Через какое-то время, которое я трачу на созерцание вытекающей мочи из бутылки, которая стоит на полу под голым мужчиной слева, снова медленно оборачиваюсь к ним.
…Бабушка лежит, глядя вверх, глаза и рот открыты. Через неё мы смотрим друг на друга – я и та бабуля с хрипами, что у стены с краю. Я замечаю, что она вжалась в стену и как будто боится стать следующей, взгляд испуган.
Девочки быстренько снимают ЭКГ, убеждаются, что «ну прямая, видишь же… прямая идёт». Убирают прибор. И начинают тренироваться правильно вставлять интубационную трубку. Я пытаюсь понять: она мертва или нет? Грудная клетка неподвижна. Я не верю, что она мертва, это невозможно. Она поступила в реанимацию живая. Как она теперь может быть мёртвой?
То, что она действительно мертва, я понимаю только после «оправданий» более профессиональной медсестры:
– Ну, на трупах же учились…
Девочка, которая пытается интубировать, попадает в пищевод, а не в трахею, и та настойчиво говорит:
– Пробуй, пробуй ещё!
Потом одна из них видит мой потрясённый взгляд и говорит своим:
– Вы это… потише… а то тут… лежат.
И они продолжают. Опытная объясняет, как вставить пальцы в рот, повернуть руку, отведя язык и вставить туда инструмент:
– Видишь, желобок сбоку? Он для языка. Да возьми же подальше, за ручку! Смотри, куда трубку вставляешь!
Наконец у них получается, довольны. Одна подходит ко мне и говорит тем же слащаво-лицемерным тоном:
– Отвернись в другую сторону, Солнышко, отвернись…
Он тоже называл меня Солнцем…
Глава 13
Карма лечится разговором (Джагдиш Сингх).
Четырнадцатое августа. Утро. И я в придорожной гостинице. Вяло шевелю зубной щёткой во рту, запершись в туалете. Слышала, что некоторые автостопщики рискуют даже принимать в туалете душ или прямо в раковине мыть бошку холодной водой.
Проснуться бы для начала после такого сна. Глаза разлепить. Нет никакой Алёны с её точечками, ни Наташи, ни бабушек, ни, слава Богу, голых сумасшедших мужиков. Приснится же такое… А есть Джая, который сидит на бачке унитаза и тоже чистит зубы.
– Джая… Зачем мне такие сны? – спрашиваю Его, выплюнув в раковину лужу белой пены.
– Заочное обучение, – отвечает он опять односложно. – Тебя ещё учить и учить.
…Наконец, выползаю на улицу с рюкзаком. Настроение никакое. Рядом с гостиницей выстроились рядами фуры, и я начинаю медленный обход. Неподалёку стоит группка водил, которые смотрят на меня очень оценивающе. Слишком оценивающе даже. Подойти к ним? Как-то мне неуютно, притормаживаю. Мужики продолжают молча пялиться, и отдельные взгляды мне категорически не нравятся. Джая рядом нет.
Вдруг справа от меня раздаётся голос:
– Тебе куда?
Поворачиваю голову. Из тени, которую отбрасывает рядом стоящая фура прямо на меня идёт парень: у него нет нескольких зубов, и от этого он выглядит крайне пугающим. О, Хоспаде. Куда я попала? Что-то мямлю.
– Куда тебе надо? – парень повторяет вопрос более настойчиво и при этом ещё пытается улыбаться.
Лучше бы ты этого не делал, чувак: отсутствие зубов делает улыбку ужасающей.
– В Самару, – отвечаю угрюмо.
– Поехали.
Для того чтобы определиться, разговариваю дальше:
– А Вы скоро поедете? – тем же серьёзным тоном.
Парень суетится и говорит:
– Через три минуты, – почему-то сильно желая, чтобы я поехала именно с ним.
Оцениваю его ещё раз: вроде доброжелательный, весь на виду. Ладно. Соглашаюсь. Он помогает закинуть мой рюкзак в высокую кабину, а потом говорит:
– Ты только разуйся, пожалуйста, на улице.
Хм… Ладно. У меня ещё нет опыта езды на фурах, но автостопщики говорят:
– Да фуры – это САМАЯ ТЕМА!
«Самая тема», ага. Забираюсь внутрь, наконец-то разглядев, что поручни есть с двух сторон, а не только справа. Расшнуровываю свои огромные ботинки, отряхиваю их, стуча друг о друга за пределами кабины, и кладу на картонку, которую предварительно кинула под ноги. Внизу – красивый зелёный ковролин. Оглядываюсь… Батюшки…
В машине порядка больше, чем у меня в голове: чистота такая, будто хозяин дважды в день её пылесосит. В дверцах машины стоят освежители воздуха, панель натёрта до блеска, стёкла сверкают чистотой. Кровать, расположенная за спинками сидений, убрана и идеально заправлена. Для полного сходства с домом не хватает, разве что, комнатного цветка. На приборной доске лежит закрытый ноутбук.
По центру лобового стекла висит кожаный мешочек, и парень поясняет:
– Это амулет, с казахской молитвой внутри.
Выясняется, что для него, как и для многих дальнобоев, кабина машины и есть дом – отсюда и отношение. Сижу, созерцая идеальную чистоту зелёного ковролина в салоне. Не проходит и минуты, как парень стремительно заводит машину, как будто боится, что я передумаю, и мы начинаем ехать.
– Меня Оля зовут, – говорю.
– Азамат, – представляется он, опять же улыбаясь и демонстрируя отсутствие трёх зубов сверху и четырёх снизу.
Азамат по национальности казах. Понимаю, что моё первое мнение о нём было ошибочным: на него наложились зубы (вернее, их отсутствие) и вид тех мужиков.
– Ты видела, как они на тебя смотрели? – спрашивает Азамат с особым ударением и интонацией. – Как волки! Я-то увидел! Вот потому и окликнул тебя! Я никого не сажаю к себе вообще-то! Один раз посадил парня, так он давай всё трогать и спрашивать: «А это что такое? А это зачем?». Не люблю этого. Прям до драки дошло, выкинул его из кабины.
Сижу смирно: меня не придётся выкидывать. Единственное, что я делаю, возможно, не так – это сижу: подобрав под себя ноги – так они меньше устают. Азамат как будто читает мои мысли.
– Сидишь, как казахи, – мягко смеётся он, давая разрешение. Потом громко вздыхает и разочарованно качает головой: – Зачем ты куда-то едешь? Одна! Автостопом! Ты знаешь, какие люди на дорогах бывают! У-у-у! Домой езжай!
– Мужа себе найти хочу, – вдруг выдаю я. – Еду ему навстречу.
Азамат бросает на меня взгляд – всерьёз я или нет? – и начинает расспрашивать о личной жизни подробнее.
Когда едешь с дальнобойщиком, то скрывать нечего, ни ему, ни мне. Это как в поезде – часто люди рассказывают такие вещи, которые не обсуждаются даже с близкими родственниками – этакая психологическая помощь онлайн. Дорога вообще ассоциируется с движением, как сама жизнь. «Всё пройдёт» – это и о дороге тоже, о движении.