– Нет, но....
– Почему не в России? Как я уже говорил, духовные скрепы; мы лишь на стадии переговоров о строительстве Магического центра в Перми. Как минимум ещё лет пять, а то и десять нам придётся возить магических доноров в Соединённые Штаты.
Иван, вдруг, вспомнил о маме: «Как она там без меня?». С тех пор, как он поселился в Москве, он был у неё лишь раз, проездом. Войдя в когорту избранных, он стал стыдиться своего недавнего, бедного прошлого. Мысли о матери возникли сами собой, как защита – то ангел кричал в оглохшие уши Ивана: «Беги!»
– Это надолго?
– Всё будет зависеть от вашего аппетита. Стандартная процедура вместе с перелётом занимает неделю. Если решите остаться…, да, да, многие идут к нам лишь для того, чтобы остаться в Америке, ведь самым талантливым достаётся наш главный приз – американское гражданство. У нашей компании негласный договор с Американской иммиграционной службой о предоставлении талантливым донорам гражданство вне очереди. Не безвозмездно, конечно, – усы Владимира Борисовича едва заметно дёрнулись. – Десять лет и вы – гражданин Америки. Для сильного человека – пустяк. Думаю, о преимуществах жизни в Штатах, вам говорить не нужно. Америка заботится о своих гражданах как ни одна другая страна. Доверьтесь «Ок» и жизнь ваша изменится, Ваня.
– Можно подумать?
– Конечно, конечно. Мы против любого насилия. Возьмите анкету домой, подумайте, взвесьте все за и против и, если надумаете, завтра, в десять утра, подходите к американскому посольству с заполненной анкетой и картой на выезд. У вас ведь есть загранкарта? Телефон для связи я дам. Встретимся возле посольства.
Мысли Ивана, одна глупее другой, рождали в его голове картины то рая, то ада.
– Говорите, неделя?
– Пустяк, – толкал его в пропасть Владимир Борисович, внимательно наблюдая за парнем, будто сыч за глупой мышью в траве, забывшей о том, кто она есть в пищевой пирамиде. – Вернётесь с деньгами, начнёте новую жизнь… Второго шанса не будет.
Иван вздохнул.
«Да, на хер всё. Что я, собственно, теряю? – бросился он в надежду как в бездну. – Что меня держит здесь? Кто меня держит здесь?»
Спокойно, как принявший решение самоубийца, глядя в глаза Сергееву, юноша произнёс:
– Давайте вашу анкету.
Глава 2
Утро дня работниц древней профессии, недавно внесённый в европейский календарь, выдалось жарким. Солнце палило нещадно, испытывая на прочность людей, машины, асфальт и китайских туристов, заполонивших Москву. Ровно в половине десятого Иван стоял у посольства. Где-то глубоко внутри, под ложечкой, страдал от несварения маленький, недобитый червь сомнения, всю ночь точивший древо надежды, щедро удобренное словесным смрадом Сергеева. Древнее, как мир, подсознание тихо шептало ему: «Беги…» Но в ту секунду, когда ноги Ивана, выписав пируэт (правая пятка – левый носок), развернулись в сторону дома, кто-то, сзади, крепко схватил его за плечо.
– Нас уже ждут, – объяснил ситуацию Сергеев, тяжело дыша от быстрой ходьбы.
Не обращая внимание на недовольство бессмертной очереди страждущих покинуть Россию, Владимир Борисович, ловко лавируя между бетонными блоками, подвёл Ивана к охраннику и тихо сказал:
– Ок.
Пароль подействовал, их пропустили. Все необходимые документы на выезд были оформлены быстро и без лишних вопросов; могущественное «ок», рукой молодого стажёра по имени Джон, распахнуло пред ними ворота в звёздно-полосатый Эдем.
– Ну-с, вот вы и почти гражданин Америки, – поздравил своего подопечного Владимир Борисович. – Теперь, быстренько в Шереметьево, а то на рейс опоздаем. Страх, подкативший к горлу Ивана, вырвался рваным кашлем в звенящий полдень московского лета.
– Я телевизор забыл дома выключить, – сказал он первое, что пришло ему в голову.
Сергеев остановился напротив Ивана и, пристально глядя в глаза испуганной жертве, пытающейся вырваться из смертельных объятий удава, бархатным голосом стал успокаивать юношу.
– Чего вы боитесь, Ваня? Вас ждёт счастливая жизнь успешного человека, а вы о не выключенном телевизоре печалитесь. Оставьте ключи под этим кустиком. Фёдор их заберёт, а наша любезная Инна Аркадьевна съездит и выключит ваш телевизор.
– А....
– Зубную щётку и всё необходимое вы получите на месте. Поехали, Ваня. Время не ждёт.
Иван не понял, почему так легко согласился оставить ключи от квартиры в каких-то кустах рядом с посольством. Сладкое безразличие, запахом серы, вошло в его разум. Словно ребёнок, предал он волю Сергееву и, с единственной мыслью: «А на хер всё,» – шагнул в манящую пропасть.
Свою внезапную покорность он объяснил себе влиянием гипноза, потом, когда мутный поток обстоятельств, в котором он оказался по собственной глупости, немного ослаб, позволив уставшему «я» выплыть на берег здравых раздумий.
Международный аэропорт имени Джона Кеннеди встретил их тревожным рассветом, разметавшим по небу кровавые всполохи утра. Надежда увидеть Нью-Йорк исчезла, как только Владимир Борисович, бульдожьей хваткой вцепившийся в руку Ивана, раскрыл ему свои дальнейшие планы, быстро перейдя на «ты» в угоду местной традиции или чему-то ещё, ему одному ведомому:
– Нью-Йорк ты увидишь позже, если захочешь остаться. У нас, во втором терминале, пересадка до Денвера. Ты пока посиди здесь, – он указал на диван из красных шаров, на котором уже сидела рыжеволосая дама с пикантными формами, – а я принесу тебе чего-нибудь пожевать.
Иван нехотя подчинился. За время полёта, серный туман в голове развеялся; пьяное «я», протрезвев, решило, что Сергеев ему не нравится и к тому же он пахнет тухлыми яйцами. «Здесь, так здесь,» – он посмотрел на толстуху, с надменностью богини, восседавшую на красных шарах, жалобно постанывающих под царственным телом. Взгляд полный презрения был ответом тощему смерду, посмевшему пялиться на весомое совершенство. Ивану взгляд не понравился, но высказать вслух мгновенное алаверды: «Корова рыжая,» – мешало незнание языка. Всё, что он помнил из уроков английского, было: «Май нейм из Иван,» – бросать же родную речь под ноги «тупой, жирной дуры» Иван не хотел.
Уроки английского Иван ненавидел. Не потому, что чуждый детскому сердцу язык был труден. Прекрасная память, доставшаяся ему от бабушки, знавшая наизусть сотни стихов, при желании и малой доле усердия позволила бы ему освоить чужую речь. Он не любил «дурацкий язык» в ответ на стойкую нелюбовь «англичанки» к «тупым дебилам» не способными оценить «единственно значимый для культурного человека предмет». Уроки ли английского прошли мимо Ивана или Иван прошагал мимо знаний, сейчас это было не важно. Он был нем в чужой, равнодушной стране и это его бесило.
Владимир Борисович вернулся минут через сорок, с билетами до Денвера и бумажным пакетом, источавшим родной запах «McDonald's».
– На, вот, поешь.
Голодный Иван с жадностью набросился на американский паёк, не обращая внимания на презрительную мину толстухи и едва заметную усмешку Сергеева, нечаянно обнажившую из-под правого уса красный мазок тщательно вытертых губ хорошо поевшего человека.
Ожидание рейса и перелёт до Денвера заняли ещё около суток. Добравшись до гостиничной койки, Иван мгновенно уснул и проснулся лишь к вечеру с больной головой и вкусом смерти во рту. Восстав от объятий душного сна, он увидел записку, любезно оставленную Сергеевым: «Обед на столе, буду поздно. Смотри телевизор, из номера не выходи. Помойся. В.Б.»
Иван не стал возражать; первый, звериный испуг прошёл и к съеденным гамбургерам, внутрь его естества зашло, наконец, любопытство к чужой, непохожей на то, к чему он привык, вызывающе счастливой жизни «пиндосов». Перебирая каналы на стареньком телевизоре, Иван смотрел на незнакомых ему людей (красивых, успешных, богатых) и тихо ненавидел весь мир.
Он так и не дождался Владимира Борисовича, уснув под шум тарабарской речи непонятых им людей. Когда он снова очнулся, за окном было раннее утро. Возле его кровати стоял Сергеев и, заслоняя собой восходящее солнце, с интересом разглядывал проснувшийся «трофей».
– Ну-с, как настроение, как самочувствие? Хорошо отдохнул? – с привычной усмешкой в голосе, поинтересовался Владимир Борисович.
Вместо ответа, Иван потянулся, расправляя затекшие члены.
– Вот и ладненько, – довольно улыбнулся Сергеев. – Пора за работу. Нас уже ждут.
Перекусив чем-то очень невкусным, Иван, с давно уставшим быть добрым Владимиром Борисовичем, покинул дешёвый отель. На стоянке их ждал старенький форд зелёного цвета с помятым бампером.
– К сожалению, ничего лучшего не смог достать, – соврал Владимир Борисович и возвращаясь к российскому «вы», осторожно спросил. – Но вы ведь потерпите, Ваня?
Иван промолчал. Странные перепады Сергеева его не трогали. «Ты», «вы» – какая разница, – лишь бы платили. Михалыч, когда сердился, тоже переходил на «вы».
Дорога до Траптауна – конечной цели их путешествия, красотой быстро сменяющих друг друга пейзажей, очаровала Ивана. Шестьдесят километров на юг по хайвэю, параллельно с железной дорогой, сто километров на запад и снова на юг.
Точёные горы, в гордом безмолвии, взирали на них; будто древние духи возвышались они над миром, следя за ходом вещей и наказывая всякого, кто посмел этот ход нарушить. Там, где небо касалось белых вершин, одинокий кондор, расправив чёрные крылья, надменно парил над миром. Машина опасно вильнула, и волна холодного страха накрыла Ивана. «Глупо будет сдохнуть вот так, за тысячи километров от дома,» – подумал он, опасливо поглядывая из окна машины на бесконечность жизни внизу.
Добравшись до отметки в три тысячи километров, дорога, сбросив тяжёлый асфальт, надела рубище из серого камня и, выбрав путь покаяния, петляя и плача растаявшим снегом, отправилась вниз, не смея поднять смиренные очи к вершинам Скалистых гор.
Иван успокоился; напевая под нос что-то из «Zombies», он погрузился в мечты о будущем счастье. Хмурый Владимир Борисович, безмерно уставший от фальшиво мычащего: «Живи одним днём, чувак,» – Ивана, алкал о процентах и скором возвращении в Москву. Старенький фордик, созданный быть рабом для равнодушных к чужим страданиям людей, смиренно перемалывал щебень стёртыми шинами, не думая ни о чём.
Только к вечеру, вконец уставшие друг от друга, они добрались до места. На высоте тысяча двести шестьдесят пять метров, на древнем, священном плато исчезнувшего племени Айдахо, мирно стоял Траптаун, не отмеченный на картах, тихий и уютный, похожий на сон; город-призрак, город-отшельник.
– Город-аппендикс, – презрительно ухмыльнулся Владимир Борисович, проезжая по единственной улице города, мимо дешёвых, деревянных домов, недоверчиво смотревших на них светящимися глазами-окнами. – Придаток к Раю – месту силы и конечности пути каждого донора. Компания подсчитала, что дешевле будет выстроить город для пары сотен аборигенов, чем возить прислугу из Денвера. Да и людей так легче контролировать; народец здесь ещё тот, по большей части индейцы, хотя есть и белые. За ними глаз да глаз нужен. Без контроля – никак.