вскоре, впрочем, один из дружинников встретил своим мечом стену. Шедшие повернули вправо и увидали вдали слабое мерцание огонька.
Дружинники пошли на огонек, и скоро до них стали доноситься голоса людей.
При слабом освещении смоляного факела, который держал один из четырех находившихся в подземелье людей, наши храбрецы, приблизившись к ним, рассмотрели тяжелые своды стен и толстые столбы, подпиравшие закопченный потолок.