– Почему? – поразился такой непоследовательности Длинный.
– А вдруг укусит?
– Может, у него и зубов-то нет, – подал голос Самохин.
– Не мели чушь, – оборвал его Длинный. – Мы Семёна должны пугать, а не успокаивать.
– Но если он уже боится, что его могут укусить, то полдела сделано.
– А как заставить тигра напасть?
– Может, хвост поджечь?
– Ты предложи ещё к нему консервную банку привязать!
– Из-под килек в томатном соусе, – хмуро буркнул непонятное Саньковский.
– Тогда сами думайте, а я в туалет схожу. Пиво, знаете ли…
Длинный задумчиво проводил Самохина взглядом, а затем неожиданно метнулся к прилавку и вернулся с двумя бокалами пива.
– Пей! – Пена шлёпнулась на стол перед Семёном.
– Зачем? У меня живот уже как бурдюк.
– Вот и хорошо. Пей!
– Не буду!
– Кретин, ты знаешь, как животные метят свою территорию?
– Пивом, что ли? – удивился новому в зоологии Семён.
– Боже мой, неужели нет предела человеческой тупости?! – Поднял очи горе Длинный и пояснил, вытаращив белки на приятеля: – Выпьешь, а потом зайдёшь в клетку к тигру и пометишь свою территорию, понял?
– Ты обалдел!!!
– У тебя есть идея получше? Нет? Пей! Он будет просто обязан возмутиться такой наглости и проучить нахала! Пей! Это у них самый основной инстинкт! – авторитетно закончил Длинный.
Как бы ни хотелось Саньковскому иметь дело с основными инстинктами, он присосался к бокалу с видом приговорённого к смертной казни через растерзание. Скорей бы всё уже осталось позади!..
* * *
Ужасно болел нос. Во всём теле ощущалось неясное томление. Было довольно трудно понять – усталость ли это или весенняя тяга к брачным играм.
«Надо же было так съездить по собственной… пардон, временно арендованной морде!»
– Как здоровье, витязь в тигровой шкуре? – выдал Димка заранее заготовленный экспромт, поднимая с приятелем тело Семёна.
– Р-ряу!
– Неужели обмен не удался? – встревожился Длинный, роняя верхнюю половину туловища.
Голова имени Саньковского глухо стукнулась о дно клетки.
«Вот сейчас за такое обращение с моим телом сожру обоих, подожду, пока тигр очухается и – до свиданья! И тигры сыты, и жёны целы…»
– Но-но, не балуй! – Воспользовавшись временной беспомощностью Семёна, Длинный затянул на тигриной морде брючный ремень. – Вот теперь адаптируйся!
«Сожру, непременно сожру сволочей! За издевательство над человеком и животным! – окончательно решился Саньковский и попытался сбросить ремень, но тигр был стар, и когти ни к чёрту не годились. – Потом сожру!»
– Идём, что ли? – спросил Самохин, держа чужие ноги в руках.
– Я думаю, нужно подождать, пока Семён придёт в себя… или в тигра. На всякий случай я прихватил хлороформ, – ответил Длинный.
«Тоже правильно, – подумал Саньковский. – А я сразу – жрать…»
Тигр в Семёновой шкуре начал подавать недвусмысленные признаки жизни, и у друзей не осталось сомнений, что обмен удался. Они улыбнулись друг другу и тигру. Теперь осталось расколоть последний орешек.
Двухэтажный орешек «Дормидонтыч» ждал их.
* * *
Пятница, 27 мая 1994 года
За прошедшие годы внук Варвары Моисеевны Славик Крейдман превратился из малолетнего, но подающего надежды хулигана, в угловатого подростка с бабкиным носом. «Даже трава растёт…» – печально заметила по этому поводу Жулькина хозяйка в письме к Наталье Семёновне. На это подруга безошибочно отреагировала в том смысле, что пока мал золотарь, то и не воняет…
Короче говоря, Славик по мере полового созревания перешёл со жвачки и пепси-колы к напиткам и закускам более дорогостоящим. Совершив этот шаг, идущий вразрез с выбором нового поколения, он всерьёз начал задумываться об источниках доходов более сейсмоустойчивых, нежели карманы родственников.
Бизнес – дело заразительное и молодой Крейдман, всегда старавшийся держать шнобель по ветру, решил открыть своё небольшое дельце. Сегодня утром он, со свойственной предкам предприимчивостью претворив в жизнь весьма оригинальную идею, уже час стоял около здания банка «Дормидонтыч» и терпеливо ожидал результатов.
В своих надеждах Славик был не одинок. У крыльца вышеупомянутого заведения сидел нищий, вооружённый двумя головными уборами. Было похоже, что он, понадеявшись на судьбу, ангела-хранителя и тот факт, что в банк ходят или с деньгами, или за оными, первым застолбил свежее и ягодное место.
Время шло. Крейдман смотрел на нищего. Тот не смотрел ни на кого. Было ещё слишком рано, чтобы бормотать обещания помолиться за владельцев рук не оскудевающих, и попрошайка, надвинув на глаза ковбойскую шляпу, уныло разглядывал свои лохмотья и чёрную кепку на коленях. Во всяком случае, у прохожих должно было складываться именно такое впечатление.
Некоторые из них заходили в банк, и вскоре весть о присутствии нищего достигла Петра Дормидонтовича. Новоиспечённый президент отнюдь не был бессердечным человеком, но калика перехожий никак не вписывался в имидж банка. У клиентов могло сложиться превратное впечатление, что до такого уровня жизни может дойти каждый вкладчик.
Руководствуясь этими чисто деловыми соображениями, Пётр Дормидонтович вызвал к себе начальника охраны и спросил:
– Толик! Ты сильно удивишься, если я тебе скажу, что у нас появился конкурент?
– Уже?! – сильно удивился Вуйко. – Ещё один банк?
– Нет, но он тоже просит вкладывать деньги.
– Куда? – равнодушно поинтересовался начальник охраны, в свою очередь удивляя президента вопиющей нелояльностью.
– В свою шляпу!