Оценить:
 Рейтинг: 0

Один оборот

Год написания книги
2022
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 12 >>
На страницу:
4 из 12
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Забортов: Наверно от меня ждут советов как писать «жи» и «ши, О словах – паразитах… Но поднимем планку беседы. Поговорим о культуре жизни. Но, конечно, без политических лозунгов…

Матертый: Без лозунгов! Если что, – за вами придут… Га – га… Заборотов: Мда… Меня тревожит состояние культуры. Ценности смещены в сторону обогащения и развлекаловки. Отдыхай! Будь успешным! Меньше думай! Огромное количество глянцевых журналов и радиостанций вещает для отдыхающих. Но когда же работать? Мало кто говорит о труде, о созидающих людях… Ведь кто-то строит дома и дороги, лечит, учит нас… Человек трудящийся – словно неудачник в жизни, ватник и лох. Герои эпохи – киллер, депутат и шоу-болтун. Моральный деграданс…

Да, есть канал «Культура». Но – приоритеты! На первом государственном – попса и шансон! Мурло потребителя заслонило свет… Раньше задачей культуры было – развитие, возвышение человека. Пусть он и сопротивлялся. Сейчас – угождение инстинктам. Да ведь слаб человек, помощь ему нужна. А мы развращаем его, опуская все ниже…

Чирикина: Вы, наверно, про высокое искусство? У нас же развлекательная… Забортов: Воспитывает все – и Венера музейная, и воздух соседней квартиры… Не должно быть равнодушия! Конечно, все можно списать на свободный выбор, демократию… Разрешить колдовские салоны, проституцию, продажу оружия, как водки… Но разве в своей семье вы забываете о детях? Тут мы стараемся ограничить, убедить… А на государственном уровне – безразличие. И даже скрытая идеология разврата и отупления народа. Уничтожение интеллекта, души…

Матертый: И кто виноват? Кого – в камеру?

Забортов: Мы можем смеяться… Но над кем? Те, кто наверху – все понимают. Но им все равно. Детей своих отдали в частные школы за рубежом… Гламуры – мажоры… А культура для народа – в руках торгашей. Тем только деньги нужны. Вот и гонят попсу, как образ жизни. Внедряют тину. Незаметный ил для ума и чувств. Пугачева – киркоров – стас михайлов… Вот еще экземпляр – Трахтенбрех… Умер недавно. Не насобирал ни на здоровье, ни на добрую память…

Треплович: Но мы – то причем? Музыкальный канал…

Забортов: Э, не все так просто. Чем вы занимаете эфир? Пустой музыкой и болтовней. Извините. Впрямую не растлеваете, но – зомбируете мякиной… Влияние попсы на психику доказано!

Матертый: Да вы не волнуйтесь! Рассказывайте…

Забортов: Вы играете на понижение личности! Промываете мозги музоном. Технологии проверенные. Так индейцев споили… Музыка – инструмент манипуляции! Движок для ног. А тексты! Почему нет песен о жизни человека? О труде, учебе, детях и родителях, о призвании и мечтах… Только – перепихнуться, поржать, урвать… Медленная плесень, ржа эрзац-культуры… И толпы овец, жующих ботву… Ох, что-то сердце…

Матертый: Дайте профессору под язык! Разволновался… И почему замигал свет? Черт! Вызвать электрика… Срочно! Сбегай…

Треплович: Электрик? Пашка? Срочно в студию, к редактору!

Пашка: Суки! Достали! Мокрый уже… Работаю в трех местах, – семью кормить. И я тебе на Пашка! Павел Иванович! Передай Матертому – время смены кончилось. А если тронешь еще, – зубы выбью…

Матертый: Что там с электриком? Хрен с ним! Увезли профессора… На скорой… Болтал много. Ты вот что. Принеси коньяку… Там у вас есть. А это кто? Смазливая… Вон – карячится… Ух, попец! Дочь уборщицы? Лет четырнадцать будет. Я, пожалуй, останусь, обдумаю кое-что…

Утром следующего дня.

Треплович: Друзья! Здесь – «Бла – бла». Нет, не так… легче… Я сказал – добрый день! И он добрый для вас, для меня… Я слышу ваши ответы, ваш смех… Чирикина: Привет! Репетируешь? Слыхал? Вечером дочь уборщицы разбилась. Пьяная грохнулась с лестницы. А может толкнули… Ты что ли бар не закрыл? Влетит теперь…

Треплович: Да, но…

Матертый: Зайди ко мне! Жбан, Треплович, – сядьте. Дело такое… Скажешь, забыл бутылку закрыть в баре. Новенький, мол. Не разобрался. Получишь выговор, лишим премии. Но будешь работать. А через полгода – займешь место Чирикиной. Станешь редактором программы. Потом и меня сменишь. Я в Москву собираюсь… В Москву! Заметили меня… Да и бабки нужны, по канарам ездить…

Жбан: А я скажу, что оставалась одна. Напилась. В пузе все равно коньяк найдут. Но за это – возглавлю охрану! Так что, дерзай, щегол… Я – пригляжу…

Хорошее настроение

Иван Петрович Малый работал столяром – оформителем в учреждении городской культуры. Трудился много лет и, в общем, считался работником полезным. Годами он смазывал дверные петли кабинетов, подтягивал расшатанные стулья, а также строил всякие нужные людям выставки. Дело свое он знал и особенно отличался, когда ему попадались задания творческие.

К примеру, он мог придумать витрину для иконы какого-нибудь архангела Иегудила или быстро выпилить Бабу-Ягу к новогоднему празднику. В таких случаях он напрягал фантазию и мастерил чудо-подставку: Яга стояла крепко и, в то же время, падала при попадании в нее детским мячом. Позже, Иван Петрович признавался, – первоначальный план его был сложней. Макет Бабы Яги должен был вскрикивать при ударах в лоб: – «Тебе б так!» Но его педагогическую идею наверху не поняли. Тем не менее, на свое пятидесятилетие Иван Петрович получил кактус в горшке и грамоту с красивой подписью заместителя зав. культуры Евг. Удачного.

Случались и другие истории. Так Иван Петрович заслужил полбутылки виски от механика передвижной выставки «Динозавры». Облезшие муляжи – монстры поистрепались в дорогах, и многие уже не открывали пасти, едва шевеля головами. Проявив смекалку, Иван Петрович с фонарем на лбу проник внутрь чудовища. Там, внутри металлического скелета, он скрепил наугад два проводка. А выбравшись, сделал из пенопласта два новых клыка, закрепил их шурупами и подкрасил. Старый ящер помолодел и, по-прежнему, пугал ребятню…

«Нам радость творчества дана,

когда палитра без г – вна»

Такая глубокомысленная запись появилась в тот вечер в дневнике слегка нетрезвого Ивана Петровича. И вот здесь можно открыть одну из тайн нашего героя.

Иван Петрович давно мечтал стать художником. Всю трудовую жизнь он пронес в себе любовь к картинам. Какие-то наброски ему удавались в тетрадке… Но на серьезные работы времени не хватало. А, может, – решимости? И теперь, когда до пенсии оставалось всего полгода, его планы на жизнь запылали огнем.

Порой он вспоминал отца – офицера, который после выхода в отставку страдал неприкаянностью. А потому свою любовь к руководству изливал на домочадцев. Старый командир ходил по квартире, выискивал пыль и устраивал развод на работы. А раз в неделю проводил семейную политинформацию.

Одно время отец даже надеялся видеть в сыне продолжателя династии. Но небесам лучше знать. От всего военного мальчика тошнило. Мечтательному Ване нравились кисти, а от запаха масляных красок он впадал в труднообъяснимый ступор.

Так или иначе, но отслужив в армии, возмужавший Иван уже не смог ужиться с родней. С добродушной приезжей девушкой, он уехал на север, прихватив с собой лишь несколько книг и пакет апельсинов на свадьбу.

Так и пошла, покатилась жизнь. В тоскливый час лекарство известное – музыка, да винцо тайком. После рождения детей – борьба за общежитие, за место в детсад… Мечты о картинах отодвигались в будущее, и краски с тихим вздохом медленно засыхали в кладовке.

Вулканы

«…и далеко, а кажется, что рядом,

волнуя напряженной немотой, —

вулкана леденящая громада

нависла совершенством….»

(Из стихов самодеятельного художника И. Малого)

Среди многих любительских набросков Ивана Петровича, выделялась подборка видов вулканов. Откуда пошел этот интерес ответить он затруднялся. Нравятся и все тут. Возможно, он ощущал какое-то родство с ними. Часто, после рабочего дня, рассматривал альбомные иллюстрации, на которых дымились, извергались или просто ожидали своего часа непредсказуемые вершины. И все же, никак не мог найти тот вид, который бы его удовлетворял полностью.

Многое не устраивало художника. Ему не нравился извергающийся вулкан, похожий на вскрытый чирей. Не нравился вид сверху, – заглядывать в кратер казалось ему неуважением к природе. Не нравились потухшие вулканы, чьи подножия обживали суетливые люди. Зимний вулкан наводил тоску. А весенний, с частично растаявшим снегом, напоминал своими полосами легкомысленную зебру. Не привлекали, также, далекие и слишком близкие планы. Иван Петрович искал для себя ту идеальную точку, с которой вулкан смотрелся бы грозно, без панибратства, и не терял чего-то человеческого…

Иногда вулканические фантазии просились в дневник. «Каждый час, – выписывал Иван Петрович из книг, – меняется его облик. Утром, освещенный солнцем вулкан – розовый, с густыми тенями во впадинах и ущельях. В полдень – парит в синеве крылатым видением. К вечеру, на зеленом небе, заполняет даль торжественно и вдохновенно, словно финал симфонии…»

Наконец, после долгих проб, ему удалось создать набросок «своего» вулкана. Представьте, – ранняя солнечная осень. Вы бредете по начинающему редеть лесу. Увядшая трава, серый мох, опавшие листья… Под ногами шуршание, хруст ветки. Лес чистый и благодатный. Но вот замечаете, – впереди свет. Лес кончается! Через несколько шагов – открытое, пересеченное буграми каменистое плато… Еще миг, и вы ступите с мягкой почвы леса на твердую застывшую лаву. Но – помедлите! Взгляд властно притягивает открывшийся план, где высится благородный вулкан, наполовину покрытый ледником. И вся картина пронизана осенним небом, терпким, слегка морозным, которым так хочется жить… Оставалось лишь правильно подобрать краски…

Мысленно, Иван Петрович уже входил в свою будущую картину. Но к вулкану не приближался. Просто стоял под последней березой леса, словно под ее защитой и – молчал, дышал.

Но, когда-то, Иван Петрович был уверен в этом, – после долгих лет своей творческой жизни он состарится. И лишь тогда, с февральской сырой метелью, он войдет в ту картину. Он будет идти, проваливаясь в снегу, сознавая, что это его последнее путешествие. И цель его – вовсе не взобраться, а – приблизиться, насколько хватит сил…

И когда он совсем ослабеет, – наступит тишина. И начнется равномерный, без малейшего ветерка снегопад. Будто и неземной вовсе… И обессиленный, повернется Иван Петрович на спину, глядя сквозь снегопад на вершину вулкана. С волнением он будет чувствовать, как остывает тело и тяжелеют веки. И как лицо присыпает снег. Лицо, на котором останется умиротворенность и покой…

Фронтовая посылка

Сегодняшний день как – будто обещал Ивану Петровичу везение. С утра ему поручили интересную творческую задачу, – помочь оформить выставку, посвященную Отечественной войне.

В зале уже распаковывали экспонаты из ящиков, раскладывали, примеряли стенды. С уважением он рассматривал пожелтевшие фотографии, мундштуки, письма фронтовиков. Подержал в руках смертный патрон, где хранилась записка с личными данными бойца. Передернул затвор карабина, тяжелого, с трехгранным штыком, которого так боялись враги. Ему захотелось хоть немного внести свой вклад в дело великой победы, почтить память солдат. С трепетом он расставлял пробитые осколками каски, оружие бойцов и выцветшие гимнастерки с дырочками для наград.

Увлеченный работой, Иван Петрович вызвался изготовить посылочный ящик времен той войны. Отыскав нужное фото, он сколотил по нужным размерам ящик, вымазал его грязью и даже опалил паяльной лампой. Посылка, пострадавшая от взрыва… Ящик стоял загадочно, передавая эпоху страданий, боли, эпоху необходимости людей друг в друге.

Целый день они с музейной художницей укрепляли привезенные экспонаты. Серьезная «дивчина» трудилось душевно и толково. У нее всегда был план работы, – рисунки, макеты, которые она мастерила дома. В то же время, как профессионал, она допускала импровизации, творческие находки. Так офицерские сапоги возле одетого манекена, она поставила не на бархатный подиум, а на обычный овощной ящик.

К вечеру, однако, Ивану Петрович почувствовал себя неважно. Словно зачерпнул от выставки лишнего. Какая- то тяжесть сдавила грудь, и домой он шел медленно, с остановками. Город жил своей жизнью, и прохожие возвращались с работы, не глядя на уставшего работника культуры. «Выпить, что ли?» – решал Иван Петрович.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 12 >>
На страницу:
4 из 12