– Мы требуем нескольких вещей: во-первых, приступить к выводу Российских войск с территории свободной Ичкерии. Во-вторых, немедленно освободить всех граждан Ичкерии, содержащихся в Российских концентрационных лагерях. В-третьих – ваше правительство начинает переговоры о дипломатическом признании полной независимости Республики Ичкерия. В случае выполнения наших требований вы все будете освобождены, а мы сдадимся представителям Международного Суда по Преступлениям против Человечества в Гааге. Туда же мы передадим все имеющиеся у нас материалы о действиях Российских войск на оккупированной территории свободной Ичкерии. Это все.
Говорящий повернулся и ушел за сцену. В зале повисла тяжелая и вязкая тишина. Толстяк в заднем ряду начал хватать ртом воздух, хлопая себя ладонями по щекам. Две девчонки-школьницы не в силах подняться застыли за спинками кресел, куда рухнули после первых же выстрелов.
– Наталья Петровна, нас убьют? Убьют, да? – повторял побелевшими губами восьмиклассник в зеленой толстовке.
Учительница с белыми нелепыми кудряшками нервно ответила:
– Глупости, Логинов! Успокойся и не вертись! – и вдруг тоненько, на одной ноте завыла.
Молодой парень в темном костюме и ярком дорогом галстуке рывком поднялся с кресла, сделал несколько шагов и повалился в проход, забился в конвульсиях, изо рта пошла пена. Девушка, пришедшая вместе с ним, бросилась к нему.
– Сидеть! – выкрикнул со сцены один из террористов.
– Он эпилептик, – отчаянно заголосила девушка. – Ему плохо, я должна помочь…
– На место! – громче рявкнул чеченец и выпустил поверх головы девушки автоматную очередь. С потолка посыпались куски штукатурки. В зале снова истерически закричали; девушка, зажимая ладонями рот, упала обратно в свое кресло. К упавшему на пол парню, содрогавшемуся в конвульсиях, направился спрыгнувший со сцены плотный коренастый парень в комбинезоне с надписью МОСГАЗ и такой же как у всех сплошной черной вязанной лыжной шапочке. На ходу он очень ловко вытащил из гнезда на своем автомате короткий и толстый шомпол, и, опустившись рядом с эпилептиком на колено, быстро и аккуратно вставил ему между сжимающихся в судороге челюстей палочку шомпола. Выпрямился, и махнул спутнице припадочного – подойди. Девушка опустилась рядом со своим другом на пол, положила его голову себе на колени, и благодарно посмотрела на плотного террориста. А он уже отвернулся от нее, и шагал на сцену, очень уверенно и неторопливо.
На протяжении всего этого эпизода в зале царила полнейшая тишина. Слышно было только, как судорожно икал краснолицый толстяк в заднем ряду.
2. Афганистан. Осень 1987 год. Мовлади.
– Группа, на выход! – сквозь сон услышал он команду. Затем голос добавил тише, по-чеченски. – Пора, Мовлади, подъем!
Мовлади открыл глаза, и какую-то долю минуты не мог понять, где находится. Потом вспомнил: он, Мовлади Умаров, девятнадцатилетний сержант, помкомвзвода. Отдельный, десантно-штурмовой батальон, отряд Лейтенанта Магомеда Багирова.
До рассвета было еще далеко, поздно начинался рассвет в этих горах, в Баграме.
Спустя несколько минут он уже будил своих солдат – вот так же, как и его только что разбудил Лейтенант Багиров. Без лишнего крика дневального – десантура всегда на особом положении, а уж перед выходом в рейд и подавно.
Потом отряд вышел на улицу. Высокие островерхие горы окутаны были предутренней сумрачной дымкой. На востоке край неба начинал уже светлеть, наливались розовым снежные шапки на вершинах. Вот-вот должно было появиться солнце, и тогда снег вспыхнет в первых утренних лучах всеми цветами радуги.
Батальон построился у летной полосы, у рюкзаков, разгрузок и тюков со снаряжением. Аккуратно разложили оружие. Лейтенант Магомед Багиров мерил шагами взлетную полосу в ожидании вертушек. Мовлади и его односельчанин, Магомед Салиев, тезка Лейтенанта, тоже Мага, устроились на брезентовом чехле, напротив десятиметровой буквы Т, посадочного знака для вертолета. Маге не сиделось спокойно, и он тут же предложил поиграть в «лопатку». Закипела игра, и парни растопырили ладони на промерзшем бетоне.
Мовлади игра быстро надоела, и он, поглядев на азартно орудующего остро заточенной саперной лопаткой Магу, в который раз подумал, до чего же они не похожи. Вроде и родственники они, правда, дальние, – впрочем, у них в селе, где он родился, все друг другу родственники, а все равно совсем разные. Иссиня-черный, подвижный, вспыльчивый Магомед и спокойный, хладнокровный, немногословный Мовлади.
А на куче бронежилетов в отдалении растянулся третий парень из их села – Автархан. Сын хаджи, уважаемого человека, и вечная головная боль батальонного особиста – чего стоило хотя бы лейтенанту Багирову отмазать парня, вздумавшего ходить в местную мечеть и водить дружбу с Имамом, да и регулярное выполнение Автарханом намаза также не облегчало жизнь лейтенанту.
Обстановка вокруг на первый взгляд казалась вполне мирной и дружественной. Однако, на душе у Багирова в этот день отчего-то было неспокойно. Он заставил себя прогнать в голове заново инструктаж, что проводил вчера комбат, Майор Белозеров. Что-то было явно не так. Но вот что?
Может быть, дело было в том, что вчера на инструктаже, кроме майора и комбата Белозерова, присутствовал незнакомый человек? Его представили как капитана Киреева, из армейской разведки. Майор лишь кивнул в его сторону, и скороговоркой произнес, что капитан выполняет отдельную задачу, и, при необходимости, встретит группу Багирова на выходе из ущелья Дубанди.
– Один? – уточнил Багиров.
– Нет, со своей… гхм… группой… – замялся майор. – Багиров, не отвлекайся. Итак, пройдешь по большому кругу, потом – ступенькой в нижний эшелон, и по малому кругу, вот здесь – Пандхаби-Шана, Бараки. Около выхода из Абчакана, в районе Чаунай-Альтамур, выбираешь место, и высаживаешься на грунт. Ждешь караван – здесь в течении суток должен пройти груз предположительно с 50 килограммами героина… Это – твоя цель. Вертушки уходят, ждут тебя на базе 33-7.
Багирову глаза этого капитана Киреева показались неприятными – остро, внимательно выглядывали они из-под сонно опущенных век. И улыбался он одними губами, взгляд оставался жестким.
Кончился инструктаж, Багиров откозырял, повернулся к выходу и тут наконец услышал голос этого капитана:
– Лейтенант… На всяких случай: смотри там, не нарывайся. Постарайся взять караван, если будет очень жестко – дай им уйти в направлении Северного выхода из Дубанди. Там – заброшенный кишлак. Сам в него не ходи, замкни с Юга и Юго-Востока, где дорога. Понял?
– Так точно, товарищ капитан.
На выходе Багиров обернулся. Батя – комбат Белозеров – копался в бумагах на столе, будто ничего и не слышал. А Киреев стоял и смотрел прямо ему в глаза.
Так закончился вчерашний день.
А сейчас, в дне сегодняшнем, «сарай» шел вдоль ущелья – здесь их называли каньонами. Чуть выше, и впереди – уступом – двигался «крокодил». Двадцать минут сумасшедшего слалома, в скальном лабиринте, ниже гребня: так звук от винтов идет вверх, и в соседнем «отделении», за поворотом каньона, его уже не слышно. По рации, из кабины «крокодила» донеслось:
– Товарищ Лейтенант, вижу признаки каравана! Охранение – на одиннадцать! Лошади, две. Вьюки… Видите?
Багиров посмотрел вперед и чуть влево – на «одиннадцать часов», подтвердил:
– Вижу. – и дал команду. – Высадка!
– Я здесь не сяду, – пилот постарался перекричать шум двигателей. – Зависну – а вы прыгайте. Три-шесть.
Багиров, понял, что тот имел ввиду. От трех до шести метров для спецназа – как со стула прыгнуть. Бойцы прыгнули. Замыкающий выбросил снаряжение.
Каньон оказался действительно большой, караван внутри мог спрятаться легко. Группа осмотрелась. Вертушки натужно развернулись, свечкой ушли в зенит. Теперь можно было двинуться вперед. Багиров шел замыкающим, а вел колонну Мовлади – природный следопыт.
Зашел на боевой разворот «крокодил». Отработав по домам на краю кишлака, отряд ворвался на главную улицу. Вдоль русла ручья на дне каньона первая группа, за ней, прикрывая, – вторая. Десантники побежали вверх – туда, где дымились груды щебенки и осколки кирпичей – все, что осталось, после массированного удара «крокодила».
С противоположного берега каньона заполыхало шквальным огнем: там, видимо, засели главные силы противника. Багиров отдавал приказы. Главное сейчас было не дать каравану уйти. И вдруг у него в памяти всплыло: «Не нарывайся, Лейтенант…» Додумать он не успел: грохнуло совсем рядом. Прошелестели осколки. Теперь можно было двинуться вперед.
Пока здесь стреляли; далеко внизу, на другом берегу наконец появился караван. Вдоль русла почти неслышно крались к выходу из ущелья караванщики, ведя за собой с дюжину вьючных верблюдов и с десяток лошадей. Значит замысел был: загнать русских в кишлак, прижать огнем, а самим, с главным караваном – на выход…
Но у караванщиков неудачный день выдался сегодня. Впереди перед ними зависла туша «крокодила». Багиров ждал, что сейчас начнется стрельба по каравану. Но… Вместо этого «крокодил» начал работать по ним, по своим же ребятам.
– Связь! – заорал Багиров – Череп, связь! – и прохрипел в микрофон рации: «Что вы делаете, суки!!! Работайте по левому берегу!!!»
Неожиданно ему в ответ раздался голос Киреева:
– Лейтенант, ты что, тупой? Сказано же было – не нарывайся. Тихо лежи!
И как во сне Багиров увидел разворачивающийся «Крокодил», вмазавший теперь уже по левому берегу. Дым. Грязный, серый – и маслянистый, черный… Рыжее, веселое пламя. Обрушилась каменная стенка, поползла, сбила карниз на головы тем, кто сидел на противоположном берегу. А караван все так же тихо, почти не оставляя за собой следов на растрескавшейся от жары земле, упрямо крался вперед.
Со своей позиции, за обрушенной стенкой, Лейтенант хорошо разглядел и без бинокля, как на выходе из ущелья караван остановился. Что там? Было видно, как из зависшей вертушки выпрыгнула группа в комбезах и горных ботинках. Еще десять минут – и все. Упали караванщики, рядом растерянно топтались верблюды.
На выходе из ущелья их ждал капитан Киреев. Сидел на камне, с автоматом на коленях, небрежно перекатывая во рту сухую длинную травинку. Спросил даже как будто весело:
– Ну что, Лейтенант? Сделали мы духов на этот раз?
Багиров оглянулся. Вроде бы сделали. Вот они – десяток лошадей, дюжина верблюдов. Плотные пластиковые вьюки – непривычные, не характерные для местных. Капитан поймал его недоуменный взгляд, усмехнулся жестко – снова, одними губами.
– Как в аптеке. И все по-честному: духи, оружие, снаряжение – твои. Почет, боевая операция – тоже твои. А вот караван, извини мой. Ты нас не видел, и мы тебя тоже. Ты меня услышал?
Киреевские ребята – резкие, хмурые – уже отвязывали тюки, кидали в вертушку. Один медленно и аккуратно ступал между скорченных фигур погонщиков. Нагибался, приставлял дуло пистолета к затылку лежащего, стрелял и переходил к следующему.