Москва ошеломила Ивана. Потоки красивых машин, витрины, надменные башни, запах богатства, тугой пеленой безразличия к ближнему окутавший город, дурманили разум, развращая невинную душу мыслями о быстром и лёгком успехе. В первый свой вечер, бродя по центру Москвы, почти ослепший от лукавых мечтаний, он услышал, вдруг, звук чистый и светлый как Дух, к Которому звук возносился. Старинный колокол с Патриаршего подворья Заиконоспасского монастыря ударил по сердцу странной тоской по чему-то забытому, изначальному. Будто тихие слёзы смыли с арабских глаз сажу «успешного форварда». Сквозь большое окно монастырской лавки юноша, вдруг, увидел, – к нему вопрошает Господь: «Кто ты, откуда и куда ты идёшь, бедный Иван?»
Глаза Спасителя были печальны; с молчаливой болью отца по заблудшему сыну смотрели они на мир, уносящийся прочь в пустоту, где в отравленном дыме страстей ослепшие души славили тьму. Иван смутился. Последний вздох колокольной молитвы затих в быстро темнеющей выси. Зажглись огни и вместо Спасителя, на тёмном стекле витрины, он увидел себя: растерянного, провинциального парня на фоне безразличной толпы, своим безразличием кричащей ему: «Ты не один из нас!»
– К чёрту вашего Бога, – сказал он, глядя в глаза своему отражению. – Этот рязанский пацан скоро отымеет вас всех!
И радость вернулась к нему с ещё большим желанием жить, быть лучше других, богаче, успешней. Мечты о красивой жизни расправили крылья «рязанского орла». Под одобрительное: «Силён,» – ставшим ему почти родным «Михалыча», Иван не бегал – парил над полем доводя до истерик фанаток клуба. Сезон две тысячи тридцать седьмой, с двенадцатью забитыми голами, вывел команду, занимавшую десятую строчку турнира, в лидеры.
Свой новый статус «лучшего бомбардира сезона» Иван Азизи отметил в новой квартире, да так, что немногочисленные соседи по недавно введённому в эксплуатацию двадцатиэтажному дому в Чертаново, ещё долго поминали недобрым словом ночную оргию вырвавшегося из нищеты футболиста.
Бесконтрольная сила таланта, переполнявшая его изнутри, первый, реальный успех, восторг и любовь, шёпотом смертных дев ласкавшая ухо изголодавшегося по добру парня, кружили голову. Арабская кровь кипела в сыром сосуде, каждым новым безумством, искушая судьбу. Как непослушный ребёнок рабыни Навкраты[5 - Навкрата – мать Икара.] забывший, что воск, коим склеены перья на крыльях, плачет на солнце, упорно двигаясь вверх, туда, где лишь боги имеют право и силу быть в величии вечности, Иван, закусив золочёные удила, летел к своему концу.
Михалыч как мог, по-своему, пытался направить челн без руля к берегу чести и славы, – но тщетно. Шоры успеха надёжно хранили Ивана от правды, помогая хромому всаднику, нещадно орущему над замершим ухом жертвы: «Живём один раз!» – подстёгивать удальца, правя несчастного в пропасть.
Терпение тренера закончилось после нетрезвого выпада: «Да я вашу грёбаную команду в люди вывел!» – в ответ на суровую правду: «Ты слишком много о себе не думай, Иван». Паденье было жестоким; его выгнали – трезвого, хмурого «за неподобающее поведение», вдогонку, напомнив слова Великого кормчего: «У нас незаменимых нет,» – без права на прощение.
Он остался один отделённый от мира не первой свежести «светских львиц» и их стареющих спутников бескрайней пустыней отчаяния; без денег, друзей, отрезвлённый, разбитый, смущённый своей абсолютной ненужностью. Впервые в жизни двадцатипятилетний Иван почувствовал страх: холодный, отточенный страх непричастности к проносящейся мимо него блистающей жизни, и злость.
Вначале он злился на тренера: «Какая же ты всё-таки сволочь, Михалыч! Из-за такой ерунды попёр из команды». Потом на друзей: «Водку лакать на халяву – пожалуйста, а пойти заступиться, хрена». Затем он начал ругаться с Богом: «За что ты так ненавидишь меня? – вопрошал он, не вполне понимая к кому и зачем. – Почему одни получают сразу и всё, а я должен горбатиться день и ночь за сраный кусок сраного хлеба? Чем я хуже поганых мажоров, прожигающих жизнь? Зачем мне верить в тебя, если ты никогда не помог мне? Сделай хоть что-нибудь и тогда, может быть, я поверю!»
Иван не любил тишину. Тишина резала уши и давила на грудь беспричинной тоской, от которой хотелось выть. Тьма пугала его. Он перестал выключать телевизор и свет, даже в ванной. Свет его успокаивал.
Третий месяц изгнания, на нетрезвых бровях, подбирался к концу. Вечер был томительно длинным. Инсталляция на тему изгоя высилась на чёрном квадрате стола «пирамидой Азизи»; пустые бутылки от пива, коробки китайской еды, окурки, объедки, посуда и грязный носок ждали уборщицы или… торговца новым искусством.
Хмурый Иван тупо смотрел в телевизор, пытаясь отделаться от навязчивой мысли: «Я – лох». Сытый рой бесов спал рядом. К полуночи, веки Ивана стали смыкаться. Дрёма спустилась к нему заботливой феей, насыпав в глаза столько сказочной пыли, что стало темно и свет от экрана, бессмысленный и беспощадный, стал призраком в лабиринте глубокого сна.
Проснулся он в полночь; кто-то, довольно грубо, тряс его за плечо (так ему показалось). Первое, что он увидел, разомкнув опухшие веки, была наглая рожа чернявого парня с козлиной бородкой в призрачном свете экрана. Рожа довольно скалилась и была похожа на маску кукольного беса.
– Просыпайся чувак, – проблеяла маска. Иван недовольно поморщился. – Тебе нужны деньги? – парень сделал вид, что прислушивается к предполагаемому ответу. Выждав пару секунд, он хлопнул себя по лбу и радостно вскрикнул. – Конечно да! Поздравляю! Ты сделал правильный выбор! Скорее жми на кнопку «ОК» на пульте твоего телевизора! Ты ведь знаешь, где находится эта кнопка? Ха-ха! Конечно, знаешь! Ведь её трудно не заметить! Она такая большая! – «кукольный бес» рассмеялся деланным смехом. – Кнопка «ОК» – твой золотой ключик в новую, безбедную жизнь, где не нужно работать, ругаться с начальством, корячиться за гроши! Хватит терпеть пинки судьбы под… ну, ты сам знаешь куда! – чернявый подмигнул ему будто дешёвая шлюха, в последней надежде на хоть какого-то клиента. – «ОК» – и жизнь твоя мгновенно изменится! Скажи кнопке: «Да!» – и ты станешь богатым! Всё, что нужно тебе сейчас – нажать на «ОК»! Жми! Сделай это сейчас! Жми! Жми! Жми!
Парень исчез. Вместо него на экране появились четыре девицы в откровенных купальниках поросячьего цвета, с красными пипидастрами в руках и, подчиняясь ритму безумного марша «Тореадора», переделанному под современные вкусы толпы, желающей слышать визг дьявольских скрипок и скрежет металла вместо музыки, тоже стали кричать:
– Жми! Жми! Жми!
Откровенный канкан, устроенный чирлидиршами в купальниках, мелькание пипидастр и непрерывное «Жми!» под грохот оркестра, сыграли с Иваном злющую шутку. Сам не зная зачем, он нажал на треклятую кнопку, и как только он это сделал, телевизор выключился, оставив Ивана в положении зомби, исполнившего волю хозяина и не помнящего, где был и что делал.
Солнце едва взошло, когда визги любимых «Zombies», на входящем звонке, разбудили спящего юношу. Женский, наученный голос в трубке тут же вонзил ядовитое жало в красное ухо бывшего бомбардира:
– «ОК» приветствует вас! Сейчас, двадцать второе августа две тысячи сорок четвёртого года, шесть тридцать утра! Поздравляем! Вы выиграли приз всей своей жизни! Придите и возьмите его! Мы ждём вас по адресу Большой Девятинский переулок три!
С досады на прерванный сон, он почти послал её на известные с детства, нехорошие буквы, но после: «Пошла ты…» – он поперхнулся, чем дал возможность даме в айфоне продолжить истерику:
– Ок, ок! Не бросайте трубку! Ок?! Вы вчера нажимали «ОК»! Ок?!
– Какой, к чёрту, ок? – не понял Иван.
– Вы вчера нажимали «ОК»?! Вспомните Иван…, на пульте, в полночь! Ну?! Нажимали?!
Смутные воспоминания о райской халяве и тёлках в купальниках медленно проявлялись в сознании любимым ёжиком,[6 - Ёжик из мультфильма «Ёжик в тумане».] с каждой новой секундой, уточняясь в деталях, до последней колючки.
– Ок, – то ли ответил, то ли икнул Иван.
Дама в айфоне выдохнула.
– Ок, – она уменьшила громкость до вразумительной речи. – Мы ждём вас сегодня, в девять, по адресу Большой Девятинский переулок три. Всё, что вам нужно – подняться с дивана, взять паспорт и приехать к нам офис, и ваша судьба изменится.
В горле Ивана жгло как от жгучего перца. Очень хотелось пить. Он с тоской посмотрел на гору неоценённого мусора на квадратном столе, почесал вспотевший затылок и, сморщив лицо, заметил:
– Чёт мне не верится. Смахивает на развод….
– Не попробуешь – не узнаешь. Что вы теряете, Иван? Не понравится, просто уйдёте.
Верить в халяву хотелось. Очень. Тот факт, что незнакомая дама знала, что он Иван и лежит на диване, его не смутил. Он тянулся к обману, как тянутся неразумные дети к огню, не думая о последствиях, и всё же, чтобы унять сомнения, он снова спросил:
– А ты точно не гонишь?
– «ОК» никогда не врёт! – с достоинством в голосе ответила дама и бросила трубку.
Офис компании располагался на первом этаже шестиэтажного дома с большими окнами; покрытый пылью как саваном, старый кирпичный дом, зажатый с боков стеклянными монстрами, походил на древнюю мумию, всеми забытую и доживающую свой век в музейном хранилище. Если бы не красные, неоновые буквы «ОК» над дверью конторы, Иван подумал бы, что ошибся адресом, настолько нежилым казалось строение. На чёрной, железной двери, бывшей когда-то окном, под круглым ретро звонком, белела табличка: «Ок, звонить три раза».
Последнее сомнение, кофейной отрыжкой, вырвалось из груди Азизи, произведя на свет неприличный, во всех отношениях, звук. Решение войти пришло как отмазка: «Если это развод, набью им морды за ранний подъём и поездку в душном метро».
Трёхкратный пинок в закрытую дверь, профессионально озвученный кроссовкой Ивана, слился со звоном колоколов храма Девяти Мучеников, добавив в палитру звуков железное «до». Дверь не открылась.
– Я сейчас полицию вызову! – раздался женский голос с четвёртого этажа. – Устроили тут притон, наркоманы чёртовы! Ходят и ходят, покоя от вас нет ни днем, ни ночью!
– Заткни свою пасть, стерва, – огрызнулся Иван.
Упоминание дамой полиции отрезвило его: «Мне сейчас только ментов не хватает для полного счастья». Оставив в покое бедную дверь, он нажал три раза на кнопку звонка. Дверь отворилась.
Кроме старой, большой игуаны, дремавшей в коробке под батареей, к удивлению юноши, внутри не было никого, кто мог бы, пусть даже теоретически, впустить его в эту контору.
– Это как? Умная дверь что ли? – изумился Иван. – А с виду не скажешь….
Дверь затворилась, и ударная волна рока от группы «Zombies» накрыла его оглушающим воем сирены, щедро обдав кислотными брызгами антигармонии мегахита. «А эти господа не промах, – улыбнулся Иван. – Знают толк в музыке».
Шальная мысль, что всё это шутка, что сейчас выскочит тренер в клоунской маске и скажет: «Прощаю тебя, Иван. Ты снова в команде,» – подпрыгнув в животе икающим зомби, на миг, подарила надежду. Но чуда не случилось и тренер, хохочущим Джокером, не вышел ему навстречу.
Иван грустно вздохнул и двинулся дальше: по узкому коридору вперёд и налево, в конце которого, возле новой двери с табличкой компании, он встретил двоих парней.
– Будешь за мной, – едва ворочая языком, выдавил из себя полуголый парнишка в несвежих шортах и шлёпках на босу ногу.
– Никак любитель Зомби пожаловал, – оскалился болезненно худой, бритоголовый парень постарше в джинсах и чёрной футболке с нарисованным жёлтым черепом, беззубым ртом, скалящимся на пресный мир.
– Я не заказывал музыку, – огрызнулся Иван, досадуя на себя, что повёлся на чудо.
Парень в футболке понимающе хмыкнул:
– Не злись, – сказал он почти дружелюбно. – Эта чёртова дверь знает, кто у тебя в предпочтениях. Этот, вот, в шлёпках, любит Чайковского. Я охренел, когда услышал вальс лебедей. Ну, думаю, ботан припёрся и, вдруг, на тебе, выплывает эта пьяная рожа в трусах.