– А это новая лошадь, Гейша, что-то нервничает, – озабоченно сообщила Машка.
– Дурит? Ну, сейчас я ее навещу.
Вера решила, что жеребенка посмотрит позже, и направилась в конюшню, сразу к стойлу Гейши. Гнедая лошадь с белым пятном на лбу, поджарая, длинноногая, и в самом деле нервничала – фыркала, выворачивала шею, косилась на хозяйку вишневым горячим глазом. Привезли ее только два дня назад, она еще не привыкла к новым условиям, не желала признавать ни конюхов, ни хозяйку.
– Ну что ты, что ты, милая? – Вера осторожно похлопала ее по шее, погладила ладонью морду. Лошадь оскалилась, и Вера едва успела отдернуть руку – еще немного и укусила бы. – Шшш… Не балуй! Все хорошо! Сейчас выездим тебя.
Она набросила повод, попыталась застегнуть уздечку. Гейша упрямилась, но Вера, действовала уверенно, вставила трензель и подтянула уздечку вверх. Оседлав лошадь, она вывела ее из конюшни и вскочила в седло. Гейша поначалу артачилась, поворачивала к Вере голову с прижатыми ушами, явно угрожая тяпнуть за колено. Вера продолжала успокаивать ее голосом, и, в конце концов, Гейша, кажется, образумилась, спокойно порысила к воротам.
Вера поехала через поле. Темная, недавно освободившаяся от снега земля, тянулась почти до самого горизонта, даря ощущение простора, воли, почти полета. Далеко впереди белели в сумерках низкие домики поселка, располагавшегося по ту сторону шоссе, тускло блестели купола недавно отстроенной церквушки. На небе разгорался поздний апрельский закат – рваные розовые полосы чередовались с серо-сиреневыми.
В прохладном воздухе пахло свежей, оттаявшей под первыми солнечными лучами землей, пробивающейся травой. Легкий ветер приятно холодил виски, мерные движения лошади убаюкивали, укачивали. И от этих ощущений – ровного монотонного движения, заполняющего грудь воздуха, на душе у Веры сделалось легко и свободно. Как она любила это ощущение свободы, почти невесомого парения, когда казалось, что все наскучившие земные дела позади, и ничто больше не беспокоит, есть только она и небо над ее головой. В такие минуты верилось, что жизнь только начинается, она совсем еще молода, впереди ждет множество чудес и нужно надеяться на лучшее.
Вдруг впереди, на кромке поля, рядом с первыми домами Сосновки что-то тяжело разорвалось, в небо взлетела яркая изумрудно-зеленая ракета, рассыпавшая вокруг светящиеся брызги… Гейша тут же рванула в сторону, дернулась и понесла. Вера едва успела откинуть корпус назад и упереться в стремена. «Спокойно! Спокойно! Не паниковать!» – командовала она себе, пытаясь натянуть повод. Ветер, еще недавно нежно гладивший виски, теперь бешено летел в лицо, сдавливая дыхание, трепал волосы.
Вера пыталась завернуть лошадь на круг, но та не слушалась. Дернувшись, кобыла встала на дыбы, и Вера едва успела прижаться к горячей, мокрой от пота, нервно вздрагивающей спине животного. «Сбросит!» – поняла она. Но всаднице удалось удержаться в седле. Гейша пригнулась к самой траве и снова галопом понеслась вперед. Комья земли, вылетавшие из-под копыт лошади, хлестали Веру по ногам, по бедрам. Вера тянула повод то вправо, то влево – Гейша не унималась, мчалась к краю поля. Впереди пролегало шоссе, уже отчетливо видны были пролетающие на полной скорости машины.
– Стой! Гейша, стоять! – отчаянно закричала Вера, не справившись с голосом.
Неожиданно, словно из ниоткуда, появился какой-то мужчина. Минутой раньше Вера и не видела, что рядом кто-то есть. Откуда он взялся? Из-под земли выскочил? Куда он лезет, идиот конченный! Сейчас прямо под копыта угодит.
– В сторону! – крикнула ему Вера. – С дороги!
Но мужчина, не слушая ее, бросился наперерез понесшей зверюге; прыгнул, казалось, под самые копыта; ухватился за повод и повис на нем всей своей тяжестью.
Гейша замотала головой из стороны в сторону, дернулась вперед, протащив незнакомца несколько метров по земле. Но тот не отпускал поводьев – вцепился намертво. Вера видела очень близко его крупные, сильные, крепко сжатые кулаки.
Гейша взбрыкнула, заржала и остановилась так резко, что Вера едва не вылетела из седла. Мужчина поднялся, отряхиваясь от прилипших к брюкам комьев земли.
– Зачем вы это сделали? Кто Вас просил сигать под копыта лошади? – спешившись, спросила его Вера. Она не успела еще отдышаться, опомниться после бешеной гонки, и голос прозвучал резко, пожалуй, даже гневно. – Она бы покалечила вас!
Сейчас она смогла как следует разглядеть своего спасителя. Теперь понято, почему она сразу не заметила его. В сумерках, на фоне простиравшегося почти до горизонта недавно вспаханного поля она просто не рассмотрела его, одетого, в темно-зеленые армейского покроя брюки и бурую бесформенную куртку-толстовку – словно специально для того чтобы быть почти не различимым в полутьме. Мужчина оказался высоким; и, соскочив из седла на землю, она поняла, что на него придется смотреть снизу вверх.
Черты лица правильные, резкие, скорее восточные: крупный нос с небольшой горбинкой, густые темные брови, резкие скулы, твердый подбородок, а в глазах словно плещется и густо переливается расплавленный серый свинец. Вокруг твердо сжатых губ залегла упрямая морщина-стрела, и густые, начинающие седеть волосы, отрасли почти до самых плеч. Типаж – Врубелевского Демона. Во всем его облике чувствовалось некоторое природное, острое обаяние – но такое, которое называют обычно «обаянием отрицательного героя».
Вере он, пожалуй, скорее понравился – такой колоритный персонаж; и она уже пожалела о вырвавшихся у нее резких словах. Но было поздно, и мужчина, услышав ее отповедь, иронично усмехнулся и ответил:
– Простите, что вмешался. Нужно было дать вам сломать себе шею.
Голос у него был низким, бархатным, слегка хрипловатым. От его звука у Веры захолонуло сердце и, сердясь на себя, она отрезала:
– Я бы справилась, я в седле с десяти лет. И к тому же у меня свой конноспортивный клуб.
«Зачем я оправдываюсь? Я этого хмыря вижу впервые в жизни. Спаситель, тоже мне! Без него бы не разобрались», – сердито оборвала себя она и, отвернувшись, поставила ногу в стремя. И тут же вздрогнула, ощутив, как теплая твердая ладонь осторожно придержала ее за предплечье.
– Я бы не рискнул сегодня снова садиться на эту лошадь, – мягко посоветовал он.
– А я рискну, – запальчиво отозвалась Вера. – Животному нельзя давать спуска, иначе оно выйдет из-под контроля.
Она лихо взлетела в седло, и направила коленом все еще раздраженно фыркавшую Гейшу в сторону клуба. И лишь через несколько мгновений обернулась. Солнце уже укатилось за горизонт, небо почти совсем потемнело, и в наступившей черноте фигура незнакомца, так неожиданно и дерзко вмешавшегося в ее жизнь, почти не просматривалось. И сердце Веры тревожно сжалось, будто почувствовав приближение скорой беды, стало тоскливо и восторженное настроение исчезло.
– Как вас зовут хотя бы? – окликнула Вера темноту.
– Володя, – отозвался из ниоткуда вкрадчивый голос.
– А меня Вера, – представилась она невидимому теперь собеседнику. – Спасибо, Володя. Спокойной ночи!
Дала шенкеля, и поехала легкой рысью в сторону конюшни.
5. Дубровка. Весна 2001. Белозеровы.
Высокое зеркало, от пола до потолка, отражало его во весь рост. Он любил делать ежедневную силовую гимнастику по сорок пять минут, потом – душ и бритье. Тщательно намыливал мягкой кисточкой с серебряной ручкой свое жесткое, властное лицо, тяжелую челюсть и щеки. Потом аккуратно откладывал помазок, и брался за серебряный станок. Набор для бритья подарила ему дочь, когда первый раз съездила в Лондон.
– Тэйлорс, Олд Бонд Стрит – самое место для мужских аксессуаров. – и он с удовольствием вспомнил, как улыбалась ему его дочь, Вера, вручая красивый плотный пакет с логотипом известного дорогого магазина. Он терпеть не мог бриться электробритвой и не расставался с крохотной коробочкой, в которую помещался разборной станок. А этот набор, с рукоятками из литого серебра, был домашним. Как талисман, как символ дома, устойчивости, места, куда ему всегда хотелось возвращаться.
Пятьдесят шесть лет – а выглядит он вроде бы неплохо, молодые телки до сих пор вешаются. Генерал-майор; обладатель редкой сейчас Красной Звезды – за ту давнюю историю, в Анголе, где он получил два ранения.
Затем был Афганистан. Потом – год в Западной Группе Войск, работа Военного Атташе в Мадриде. А потом он вернулся домой – теперь уже в должности Генерального Инспектора. Но это официально. А на самом деле…
На самом деле Генерал-Майор Николай Петрович Белозеров отвечал за подготовку всего спецназа ГРУ. В том числе и за некоторые не слишком широко рекламируемые операции по всему миру. Города, дороги – до сих пор он любил сидеть за рулем сам, наплевав на запреты и протесты личной охраны. Вот только все реже и реже получалось это в России. В Москве, если нет «голубого ведерка» на крыше, застрянешь в пробке, а мигалку он из принципа на личную машину не ставил: к чему лишние понты. Потому и ездил на служебной, когда нужно было прибыть вовремя.
Сегодня он работал на даче – вызвал на девять тридцать ведущего инструктора, из лагеря Подолье. Парень засиделся, надо будет снова вводить его в игру. Как появится инструктор, адъютант, ожидающий внизу, в прихожей, о нем доложит.
Лагерь Подолье был вечной головной болью генерал-майора Белозерова. Существовал этот объект очень давно, еще с двадцатых годов. Говорили, что сам легендарный Берзин выбрал это место – красивое, тихое, на высоком берегу реки: Старый мужской монастырь – прочное, каменное здание с толстыми высокими стенами. С начала тридцатых годов здесь стали появляться первые иностранные курсанты, первыми – испанцы, потом немцы. В пятидесятые в стенах лагеря тренировались будущие лидеры арабского освободительного движения – сирийцы, палестинцы, ливанцы. И боливийцы, кубинцы, вьетнамцы. Да кого только не было. Полный интернационал.
Николая Петровича Белозерова назначили руководить лагерем в 1992 году, когда бывший Советский Союз трещал по швам, все разваливалось и рушилось, а зарплату военным перестали платить.
Вот тогда Белозеров и согласился на поступившее ему предложение готовить на базе лагеря чужаков – отряды личной охраны и прочих солдат удачи. Разумеется, за отличную плату. Коммерческое предприятие получилось беспроигрышным, а весь груз ответственности Белозеров взял на себя.
Первая группа, тренировавшаяся на базе лагеря, отстояла потом Нагорный Карабах. Другая группа выпускников формировала ударные отряды, разгонявшие сепаратистов в Абхазии. А вот перед самым началом первой Чеченской, летом 1994-го, контингент курсантов сменился – все больше и больше приезжало «абитуриентов» с Кавказа…
Центр продолжал работать. А одним из инструкторов на базе был Мага, Магомед Багиров. Человек, которого он вызвал сегодня к себе для беседы.
Белозеров прошел в спальню, взял чистое белье с полки в стенном шкафу, начал одеваться. Ходил дома босиком – приятно холодил ступни наборный паркет летом, и грел зимой, такой уж был секрет у этого дерева.
Одевшись, Белозеров спустился вниз, в кухню. Дочь Вера уже заканчивала завтракать – она была классическим жаворонком, а он вот терпеть не мог вставать рано, еще с училища.
– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – со смехом приветствовала его Вера. – Наконец изволили пробудиться?
– Запомни, дочь, чем больше человек ленив, тем больше его труд похож на подвиг! – пошутил он, привычно поцеловав Веру в темную макушку.
Николай Петрович сел к столу, Вера налила ему кофе в большую любимую кружку. Белозеров с наслаждением, до хруста в суставах, потянулся, произнес:
– Какой же кайф вот так спокойно завтракать дома, в тишине.
– Все никак не привыкнешь, что пули не свистят над головой? – усмехнулась Вера.
– К этому невозможно привыкнуть, – нахмурившись, бросил Белозеров. – Сама знаешь, какая обстановка в стране. А я ведь военный человек. Прикажут – поеду под пули, никуда не денусь. Только и остается, что радоваться таким спокойным минутам, пока есть возможность.