«Дитю» было двадцать три года, и в этом году «оно» заканчивало учёбу в педагогическом институте.
Следующий разговор носил несколько иной характер.
– Мама, можно ли любить чужого ребёнка, как своего? – глядя на Дарью чистыми, ничуть не замутнёнными подлыми намерениями глазами спросила Катерина.
– Конечно, можно, – уверенно проговорила Дарья.
– Вот и я так думаю. Но это, наверное, только в том случае, если нет своего.
Дочь немного помолчала как бы в раздумье, накрутила на палец прядь своих белокурых волос, потом её распрямила и продолжила:
– А если свой родится? Он ведь роднее будет. Могут и проблемы между супругами начаться. Да ещё ведь и неизвестно, какие гены унаследовало то, чужое, чадо.
– Ты это к чему такой разговор затеяла? – насторожилась Дарья.
– А к тому, чтобы Егор не совершил ошибки. Пусть не торопится с женитьбой, пусть привыкнет к мальчику и нам даст время сделать то же самое. Вот ты способна полюбить его так, как любят родных внуков?
– Почему бы и нет? – уверенности в словах Дарьи явно поубавилось. – Дитё не виновато, что его родители не сумели семью создать. И, вообще, доченька, должно же быть где-то и для Ирины счастье.
Катерина пожала плечами и прекратила разговор, но в душе Дарьи зародилось сомнение. Может, и впрямь поспешает сын с женитьбой? Может, и не так уж хороша Ирина, как кажется? Да и полюбит ли Дарья Кирюшу так, как любят родных внуков? А вдруг дочь права, вдруг Ирина совсем не такая, какой кажется?
Решающим был разговор третий. Состоялся он позавчера, когда Катерине, внезапно приехавшей среди недели и только на один день, срочно понадобились деньги на зимние сапоги.
– Мама, неужели я должна одеваться и обуваться, как вокзальная тунеядка?
Голос девушки дрожал, он переполнялся отчаянием обречённого, а в больших голубых глазах дрожали слёзы.
– Доченька, но ведь ты эти сапоги только сезон носила? Неужели нельзя ещё одну зиму проходить? Они же совсем новые, – пыталась успокоить расстроенную дочь Дарья. – Нет у нас сейчас денег.
– Вот-вот! Егор ещё и не женился, а у нас уже финансовые проблемы. Что же будет, когда его деньгами будет распоряжаться жена?
Девушка натянула на лицо маску вселенской скорби и смирилась с неизбежным будущим.
– Скоро, видно, придётся и со съёмной квартиры съехать в студенческое общежитие. Там, глядишь, и пить-курить научусь. А ведь осталось-то всего-ничего, полгода. Потом бы я уже свой хлеб ела, не обирала бы вас.
И столько покорности судьбе было в её голосе и согбённой фигурке, что у матери сердце рвалось на части.
***
Накормив семью завтраком, проводив мужа на работу, а малых в школу, управившись по хозяйству, Дарья пошла в поселковую больницу с жалобой на хронический артроз. Ирина внимательно осмотрела пациентку, выписала лекарства и услышала следующее:
– Ты, Ирина, пойми меня правильно, я ничего не имею против тебя лично, но не очень-то большое счастье – чужого ребёнка воспитывать. Вот поэтому и не испытываю я радости оттого, что мой сын собирается на тебе жениться…
Глава 9
Служебный леспромхозовский автобус привёз спецов из их затянувшейся командировки глубокой ночью. Ни назавтра, ни днём позже Егору не удалось встретиться с Ириной, и только в субботу, отложив все дела, он пришёл к ней. Обив с ботинок снег, вошёл в квартиру.
– Дядя Егор! Ты где так долго был? – радостно закричал Кирюша и бросился к нему. Но Ирина перехватила малыша и, со словами «дядя Егор с мороза, ты можешь простудиться», отправила его в комнату. Егор растерянно топтался на пороге – раньше она не боялась простуды сынишки.
– Здравствуй, Ира, – выдавил он.
– Здравствуй, Егор. Проходи, садись.
Ирина жестом пригласила его в кухню и придвинула к столу табуретку. Снять куртку не предложила.
Егор смял в руках видавшую виды кроличью шапку, прошёл, сел, вынул из кармана и положил на стол игрушечный водяной пистолет – подарок малышу – и бросил на Ирину удивлённый взгляд. Такая близкая, такая родная, всегда приветливая и весёлая, сегодня она была совсем другой, чужой и совершенно незнакомой.
– Что-то случилось? – спросил осторожно, будто боясь услышать в ответ смертный приговор.
– Случилось, – голос Ирины прозвучал как-то тускло и невыразительно. – Нам, наверное, лучше расстаться.
– Можно узнать, по какой причине и кому от этого будет лучше?
– Причину ты и сам знаешь. Кому будет лучше, тоже тебе известно.
Егор знал, кто и почему против их брака, только он не считал это причиной для разрыва отношений, слишком уж несущественной она казалась. Конечно, глупо думать, что сплетни не дойдут до ушей Ирины. Глупо надеяться, что это её не заденет. Но также возможно и то, что, намекая на происки Катерины, Ирина, мягко говоря, просто лукавит. Разве не глупо исключать факт, что есть что-то такое, о чём ему, Егору, знать не положено?
– Ты больше ничего сказать не хочешь?
– Нет.
– Это можно считать ответом на моё предложение?
Ирина промолчала.
Егор встал, прошёл к двери, кивнул в знак прощания головой и вышел. Что ж, нет, значит, нет! И быть посему! На душе было тяжело, домой идти не хотелось, и он, купив бутылку «Пшеничной», завернул в проулок, где жил его закадычный друг Толя. Под ногами хрустел снег, и каждый шаг, казалось, вторил тому, что беззвучно шептал Егор: «Вот и всё… вот и всё… вот и всё…
Большая семья Ильиных готовилась к ужину. Распаренный после бани Толя с полотенцем на ещё не обсохшем теле развалился на старом диване и просматривал свежий номер «Лесной промышленности». Лена накрывала на стол, Ильиниха возилась с маленькой внучкой Светкой, а Илья Кузьмич слушал по транзистору новости.
– О, какой гость! – обрадовался приходу друга Толя. – Да ещё как раз к столу!
– Это я хорошо зашёл, – улыбнулся Егор, доставая из кармана куртки бутылку. Он разделся и присел рядом. Толя свернул газету и, похлопывая ею по колену, спросил:
– А что, и у нас собираются организовывать комплексные бригады, как в Красноярском крае? Я слышал, что вас туда возили по обмену опытом, расскажи-ка про бригаду Дедова.
– Об этом давно речь идёт, только дело дальше слов пока не движется, – начал Егор, но Лена его перебила:
– Так, мужики, слезайте со своего любимого конька и присаживайтесь к столу. Папа, выключай свою тарахтелку, всё равно тебе она не скажет ничего, окромя «наша цель – коммунизм». Мама, ты где там застряла? Ужин стынет.
И Егору как-то сразу стало тепло и уютно от команд этой шумной и бесцеремонной женщины.
– Есть, мой генерал! – козырнул Толя и первым поднялся с дивана.
Разлив водку по гранёным стопкам, он на правах хозяина произнёс короткий тост «С лёгким паром всех нас!», опрокинул содержимое в рот и приступил к трапезе. Все сделали то же самое.
– Слушай, а ты почему не у Ирины Павловны? – спросила Лена.
Егор пожал плечами и нехотя выдавил: