Осколки судеб

– У родника. Труп. Леандра. Зверь, но... не похоже. Опять.

Парень видел, как кровь отливает от щек Гектора, оставляя кожу землисто-серой. Видел, как его глаза, тусклые от недосыпа, расширяются, наполняясь тем же леденящим предчувствием, что грызло Конрада. Староста не спрашивал «точно?» или «как?». Он просто крякнул, по-стариковски тяжело, и начал натягивать поношенный тулуп поверх ночной рубахи. Его движения стали резкими, лихорадочными.

– Сходи за Виктором и Дирком, – бросил он через плечо, уже выходя на крыльцо. – Быстро, парень!

Конрад кивнул, один раз, коротко. Он не пошел «за Виктором и Дирком». Он знал, что староста сам поднимет на ноги всю деревню своим видом и парой громких слов. Его задача была выполнена. Предупреждение передано. Теперь... теперь нужно было другое. Нужно было убедиться. Убедиться, что он все еще там. Дома. Запертый. В безопасности. Или... в безопасности ли они от него?

Парень свернул с главной, грязной улицы, пошел по задворкам, мимо покосившихся сараев и огородов, где чахлая капуста едва пробивалась сквозь скудную землю. Туман здесь был гуще, пропитанный запахом навоза, дыма и немытого тела. Он подошел к крошечной, полуразвалившейся коморке, притулившейся к краю леса – их «дом». После «бандитов», после истории с родителями, староста сжалился. Выделил клетушку с одной комнатой, крошечным окошком под потолком и дверью, которую Конрад каждую ночь запирал на тяжелый железный засов изнутри.

Он толкнул дверь. Она была не заперта. Утренняя тишина внутри была гулкой, тяжелой. В углу, на узкой кровати, под грубым одеялом, лежал маленький комочек. Габриель. Семь лет. Слишком худой, слишком бледный для своих лет. Казалось, ветер сдует. Его светлые, почти белесые волосы были растрепаны, ресницы, длинные и темные на фоне прозрачной кожи, лежали на щеках. Он спал. Казалось, мирно.

Конрад замер на пороге, не входя. Его глаза, привыкшие сканировать угрозы, изучали брата с жестокой, хищной тщательностью. Розовые губы, слегка приоткрытые. Тонкая шея. Маленькие руки, сжатые в кулачки даже во сне. Ничего. Ни следов. Ни запаха. Кроме сладковатого запаха детского сна и пыли.

– Поел ли он сегодня? – мысль пробилась сквозь лед, как острый шип. Не о завтраке. О том. О теплом, живом, красном.

Парень резко отвернулся, стиснув зубы до боли. Нет. Он не мог думать об этом. Не сейчас. Не о Габриеле. Мальчик был слаб. Болезненный. Хрупкий как стекло. Их фамилия – Гласс – казалась зловещей насмешкой. Он разобьется. Или... порежет кого-то?

Конрад тихо прикрыл дверь, не запирая ее изнутри. Ему нужно было вернуться к роднику. Быть там, когда придут остальные жители деревни. Контролировать. Наблюдать. За трупом. За толпой. За... реакциями.

Он пошел обратно, его шаги по мерзлой земле звучали как удары погребального колокола. Туман медленно редел, словно нехотя открывая сцену ужаса во всей ее неприкрытой «красе». Конрад стоял чуть в стороне, его спина прямая, лицо – все та же каменная маска. Но внутри бушевал ад. Каждый вздох, каждое всхлипывание женщин, молившихся Всеотцу40[40], каждое мрачное бормотание мужиков – «Давно ли Леандра пропала?», «Третья...», «Да какой зверь так...» – вонзались в него, как раскаленные иглы. Они не знали. Они не могли знать. Но их страх был материален. Он висел в воздухе, густой, как туман, смешиваясь с запахом смерти и ледяной сырости.

И тут Конрад увидел его. Маленькую, перепуганную фигурку, пробирающуюся сквозь толпу взрослых ног. Габриель. Его глаза, огромные, цвета неба, были широко раскрыты от чистого, недетского ужаса. Он искал. Искал единственную опору в этом внезапно рухнувшем кошмаре. Старшего брата.

– Конрад... – его тонкий голосок задрожал, едва слышный сквозь общий гул. Он подбежал, его маленькая, холодная рука ухватилась за грубый рукав рубахи брата. – ...что... что это?...

Прикосновение было как удар тока. Горячим и ледяным одновременно. Конрад вздрогнул – резко, всем телом. Он не подумал. Сработал инстинкт глубже разума. Инстинкт, кричащий: Опасность! Отделить! Изолировать!

Парень резко, почти грубо, отдернул руку, даже не глядя на брата. Его взгляд был прикован куда-то вдаль, поверх голов собравшихся, сквозь них, в серую мглу леса. Голос, когда он заговорил, был лишен всякой теплоты, обернут в колючий лед:

– Отойди. Не мешай.

Он видел, как весь маленький мир Габриеля рухнул в эту секунду. Не только от ужаса трупа, но и от этого жестокого отторжения. Мальчик съежился, словно от удара, его губки задрожали, глаза наполнились непонимающей обидой и новой волной страха – теперь уже направленной на того, кто должен был защищать.

– Конрад! – шипящий, ядовитый голос вонзился в тишину, наступившую после его слов. Ида, вечная заступница сирот и обиженных, смотрела на него с пылающим негодованием. – Да как ты с братом родным–то?! Парнишка перепуганный, а ты его как чужака гонишь!

Рядом буркнул мужик, чьего лица Конрад не разглядел: – Старший ты, обязан за малым смотреть, а не отталкивать!

Конрад ощутил, как по его спине пробежали мурашки – не страха, а ярости. Горячей, бесполезной ярости. Его кулаки сжались так, что ногти впились в загрубевшие ладони. Он чувствовал десятки глаз, теперь обращенных на него. Осуждение. Непонимание. Они не знали! Они не видели, что он видел! Они не чувствовали того холодного ужаса, что жил в нем с семи лет! Его губы плотно сжались, сдерживая поток слов, которые рвались наружу: «Он монстр!», «Он их убивает!», «Вы не знаете, что в нем может проснуться!».

Его молчание стало стеной. Высокой, неприступной, сложенной из камня страха и отчаяния. Конрад лишь резко, отрывисто бросил в сторону сжавшегося Габриеля, не глядя на него:

– Ему не место тут. Марш домой, Габриель.

Последние слова прозвучали как приказ солдату. И... как предупреждение. Кому? Брату? Или тем, кто мог подумать приблизиться к нему?

Он видел, как Габриель попятился, спотыкаясь, его худенькие плечики тряслись. Видел, как Ида что-то еще кричала Конраду вслед, тряся кулаком. Но парень уже отвернулся. Его взгляд снова уставился в тень леса у родника, где лежало изуродованное тело Леандры. Туда, где, как он подозревал, начинался их общий ад. А маленькая, сломленная фигурка, бредущая обратно к их холодной коморке, была лишь еще одним камнем на его душе. Камнем, на котором уже трещала ледяная броня. Оставляя трещину, полную боли, страха и одного невыносимого вопроса: Кто он? Защитник? Или тюремщик? Или... нечто большее, что он боялся признать даже в самых темных уголках своей израненной души?

Глава 2 – Жатва Гнева и Шрамы Памяти

Поле колосилось тяжелым, зрелым зерном – золотое море под низким, серым небом, обещавшим не дождь, а бесконечную хмарь. Воздух гудел от напряжения: скрип телег, лязг кос и серпов, грубые окрики мужиков, сгоняющих женщин, связывающих снопы. Запах стоял густой – пыль, пот, разогретое железо инструментов и сладковато-терпкий дух спелого хлеба. Но для Конрада Гласса этот знакомый аромат урожая был отравлен. Он вдыхал его полной грудью, но легкие наполнялись иным – сладковатой гнилью родника, медной остротой крови и вездесущим холодом страха.

Он работал. Яростно. Слепо. Его лопата вгрызалась в межу с такой силой, что комья земли, тяжелые и влажные, разлетались далеко в сторону, как осколки. Каждый удар – выдох. Выдох ярости, скопившейся с утра. Ярости на труп у родника. На тупое осуждение Иды и мужиков. На свой собственный, предательский рывок прочь от прикосновения Габриеля. На этот проклятый холод в жилах, что не отпускал.

На нее. На тень матери, незримо витавшую над ним, над братом, над всей их проклятой жизнью!..

Физическая боль была благословением. Жжение в мышцах плеч и спины, натертые мозоли на ладонях, даже знакомая ноющая тяжесть в пояснице – все это было осязаемо, реально. Это отвлекало от другого. От кошмара, который не отпускал. Каждый скрип телеги напоминал скрип их старого стола. Каждый окрик мужика – отцовское бормотание, пытавшееся успокоить неукротимое. Каждый вдох пыльного воздуха – тот химический запах, что всегда витал в их доме, въедаясь в стены, в одежду, в саму плоть.

Щелчок.

Конрад вздрогнул, но не остановился. Лопата снова вонзилась в землю. Чафк. Звук был громче. Ближе. Не извне. Изнутри черепа. Он стиснул зубы, усилил натиск. Земля сопротивлялась, как живая. Как плоть.

Не сейчас. Не здесь.

Парень наклонился, чтобы подхватить переполненную корзину срезанных колосьев. Мышцы спины пронзила знакомая боль. Он замер на мгновение, опираясь на лопату. И увидел. На внутренней стороне правого предплечья, чуть ниже локтя, там, где кожа была чуть тоньше, белел тонкий, едва заметный шрам. Старый. Почти забытый. Не от работы. Иной. Неровный, как будто от... разрыва. Напоминание. О том дне. О том, как костяные пальцы матери едва не впились в него, когда он рванул Габриеля прочь. О том, как холод ее прикосновения прожег кожу, оставив этот след и нечто куда более глубокое внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тюгатэр мэа... Эс кэрта? То хюльван... Фобон эмфюса... (эльф.)

2

Матер, ноли фобэйстхай! Нон сум Патер! (эльф.)

3

Сум дюната! Эксплорабо виам тутам. Про то генос ностер! (эльф.)

4

Эвтихиа, Ариа! (эльф.)

5

Эт эго эйрэ воло! Видэ, квам тахюс сум! (эльф.)

6

Сигэ, о пайдэс, ад Хюльван Инкогнитам... Такэтэ! (эльф.)

7

Спиритус Хюльвани Иллиус... Хунк локум реликвит... (эльф.)

8

Итэр пэр ид перикулосум эссе потэст эст. Реквиритур эксплоратор каутус эт... (эльф.)

9

Сениор Валер! Синэ мэ ирэ! Нон сум игнава! Перикула когноско! (эльф.)

10

Патер... Воло фиэри хэрэс патрис! Секуритатэм гени ностри прэстабо! (эльф.)

11

Вадэ. Сэд эсто каутиссима, о пуэр Ариа (эльф.)

12

Рэвэртэ кэлэриус, Ариа! Нарабис нобис мирас историас! (эльф.)

13

Рэвэртар, поллицэор... (эльф.)

14

Церковь – основная и единственная государственная религия человеческой расы, почитающая Всеотца. Её догматы формируют основу законодательства и социальных норм.

15

Ариа! Фэугэ! Ноли хук венирэ! Ноли... (эльф.)

16

Бэстиа? (эльф.)

17

Рэтро! (эльф.)

18

Нон, нон, НОН! Нон поссум – нон сикут Патэр! Редитурам мэ промиси! (эльф.)

19

Нон... Нон потэст эссэ... Инсомниум тэррибиле модо… А тиморэ эт ласситудинэ... (эльф.)

20

Фантасма... Хюльван сэнсус фаллит... (эльф.)

21

Нон! Нон эро сикут Патэр! Нон пэрэам хик! (эльф.)

22

Хик фирмум эрат... (эльф.)

23

Квомодо?... (эльф.)

24

Стультус сомнус! Сум фортис! (эльф.)

25

Пульхрэ... (эльф.)

26

Матер... Элара... Полицита сум... (эльф.)

27

Нон... Нон потэст... (эльф.)

28

Нон сэдэбо... Виам инвэниам. Инвэниам… приусквам вениант... (эльф.)

29

Нон эго... Нон фэци... (эльф.)

30

Нон! Мэа магиа нон эст! Хюльван... Дэмон... (эльф.)

31

Матер... Соль... (эльф.)

32

Квид эст?! (эльф.)

33

Ариа! Филиа мэа! Кур хук венисти?! (эльф.)

34

Папа! Тэ квэсиви! Квомодо... (эльф.)

35

Нон тэмпус! Ауди! Хюльван нон хюльван эст! Остиум эст! Карцэр анимарум эст! Антрум! Иллюк! Сангвис вэтэрримус вэритатэм скрибит! (эльф.)

36

Соль туус... хик фригидус эст. Сэд... Вени мэкум! Кэлэриус! Приусквам... (эльф.)

37

Ариа... Фэугэ... (эльф.)

38

МОНСТРУМ! АУДИ МЭ! НОЛИ ЭОС ТАНГЭРЭ! ТОЛЭ МЭ! ГЛУТИ МЭ! ТАНТУМ МЭ! (эльф.)

39

Квелльдорф – деревня у родника.

40

Всеотец – верховное божество, бог–создатель человеческой расы.