– В самом деле? Прекрасно! Значит, разгон не пропал впустую…
– Федор Николаевич.
– Да?
– Он смотрит на меня.
– Открыл глаза?
– Открыл. Но не в этом дело. Он видит меня, понимаете?
Скрипит кресло, шуршат ботинки по кафельному полу. На меня ложится чья-то тень.
– Да. Взгляд осмысленный, – гудит над головой. – Доброе утро, Александр! Как спалось? Хе-хе… Моргни, если понимаешь меня.
Кто вы такой? Что я тут делаю?
Я не слышу своих слов. Наверно, я ничего не произношу, а вопросы только промелькнули в голове.
– Ты слышишь меня, Стрельбин? Моргни два раза, если да.
Полуавтоматически моргаю. Хотя знаю, что я – не Стрельбин. Вернее – не совсем Стрельбин.
– Юля, принесите воды.
Становится чуть светлее, потом где-то хлопает дверь. Начинаю различать контуры предметов, но их назначение совершенно не ясно.
Что здесь происходит?
Где я?
Слышится щелчок, и с глаз будто снимают фиолетовую пелену. Предметы мира теперь залиты тусклым, пасмурным светом. Кто-то оттягивает мои нижние веки и брови, берет за руку, а потом говорит:
– Я думаю, он вернулся окончательно.
Топают шаги и приближается новый голос – тоже басистый, но молодой – его владельцу чуть за тридцать:
– Вы уверены? А он может снова, как бы так выразиться, пропасть?
– Вероятность присутствует. Но я склонен дать положительный прогноз.
– Ваша работа впечатляет, профессор.
– Ничего бы не получилось без ваших инвестиций, Анатолий. Все необходимое оборудование делалось на заказ. Огромные деньги! Гхм…
Кто-то вновь касается моей руки.
– Он горячий, – произносит молодой бас.
– Недавно, наряду со сбоем Проводника, случился неприятный инцидент, температура тела Александра неожиданно повысилась до 39 градусов. Локализовать причину нам не удалось, но, думаю, это реакция на некоторые препараты. Волноваться нет причин. Я полагаю, это скоро пройдет. Сейчас он не может говорить и самостоятельно передвигаться, но через месяц, будьте уверены, он танцевать у нас будет! Новейшие разработки! Еще несколько лет назад о подобном «чуде воскрешения» медицина и мечтать не смела.
– А как насчет сознания? Вы говорили, что в коме отмирают нейронные связи, разлагается мозг…
– Насчет этого тоже не беспокойтесь. Все участки мозга были вовремя законсервированы и, так сказать, получали должную встряску, имитирующую показания сенсоров и работу нервной системы. Я думаю, мальчик вернется к нам не только без потери функциональности подкорки, но и поумнеет в разы! Но это тема отдельного исследования, если позволите…
– Невероятно!
– Как я уже говорил, Анатолий, мы проведем идентичную процедуру и с вашей дочерью…
– Отложите эту процедуру до выявления причины программного бага, – отрезает молодой бас. – Рисковать жизнью подопытного я допущу, но не жизнью своей дочери, – голос, что примечательно, в противоположность сказанной фразы остается бесстрастным, словно такая щекотливая для папаши тема как жизнь любимого ребенка волнует его в этот момент намного меньше, чем судьба только что приведенного в сознание совершенно постороннего индивидуума. Анатолия, еще больше чем самого профессора, интересовал только положительный результат эксперимента.
– Естественно. Кстати, Сергей, вы нашли причину сбоя? Ваша программа хороша, но если мы планируем и дальше с ней работать, риск ошибки должен быть исключен. Это архиважный момент.
– Конечно, Федор Николаевич, – почти издалека доносится новый голос – глухой, под аккомпанемент стука ноутбуковской клавиатуры. По тембру – его владельцу немногим больше двадцати. – Все уже исправлено.
– Отлично.
Слышится писк и хлопает дверь. Через несколько секунд тишины моих губ касается прохлада. Приятная, освежающая струйка проникает в рот, в горло, течет вниз и одновременно распространяется по голове, по телу, разливается вплоть до кончиков пальцев. Меня накрывает эйфория, очищается видение мира. Голоса становятся четче. Хочется дышать полной грудью.
Чем они поят меня? Наркотики?
– Все, Юля, довольно.
Ручеек блаженства вмиг пересыхает, остаются лишь постепенно тающие лужицы счастья.
– Посмотрите на его глаза, ему понравилось, – говорит молодой бас.
– Мы, конечно, следим за уровнем влаги в организме, но некоторая степень обезвоживания присутствовать будет, – отвечает профессор. – Вода – нектар для человека, поскольку все живое на Земле состоит из воды.
Где-то в уголке сознания мне вспоминается непреложная истина: напитки восстанавливают Энергию, которая в свою очередь влияет на регенерацию Здоровья.
– Я бы тоже чего-нибудь выпил, – говорит профессор. – Желательно – шампанского в честь такого события! Сегодня, друзья мои, День, Когда Человечество Научилось Возвращать Сознание из Глубокой Комы! Ваша дочь, Анатолий, будьте уверены, уже спасена.
– Федор Николаевич, сейчас только десять утра! – хохочет молодой бас. – Но, если вы настаиваете, можете организовать банкетик, а мы пока посидим здесь с товарищем программистом…
– В каком смысле? – голос профессора вдруг тускнеет.
– В смысле – не могли бы вы оставить нас наедине, – тон его собеседника из веселого стал лелейно-настойчивым.
– То есть, вы хотите остаться… здесь… без меня?
– Вы угадали совершенно точно. Без вас. И, разумеется, без Юли.
– Простите, но… что вы собираетесь тут делать?
– Это уже вас не касается.
– При всем уважении…