Сердце из осколков

Алена неподвижно стояла у окна, и слезы снова потекли по щекам. Вытирать их было бесполезно. Только бы он не заметил, ведь слезы в этом доме под запретом.

Вчера, когда Денис увидел ее влажные глаза, на щеке появился новый синяк. Фиолетово-багровый след на скуле, как очередное напоминание: она пленница. Как и горящий ожог на спине. Он любил ставить ей такие «метки»: сигаретой, сигарой, зажигалкой. Он никогда не кричал, не бил в ярости. Ден делал это медленно, с улыбкой, наслаждаясь гримасой боли на ее лице. Он смотрел и ждал, когда она закричит, когда начнет умолять остановиться...

Пальцы сами скользнули по волосам, теперь уже коротким, черным. Алена отрезала их сама, потому что не могла больше терпеть, когда он таскал ее за них, как тряпку, вырывая корни вместе с кожей. Когда Денис увидел неровно обрезанные пряди, наказал ее. На следующий день привез парикмахера, который привел голову в порядок, не задавая лишних вопросов.

Охрана следила за каждым ее шагом. Если раньше Алене казалось, что у папы и Жени ее много, она ошибалась. А еще были собаки: четыре огромных добермана, черные, с блестящими глазами, которые следили за ней даже во сне. В сад за домом можно было выходить только с разрешения, и за ней всегда шли тени. Пальмы, орхидеи, фонтан, изумрудно-зеленый газон радости не приносили. Все – ловушка. Даже воздух казался отравленным.

Снизу доносились голоса. Денис и его отец, Григорий Альбертович, говорили о ней. Алена вслушивалась в каждое слово и чувствовала, как внутри все дрожит.

– Ты понимаешь, что ты наделал?! – ревел Григорий Альбертович низким, похожим на гул двигателя голосом. – Ты теряешь контроль, Денис. Зачем ты приволок эту девчонку?! Рядом с ней ты слаб!

– Ошибаешься, отец. Она смирится рано или поздно, – уверенно возразил Денис.

– В мире столько баб. Бери – не хочу, а ты вцепился в эту. Столько проблем из-за нее. Чтобы разгрести дерьмо после прошлых твоих... «увлечений», мне пришлось напрячь все связи. Напомнить тебе, что с ними случилось?

– Это другое.

– Господи, как я мог воспитать такое ничтожество! – рявкнул Григорий Альбертович.

В гостиной повисла тишина.

Алена закрыла глаза. Внизу раздался удар, и зазвенело стекло. Услышав тяжелые шаги по лестнице, отошла от окна и опустилась на край кровати. Она сжала пальцы и вытянулась, как струна. Вспомнила их первый Новый год с Женей. Его теплые руки, нежные губы, которые шептали: «Люблю».

Почти год она парила над пропастью и мечтала сорваться. Чужая страна, ни друзей, ни знакомых. Пустота. И боль... нескончаемая боль...

Дверь в комнату распахнулась.

– Ты слышала? – спросил Денис прямо с порога.

Она кивнула, не поднимая головы. Еще одно правило – отвечать всегда, даже жестом. Он подошел ближе, и в нос ударил его одеколон – терпкий, удушающий – этот аромат выжимал остатки кислорода из легких.

– И что думаешь?

– Мне все равно.

– Ляля моя, – он сделал еще шаг и провел пальцем по ее синяку. Алена инстинктивно дернулась. – Больно?

– Нет.

– Врешь, – он сомкнул пальцы на ее подбородке. – Но сегодня я не буду тебя наказывать.

Денис отвернул ее голову и ушел. Только сейчас она заметила, что слишком сильно сжала запястье, и на белой ткани проступили алые пятна.

Ночь в очередной раз не принесла ни сна, ни покоя. Алена лежала на спине и вслушивалась в шаги за дверью. С замиранием сердца ждала, что сейчас в ее спальню ворвется Денис. Но он не пришел.

Она повернулась на бок, задремала. Снова приснился Женя. Он обнимал ее. Алена чувствовала его руки, его дыхание, запах, видела его улыбку. Пальцы сами стиснули край простыни, словно пытались подольше удержать это видение. Но сон таял, возвращая ее в суровую реальность.

Алена проснулась оттого, что подушка была мокрой от слез. Переодевшись к завтраку, смотрела на океан и считала волны. Горничная постучала в дверь ровно в девять.

– Стол накрыт.

Алена незамедлительно спустилась. Каждая минута опоздания грозила расправой. Денис и его отец уже ждали ее.

Григорий Альбертович восседал во главе стола. Он одним своим видом заставлял ее ноги подкашиваться. Высокий, массивный, с короткими, белыми, как снег, волосами и тяжелым взглядом. Через левую щеку проходил неровный и бугристый шрам.

– Доброе утро, – сказал он, недовольно поджав губы.

Алена быстро заняла свое место и расстелила салфетку на коленях. Дрожащими руками взяла вилку и опустила глаза в тарелку.

– Узнаю породу Черныша, – с ухмылкой проговорил Григорий Альбертович. – Столько презрения в глазах я не встречал еще ни у кого. Тебе противно здесь находиться, не так ли? Мы оба тебе противны.

Она молча отрезала кусочек тоста, но мысленно вонзала нож не в хрустящий хлеб, а в горло сначала ему, потом Денису. Поднеся вилку ко рту, вздернула подбородок, но не произнесла ни слова.

– Нет, Денис, толку не будет, – протянул Григорий Альбертович. – Она молчит, но в своей голове уже выпустила нам обоим кишки, – его смех раскатом грома разнесся по столовой. – Твоя мать смотрела точно так же.

– Не смей говорить о ней, а то... – рявкнул Денис.

– А то что? Ты – неблагодарный ублюдок. Если бы не я... неважно. Всем приятного аппетита, – Григорий Альбертович поднялся и вышел.

Денис отложил приборы и уставился на нее колючим взглядом. По спине побежали мурашки. Черные глаза словно прожигали в ней дыру.

– Ничего, ляля. Скоро мы отсюда свалим. Осталось потерпеть немного. Женек все никак не угомонится. Но ни одна любовь не живет вечно. Скоро он устанет.

– Ненавижу, – еле слышно прошипела Алена.

– Знаю, – Денис схватил ее руку. – Ничего. От ненависти до любви... – он разжал хватку и ушел.

Алена осталась одна. Тихие слезы, которые она сдерживала все утро, брызнули из глаз. «Чтоб ты сгорел!» – хотелось закричать ему вслед, только скула предательски заныла. Этого бы Денис не стерпел.

Она вышла из столовой и побрела на второй этаж. Хотела запереться в своей комнате, но на двери изнутри не было этой чертовой «вертушки». Только замочная скважина, а ключ у Дениса.

Алена толкнула деревянное полотно и чуть не закричала. На кровати лежало свадебное платье, точь-в-точь как то, что было на ней в день свадьбы.

– Нравится? – прошептал Денис прямо на ухо.

Алена забыла, как дышать. В памяти замелькали кадры, как на старой кинопленке. Женя. Папа. Мама. Ника. Она видела их, словно призраков, столпившихся вокруг кровати. Только призрак теперь она.

– Раздевайся, – Денис подтолкнул ее.

– Нет, – ответила Алена.

Он рывком развернул ее.

– Я сказал: раздевайся, – пальцы сомкнулись на ее горле. – Не испытывай мое терпение, Алена. За-ду-шу.

Когда воздуха практически не осталось, Алена начала медленно расстегивать пуговицы на блузке.

Денис наконец отпустил. Он следил за каждым движением, склонив голову на бок. Ее руки дрожали, когда она натягивала на себя тяжелый атлас. Не удивило даже то, что платье село как влитое.

– Фату не забудь. Вот, теперь идеально. Садись, – кивнул на стул у окна.

Алена села. Корсет давил и не давал дышать, впиваясь в ребра.

– Отлично. Не вставай, пока не разрешу, – приказал Денис и вышел.

Прошел час, два, три. Солнце поднималось все выше, превращая комнату в духовку. Атлас пропитался потом и прилип к коже. Алена чувствовала, как воздух становится плотным. Веки тяжелели. Она схватилась за края стула, но тело перестало слушаться. Перед глазами поплыли черные пятна.

Очнулась уже на полу. В спальне царил полумрак. Над ней склонилась горничная, Вера.

– Алена Николаевна, – зашептала она, – вставайте. Осторожно. Да, вот так.

Вера усадила Алену обратно на стул.

– Который час?

– Семь. Аккуратнее, Алена Николаевна. Сейчас принесу вам воды.

– Где Денис?

– Они с Григорием Альбертовичем уехали, – Вера налила в стакан воды из графина и протянула ей. – Поэтому я пришла.

Алена сделала несколько маленьких глотков и закрыла глаза. Ее мутило.

– Спасибо...

– Не за что. А теперь сидите. Иначе хуже будет. Они скоро вернутся, – Вера прислушалась, после чего забрала стакан и вышла.

Алена опять осталась одна. Она вглядывалась в океан и видела в нем лицо Жени. Силы покидали ее, как покинула надежда, что когда-нибудь она сможет вернуться домой. Живой ей не вырваться. Денис не отпустит.

Дверь открылась бесшумно. Алена не слышала шагов. Кожей почувствовала, как изменился воздух в спальне. Стало холоднее. Денис стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее. В руке он держал розу.

– Ты упала, – он не спрашивал, утверждал.

Алена молчала.

– Я видел, что Вера помогла тебе. Но ты сидела неподвижно все это время, поэтому не стану тебя наказывать, – он подошел ближе и провел бутоном по ее лицу. Потом наклонился и прошептал, обжигая своим дыханием ухо: – Я хочу, чтобы ты поняла: ты моя. Твое тело, мысли, боль – все мое. Запомни это.

Алена опустила голову. Инстинктивно вжалась в спинку и не двигалась. Ноги затекли, онемели, а руки била дрожь.

– А теперь можешь раздеться и лечь спать. Завтра у нас гости. И только попробуй выкинуть что-нибудь, – Денис дернул ее за ухо. – Я лично отдам тебя на растерзание собакам.

Он вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Алена медленно поднялась. Первым делом сбросила с себя платье и пнула его в сторону. Потом сняла фату. Внутри все клокотало. Ухватившись пальцами за тонкую органзу, она проткнула ее ногтями и рванула в разные стороны.

– Мамочка, за что мне это? – всхлипнула и упала на колени, содрогаясь от беззвучных рыданий. – Господи, если ты есть, помоги мне. Или забери. Я больше не могу...

Алена не знала, сколько простояла на коленях. Время давно уже не имело для нее никакого значения. В конце концов она просто рухнула на пол, свернулась в клубок и подтянула колени к груди. Постепенно провалилась в сон, как в воду. Только там она была свободна.

Утро началось с боли. Алена почувствовала ее раньше, чем открыла глаза. Каждая клеточка горела, голова раскалывалась, а во рту – сухость. Она лежала на полу в той же позе, в какой уснула, и не могла пошевелиться.

– Алена Николаевна! – голос Веры раздался, как сквозь вату. – Алена Николаевна, вы слышите меня?

Алена попыталась открыть глаза, но веки словно склеились. Прохладные пальцы коснулись ее лба.

– Да вы горите! – воскликнула Вера. – Сейчас. Нужно встать.

– Не могу, – простонала Алена.

– Позвольте, – горничная протянула ей руки, помогла подняться и уложила в кровать. – Сейчас принесу градусник и лекарство.

Алену трясло так, что зубы стучали. Вера вернулась через пять минут, осторожно подсунула градусник и достала из шкафа теплый плед.

– Ох... – выдохнула она, – почти сорок.

Алена едва смогла поднять голову, чтобы выпить таблетку. Сознание путалось, очертания комнаты расплывались мутными пятнами. Веки опустились, и она снова уснула. Проснулась под вечер. Жар спал, но мышцы ломило, а грудь сдавливало.

Дениса заметила не сразу. Он сидел на краю кровати и смотрел на нее без малейшего намека на жалость.

– Ты не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, – недовольно цыкнул он. – Весь день лежишь в постели.

– У меня температура, – тихо проговорила Алена.

– М-м-м, сочувствую. Скоро приедут гости. Вставай и приведи себя в порядок.

– Денис, мне плохо.

– Плевать, – он пододвинулся ближе и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты выйдешь и будешь делать вид, что счастлива. Улыбаться, смеяться. Делать все, что положено любящей женщине.

– Зачем?

– Потому что я так хочу, ляля моя. Давай, – он дернул ее за руку, заставляя встать. – Платье сейчас принесут. Наденешь его. И не жалей тоналки. Никто не должен увидеть синяк.

Алена заставила себя подняться и, покачиваясь, добрела до ванны. С огромным усилием приняла душ. Потом вернулась в спальню и опустилась на мягкий пуфик перед зеркалом. Слой за слоем наносила тональный крем и пудру, пока багрово-фиолетовый след не исчез.

Денис принес платье сам. Бросил его на кровать и оценивающе обвел ее взглядом.

– Губы поярче, – кинул он.

Алена проглотила ком в горле и закончила с макияжем. Дрожащими руками взяла платье. Красный шелк неприятно скользил по коже, облегая и царапая ее. Ей претил такой наряд – вульгарный, с глубоким вырезом на груди и длинным разрезом.

Увидев свое отражение, Алена брезгливо сморщилась. Вырез открывал слишком многое, подчеркивал ее неестественную худобу и впалую грудь. Никогда еще она не была такой худой. «Мама бы упала в обморок», – мелькнуло в голове.

Денис появился за спиной.

– Моя жена должна быть в бриллиантах, – прошептал он, прикладывая к ее шее массивное золотое украшение с крупными камнями. Такое же кричащее, как и платье. – Не слышу «спасибо».

– Спасибо, – заставила себя ответить Алена.

– А теперь улыбнись. Сегодня для всех ты – Анна.

Она послушно улыбнулась. Вышло криво и неестественно.

– Не вижу в твоих глазах любви, ляля.

– И не увидишь, – процедила Алена и тут же пожалела. Черные глаза сверкнули молниями.

– Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени, – Денис ухватил ее за волосы и потянул. – Но ничего, мы вернемся к этому чуть позже.

Они спустились по мраморной лестнице в холл. Там уже собирались гости. Мужчины в дорогих костюмах, их жены, разодетые и накрашенные, как женщины легкого поведения. Алена с ужасом думала о том, что и сама выглядит точно так же. И от этого стало еще противнее.

Денис вел ее под руку, и она чувствовала на себе оценивающие взгляды всех присутствующих. Среди них не было знакомых лиц.

– Это моя жена, Анна, – Денис представил ее публике.

Григорий Альбертович стоял в центре гостиной и следил за каждым движением. Будто ждал, когда она ошибется.

Денис все время был рядом, обнимал за талию, касался ее шеи, плеч, лица. Каждое его прикосновение вызывало тошноту. Когда он наклонялся и целовал ее, Алена еле сдерживала рвотный рефлекс.

– Улыбайся, – периодически напоминал он, касаясь губами мочки ее уха. – Улыбайся, иначе я заставлю.

И она улыбалась. Стиснув зубы, сжав кулаки до красных полумесяцев на ладонях, сдерживала слезы, крик и желание вцепиться ногтями в самодовольное лицо «мужа».

Когда Денис ненадолго оставил ее одну, Алена спряталась в углу, чувствуя, как ее снова начинает знобить. Голова кружилась, но она старалась держаться, чтобы не упасть.

От компании гостей отделилась женщина – высокая, статная, с темной, как шоколад, кожей и афрокосичками. Она скользила между гостями, придерживая подол длинного черного платья с золотыми вставками, направляясь к Алене.

– С тобой все в порядке? – спросила женщина на английском, подойдя ближе. – Мишель, – она протянула ладонь. – Жена Роджера, партнера Григория и Дмитрия.

– Ал... Анна, – Алена пожала ей руку.

– Ты, наверное, устала от всего этого? – Мишель многозначительно обвела взглядом толпу.

– Немного.

Мишель улыбнулась, но в глазах ее читалась та же пустота, которую Алена видела каждый день в зеркале.

– Терпи, дорогуша. Наше положение обязывает, – ответила Мишель, понизив голос. – В нашем мире выживает тот, кто умеет молчать, терпеть и... ждать.

Алена хотела было ответить, но вернулся Денис.

– Скучала без меня? – спросил он на корявом английском, обнимая ее за талию. – Мишель, кажется, твой муж искал тебя.

– Sorry, – Мишель кивнула и поспешила к своему мужу.

– Аккуратнее. Смотри, не трепани лишнего, – прошипел Денис, как только они остались вдвоем. – Не слышу ответа. Ты все поняла?

– Да, – пролепетала Алена.

– Умница, ляля, – Денис грубо притянул ее к себе и впился в губы с животным напором.

Буквально на минуту в ее глазах потемнело, земля тут же ушла из-под ног.

Еще мгновение – и рухнула на пол, ударившись головой о мрамор. Темнота накрыла ее, унося в пустоту.

Алена очнулась на руках у Дениса. Он стоял на коленях, придерживая ее голову. Затылок пульсировал.

– У нее кровь! – воскликнул кто-то из гостей. – Нужен врач!

– Разберемся, – отрезал Денис, поднимая Алену на руки и унося наверх.

Она смотрела на него сквозь пелену и ничего не понимала. Его руки бережно держали ее, ноги ступали осторожно, стараясь не трясти лишний раз по ступенькам. На мгновение даже показалось, что в черных глазах мелькнул страх. Но сейчас думать не хватало сил. Проваливаясь в бездну, Алене хотела одного – разбиться и покончить со своими мучениями.