Кино без героев

Алексей, немного поколебавшись, занял место на заднем сиденье. Майкл завёл двигатель, и автомобиль тронулся с места. За окном поплыли старые пятиэтажки и высокие деревья сквера, вскоре сменившиеся пустырями, рядами гаражей и домами с огородами. Алексей подумал, что Майклу пришлось поднапрячься, чтобы изучить незнакомую местность.

Они быстро пересекли центр города и помчались по шоссе на север, в сторону Москвы. Минут через сорок они выехали на МКАД и направились на запад. Майкл ловко лавировал в потоке машин, перестраиваясь с одной полосы на другую. Алексей смотрел в окно и думал, в какую же авантюру его угораздило ввязаться.

Через некоторое время Майкл вырулил на шоссе, и вскоре съехал с него на малоприметную дорогу. Под колёсами зашуршал гравий. Впереди показался коттеджный посёлок, въезд в который перекрывал шлагбаум. Майкл предъявил пропуск неприветливого вида охраннику, и они поехали дальше.

Когда улицы посёлка остались позади, автомобиль свернул на узкую бетонную полосу между деревьями и попал в коридор из живой зелени. Пока ехали сквозь него, разросшиеся ветви почти касались машины, а солнечные лучи едва пробивались сквозь густую листву. Алексею вдруг подумалось о параллельных вселенных и переходах между ними: вот сейчас зелёный коридор закончится и…

Автомобиль вынырнул на широкую поляну и оказался перед воротами кованого железа с причудливым узором. Ворота плавно открылись. Появился охранник в форме и коротко кивнул головой. Майкл въехал на подъездную аллею, припарковал автомобиль под навесом и, повернувшись к своему пассажиру, бодро сообщил:

— We are here!3

Алексей вышел из машины и огляделся. С внешней стороны каменного забора возвышались сосны, источая крепкий смолистый запах. Верхушки их тихо покачивались на ветру, шептались высоко над головой, казалось, цепляясь за неспешно плывущие облака.

В конце уходящей далеко вперёд аллеи, по обеим сторонам обсаженной кустарником, стоял двухэтажный особняк. Здесь, в кольце подмосковного леса, создавалось впечатление, что владелец хотел скрыть его не только от столичной суеты, но и от посторонних глаз.

Майкл поставил автомобиль на сигнализацию и по мощёной дорожке направился к дому. Алексей последовал за ним, на ходу не без любопытства отмечая детали: ухоженный газон, кирпичный гараж, деревянная беседка. Сам особняк был построен в классическом европейском стиле: крыша крыта бежевой черепицей, стены отделаны штукатуркой кремового цвета, фасад украшали белые колонны и чёрные ажурные балконы. Дом выглядел одновременно изящно и основательно.

Дверь им отворила маленькая пухленькая женщина с восточными чертами лица. Она гостеприимно улыбнулась и посторонилась, пропуская их вперёд. Алексей переступил порог и оказался в холле, где всё — от стен и мраморных колонн до лестницы, ведущей на второй этаж, — сверкало белизной. В солнечном свете, льющемся сквозь высокие окна, блестел паркетный пол, с высокого потолка сияющей тяжестью свисала хрустальная люстра. На мгновение Алексей почувствовал себя мужиком-лапотником, ввалившимся со двора в барский дом.

Где-то наверху хлопнула дверь и послышался быстрый стук каблучков. В холл спустилась молодая женщина лет тридцати — блондинка со стрижкой каре, в белом брючном костюме и шёлковой чёрной блузе под расстёгнутым жакетом.

Женщина коротко кивнула головой Майклу и подошла к Алексею. Высокая, одного роста с ним, стройная, с карими глазами и пухлыми губами, тронутыми красной помадой, она выглядела так, словно готовилась к фотосессии для модного журнала.

Белоснежно улыбаясь, блондинка протянула Алексею руку.

— Рада вас видеть, Алекс. Я Элен. Мы говорили с вами по телефону.

Конечно, он сразу узнал её по голосу — бодрому, с мягким акцентом. Он слегка пожал узкую прохладную кисть.

— Приятно познакомиться.

— Как вы доехали?

— Хорошо. Майкл — отличный водитель.

Она окинула Алексея взглядом и слегка кивнула головой с одобрением: видимо, белая рубашка и тёмно-синие джинсы соответствовали дресс-коду предстоящей беседы.

— Люблю, когда фотография не лжёт, — сказала она.

Алексей от этих слов почему-то смутился. Элен заметила это и её губы изогнулись в улыбке.

— Расслабьтесь, Алекс. Я просто сделала вам комплимент.

Она повернулась к Майклу и что-то быстро сказала ему по-английски. Тот так же быстро что-то ответил ей и удалился. Элен снова посмотрела на Алексея.

— Идёмте, он уже заждался. Закончил свой ланч и ходит из угла в угол от нетерпения. — И добавила без намёка на иронию: — Если бы это было возможно, он отправил бы за вами не автомобиль, а вертолёт.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь, как и на первом, было светло и просторно. Мягкие ковры под ногами, изящная мебель, поблёскивающие позолотой светильники, картины и гобелены на стенах — всё было выдержано в классическом стиле. Алексей машинально поискал глазами фотографии, которые могли бы рассказать о настоящем владельце дома (сомнительно, подумалось ему, чтобы американский режиссёр обзавёлся недвижимостью в Подмосковье), но, если они и имелись, их, видимо, убрали от любопытных посторонних глаз.

Элен остановилась перед одной из дверей и негромко постучалась.

— Входите! — ответил ей хрипловатый мужской голос с акцентом.

Алексей вдруг почувствовал, что ему трудно дышать. Сердце учащённо забилось. «Успокойся», — приказал он себе и сделал глубокий вдох. Элен открыла дверь, и они вошли в небольшую прохладную комнату с антикварной мебелью.

Комната оказалась спальней. Возле кровати с балдахином стоял невысокий мужчина в чёрном костюме и, заложив руки за спину, смотрел в окно. При их появлении он обернулся, и Алексей узнал того, кого только раз видел на фотографии, найденной в Интернете перед встречей. Лет семидесяти пяти, может, немного старше. Седые вьющиеся волосы, крупный нос с горбинкой, тёмные внимательные глаза под густыми бровями на морщинистом подвижном лице. Во всём облике мужчины чувствовалось спокойное достоинство — и без фотографии Алексею было понятно, что этот человек не играет какую-то роль, а является именно тем, кто его сюда пригласил.

Незнакомец, которого знал весь мир, сдержанно улыбнулся и протянул гостю руку:

— Аарон, — представился он. Алексей пожал его руку, крепкую и горячую. — Можно просто Рон. Когда-то это было моим именем. Здесь называйте меня так. И к Хелен обращайтесь просто по имени. Никаких «мистеров» и «мисс».

Сначала Алексей поразился тому, что взаправду видит перед собой американского режиссёра. Теперь немало удивился, услышав от него русскую речь, пусть и с отчётливым акцентом.

— Очень рад знакомству с вами… Рон.

— Взаимно, — чуть шире улыбнулся режиссёр, и морщинки разбежались вокруг тёмно-карих глаз. — Благодарю, что согласились приехать.

Алексею вдруг показалось, что комната покачнулась. Слишком нереальным было то, что он видел и слышал. В его обычной жизни такой встречи просто не могло произойти. Наверное, он попал в какой-то другой, параллельный вариант своей жизни, и его сознание переместилось в его собственного двойника…

— Садитесь, Алекс, — Аарон указал рукой на софу, обтянутую светлым шёлком. — Вы не против этого имени? Хелен сказала мне, что я могу вас так называть.

Алексей очнулся от своих размышлений, бросил вопросительный взгляд на Элен и снова посмотрел на режиссёра.

— Если вам так будет удобно, — дипломатично согласился он.

Они заняли свои места: Аарон и Алексей сели на софу, а Элен опустилась на стул с высокой спинкой по правую руку от шефа. На столике возле софы Алексей заметил какую-то чёрную кожаную папку.

— Я знаю, вы неплохо владеете английским, — сказал Аарон. — Но, полагаю, лучше вести беседу на вашем родном языке.

Последние слова были произнесены полувопросительно.

Алексей медленно кивнул головой.

— Вы прекрасно говорите по-русски, — заметил он.

— Благодарю. В моей семье говорили на двух языках, и русский был одним из них. Когда я эмигрировал в Америку, мне пришлось выучить третий. Но не будем сейчас обо мне… — Аарон откинулся на спинку софы и всмотрелся в лицо Алексея, о чём-то раздумывая. — Вы очень похожи на своего отца, — заключил он. И добавил многозначительно: — Внешне.

Брови Алексея взметнулись вверх, хотя, конечно, не сравнение с отцом его удивило. Он был почти копией Николая Захарова в молодости: тот же высокий рост и поджарое телосложение, те же тёмно-русые волосы и внимательные серые глаза. Не красавец из дамских романов, но девушки взглядывали с интересом: что там кроется, за этой внешней серьёзностью?

— Значит, вы с ним знакомы? — спросил Алексей.

Он вдруг почувствовал себя свободнее. Ощущение нереальности происходящего начало рассеиваться.

— Да, но об этом чуть позже. Вы видели мои фильмы?

— Некоторые.

— Что вы можете о них сказать?

Алексей немного подумал, прежде чем ответить. Он не был любителем историй, в которых супергерои борются с суперзлодеями и спасают весь мир от мыслимых и немыслимых катастроф. А фильмы Аарона были как раз об этом.

— Они меня впечатлили.

По лицу Аарона он понял, что тот ожидал иного ответа.

— Как вы относитесь к фантастике в целом? — продолжил режиссёр.

— Мне нравится этот жанр — и в кино, и в литературе. Фантастика приводит мысли в движение и показывает мир с неожиданных сторон. Помнится, кто-то сказал, что без фантастики не было бы науки.

— А без науки не было бы фантастики, — продолжил его мысль Аарон. — Ведь вымысел не должен противоречить законам природы, каким бы невероятным он ни был. Вот почему я и мои сценаристы часто обращались за помощью к учёным: чтобы уточнить, не слишком ли далеко наше воображение выходит за границы возможного. Вымысел помогает реальности, реальность помогает вымыслу. Взаимовыгодное сотрудничество, не так ли?

— Согласен.

— Так вот, одним из наших консультантов был ваш отец. Мне порекомендовали его как блестящего физика-теоретика. Разумеется, я не могу говорить о его профессиональных качествах, как ваши коллеги. Но я смог оценить талант Ника объяснять сложное простыми словами. Наше общение было в основном по электронной почте, но пару раз я виделся с Ником в Бостоне, куда я прилетал по делам. — Аарон подался вперёд и добавил заговорщицким тоном: — Тогда мне ещё можно было пить бренди, поэтому наша беседа получилась весьма тёплой. — Он взглянул на Элен и сказал: — Милая, попроси Надин, чтобы принесла что-нибудь покрепче кофе.

— Вам нельзя, — холодно отрезала Элен.

Аарон всплеснул руками.

— Ну что за женщина! — с чувством сказал он. — Как одна из моих героинь — из огня и камня!

Элен закатила глаза к потолку. «Своеобразные у них отношения», — подумал Алексей.

— Вы общаетесь с отцом? — неожиданно спросил Аарон.

— Я слежу за его научными публикациями.

Аарон кивнул головой какой-то своей мысли.

— Понятно… Ник упоминал, что вы разошлись во взглядах.

Алексей внутренне напрягся.

— Он что-то говорил обо мне?

Вместо ответа Аарон взял со столика чёрную папку и положил её себе на колени.

— Когда-то давно, — начал он, — я задумал один проект. Но только недавно понял, каким он должен быть, и решился наконец его осуществить. И поделился его деталями с Ником. Он сначала удивился, потом рассмеялся, а когда я спросил, кого бы он мог порекомендовать мне в качестве консультанта, назвал ваше имя. Сказал, что вы… как это говорится?.. «в теме». И упомянул о лаборатории профессора Веденского.

Аарон выдержал паузу под напряжённым взглядом Алексея и продолжил:

— Этот разговор с вашим отцом был примерно год назад. Я уже тогда хотел прилететь в Россию, но меня задержали разные обстоятельства. А неделю назад Ник позвонил мне и сообщил, что лаборатории больше нет и что вы пока располагаете свободным временем.

Аарон раскрыл папку, извлёк из неё несколько листов и пробежал их глазами.

— Я собрал о вас некоторую информацию. Окончили Московский технический университет. Кандидат физико-математических наук. Были научным сотрудником… простите, не могу выговорить название вашей лаборатории. Так, список ваших публикаций… У вас хорошая научная биография для двадцати восьми лет, — заключил он.

Алексей пожал плечами.

— Я бы так не сказал, учитывая то, что нашу лабораторию закрыли.

— Вот о ней-то я и хотел с вами поговорить, прежде чем перейти к самому проекту. Ник обрисовал мне суть проведённых исследований, однако его ирония помешала моему восприятию. — Аарон произнёс это добродушным тоном, но Алексей нахмурился. — Позволите мне начать с личного вопроса?

— Он будет связан с моей работой?

— Разумеется. Скажите, как получилось, что вы, специалист в области квантовой физики, занялись паранормальными явлениями?

— …И как так получилось, что тебя повело в паранормальщину? — возмущалась телефонная трубка голосом отца.

Алексей прикрыл глаза и мысленно сосчитал до пяти. Вдох. Выдох. Теперь можно отвечать.

— Причём здесь, как ты выразился, «паранормальщина»? Я исследую вполне физические явления.

— А-а-а, теперь это так называется? — усмехнулась трубка. — Ты кандидатскую вот для этого защитил — чтобы с юродивыми возиться? Со всякими там, прости господи, экстрасенсами, телепатами… Или как там они себя называют? Помню, кое-кому из них мало было просто дурить доверчивых граждан. Они ещё и к госбюджету пытались присосаться со своими советами и с чёрт знает какими «изобретениями», чуть ли не во власть полезли. Ну, их тогда вовремя разогнали. Только, смотрю, всё равно недобитых полно осталось. А такие, как ты…

И Захаров-старший добавил ещё парочку слов отнюдь не интеллигентного происхождения.

Алексей поморщился от такой словесной атаки — десять лет в Штатах не лишили отца умения крепко выражаться по-русски.

— Во-первых, — отчеканил он, — тот, кто обманывает других или самого себя, в нашей лаборатории не задерживается. Во-вторых, экстраординарные способности существуют не вопреки законам физики, а благодаря им. В-третьих, мы изучаем, собственно, не самих людей с этими способностями, а то, с чем они работают.

— Ну-ну… Юрка мне пытался что-то втолковать. «Мы исследуем свойства и закономерности информационного поля с точки зрения квантовой механики и проявления экстраординарных способностей человека», — изображая тон профессора Веденского, сказал отец. — Да после таких формулировок закусывать надо! У меня тут коллега один, из местных, почтенный физик-теоретик, рассказывал, как в 80-х он тоже пытался изучать эту самую информацию. Так его чуть из института не выперли.

— Спасибо, что поддерживаешь меня, папа.

— Не дерзи, тебе это не идёт. Я, между прочим, за твою репутацию беспокоюсь.

— Представляю, как трудно это делать, находясь в Америке.

Отец тяжело помолчал.

— Я советую тебе заняться чем-нибудь более перспективным, — почти ровным голосом произнёс он. — Даже если вы добьётесь положительных — с вашей точки зрения — результатов, их всё равно не примут. В лучшем случае вас просто прикроют, в худшем — засмеют. Когда Юрка стал заведовать этим винегретом, я ему сразу сказал: «Зря». И как только ваш Архипов согласился на такую авантюру?.. А ты тоже хорош, целый год в молчанку играл, боялся сказать мне, над чем на самом деле работаешь…

— И жалею, что сказал.

Они бросили трубки почти одновременно.

И ухнуло куда-то всё недосказанное.

Алексей вспомнил, что в том последнем разговоре с отцом он так и не ответил на вопрос, который теперь повторился почти дословно.

«Скажите, как получилось, что вы занялись паранормальными явлениями?»

Он не смог объяснить этого отцу: как говорить человеку о том, что для него не существует? А объяснять почти незнакомцу, свалившемуся в твою жизнь словно с другой планеты…

Странная всё же встреча — будто привет от отца.

Или его насмешка.

Захаров потёр переносицу и окинул взглядом комнату, собираясь с мыслями. Краем глаза он заметил, что Элен, до вопроса Аарона сохранявшая спокойно-деловой вид, смотрит на него с неприкрытым любопытством. У самого режиссёра было такое выжидательное выражение лица, что он догадался: от его ответа будет зависеть дальнейший разговор.

— На самом деле в моей работе никогда не было ничего паранормального. — Сказав это, Захаров уловил на лице Аарона мелькнувшее удивление. — Начну издалека. Мне всегда хотелось знать, как устроен мир и что в нём скрыто. В детстве я разбирал старые часы — мне было любопытно, что заставляет их стрелки двигаться. Позже стал изучать физику — чтобы понять, какие шестерёнки вращаются в природе и что именно их вращает. И вместе с тем мне было интересно, какое место занимает человек в механизме вселенной. Наше сознание, воображение, интуиция, речь — как всё это взаимосвязано с окружающей нас действительностью? И вот во время учёбы в университете я узнал от профессора Веденского о некоем информационном поле, или сокращённо ИП. Если коротко, это гипотетическая структура, в которой хранятся абсолютно все сведения о том, что есть в мире.

— Звучит как что-то эзотерическое, — заметил Аарон.

— Да, информационное поле больше известно эзотерикам — они трактуют его как глобальное хранилище знаний, доступное через подсознание или интуицию. В физике же у этого термина сейчас нет своего законного места. И всё, что я мог бы рассказать вам об информационном поле, будет из области гипотез и недоказанных теорий.

— Поверьте, меня это не смутит. Только, если можно, расскажите без сложных терминов.

— Попробую. — Захаров снова потёр переносицу. — Думаю, что такое информация, понятно. В лингвистике это смысл, зашифрованный в знаках. В информатике — данные в цифровой форме. В биологии информация — это ДНК: инструкция, как создать жизнь.

— А в жёлтой прессе, — иронично улыбнулся Аарон, — это скандалы и сплетни.

— И это тоже, — согласился Захаров. — В физике информация связана с состоянием и взаимодействием материи и энергии. Но в классической и в квантовой физике информация «ведёт» себя по-разному. — Он на минуту задумался. — Попробую объяснить это вашим языком кинематографии. Представьте, что ваш фильм — сценарий, съёмочная группа, реквизит, локации для съёмок и прочее — это отдельная Вселенная. Она существует одновременно на двух уровнях — классическом, где работают законы классической физики, и квантовом, где, соответственно, действуют законы квантовой физики. На классическом уровне информация работает как сценарий. Каждая сцена заранее прописана: герой входит в комнату, произносит реплику, все его движения фиксирует видеокамера. Здесь информация — это конкретные данные: положение героя в пространстве, масса его тела, скорость передвижения. Вы знаете, что записала камера и что будет в следующем кадре. Говоря языком классической физики, вам известно состояние объекта.

— О, ещё как известно! — сказал режиссёр. — Ведь я контролирую это «состояние» на съёмочной площадке.

— На квантовом уровне вашей Вселенной всё иначе. Это словно монтаж, где кадры существуют в десяти версиях одновременно. Актёр играет все роли, которые есть в сценарии, сразу. Говоря языком квантовой физики, это суперпозиция: частица существует в нескольких состояниях одновременно. Но после измерения над квантовой системой эта частица переходит в одно из состояний, то есть происходит коллапс волновой функции. Иными словами, когда оператор нажмёт на кнопку записи и актёр попадёт в объектив видеокамеры, последний начнёт играть лишь одну роль. Здесь информация — не конкретные данные, а вероятности. Не сценарный текст, а все возможные интерпретации сюжета. Надеюсь, я не сложно объясняю?

— Нет, пока всё понятно, — сказал Аарон. — Я вижу это так: классическая физика — чёрно-белое кино, а квантовая — артхаус.

— Подходящее сравнение. А теперь вообразите, что за всем этим, за классическим и квантовым уровнем вашей Вселенной, стоит некий невидимый сценарий, о котором мы можем только догадываться. Не вашего сценариста, а… глобальный. В нём прописаны не только законы природы и свойства окружающего нас мира, но и все потенциальные варианты вашего фильма: эпизоды, которые вы оставили, и кадры, которые вырезали при монтаже, мысли и действия героев, неиспользованные локации, альтернативные концовки, сам процесс съёмок, наконец. Это и есть «информационное поле». Структура, благодаря которой вся информация записывается, хранится, передаётся и воспроизводится. Если смотреть более широко, это многоуровневая структура, где глубинный, невидимый нам уровень определяет всё то, что нас окружает на уровне видимом. Гипотеза? Да. Сумасшествие? Что ж, возможно. Но я верю, что за известными нам уравнениями и формулами скрывается что-то более грандиозное, чем мы можем себе представить.

На лицо Аарона вдруг набежала задумчивость.

— Да, страшно представить, какое шоу идёт в глубинах мироздания… — проговорил он. — Итак, информационное поле — это всё, что было, есть и будет или может быть. А мы в этом вселенском сценарии — актёры, как и сказал Шекспир, и нас всех снимает скрытая видеокамера.

— Если только всё уже не записано, — добавил Захаров. — В таком случае мы, условно говоря, воспроизводим записанное.

— А что, если великий классик ошибся, и каждый из нас ещё и режиссёр?

— Хм, интересный вопрос. Но он скорее из области философии, чем физики. И если отвечать на него в философском ключе, то я бы сказал, что мы прежде всего операторы. Оператор видит то, что оказывается в кадре. Но и за пределами кадра тоже существует действительность. Только увидеть и осознать её мы можем в том случае, если направим на неё объектив своей условной видеокамеры и наше внимание на чём-нибудь сфокусируется. Вот тогда непроявленное станет для нас проявленным, неосязаемое — осязаемым. Как вы понимаете, здесь возникает вопрос: что есть действительность вне нашего сознания? Какими объективными свойствами она обладает без нас и наших «видеокамер»? Думаю, мы не скоро это узнаем, если человеку это вообще возможно узнать.

Режиссёр склонил голову набок.

— Если перевести всё сказанное вами на язык кино, получается, что если мой фильм не смотрят, то его как бы и не существует? А если смотрят, то никогда не видят таким, каким я его создал? — в голосе режиссёра скользнула грусть.

— Ваш фильм никуда не исчезает, даже если у него нет зрителей. Фильм — та же информация: можно создать, но нельзя стереть.

— Звучит как-то неутешительно, Алекс.

— Понимаю. Ответ на второй вопрос вас тоже не воодушевит: зрители всегда видят свою интерпретацию. Но это можно назвать сотворчеством с вами.

— И что же такое мой фильм на самом деле?

Захаров пожал плечами.

— Или все интерпретации, вместе взятые, или… ничего. Ничего, которому нужны интерпретации.

На лице Аарона проступила улыбка, но тут же исчезла. Он поднял руки вверх, точно сдаваясь. Шутливый жест, но в глазах Элен почему-то мелькнуло беспокойство.

— Я совсем запутался, Алекс. Давайте оставим философию и перейдём к вашим исследованиям. Ник сказал мне, что профессор Веденский, ваш бывший руководитель, — учёный неординарный…

— Если мой отец сказал это без иронии, то я соглашусь. Да, у Юрия Борисовича научные взгляды далеки от стандартных. Его области знаний — математика и квантовая физика, но и то, что выходит за пределы официальной науки, ему не чуждо. В 90-х он был научным сотрудником одной закрытой лаборатории, которая занималась исследованием экстраординарных способностей человека. Вы, конечно, слышали о таких феноменах, как ясновидение, телепатия? — Аарон кивнул головой. — Лаборатория сотрудничала с военными, поэтому подробностями Юрий Борисович никогда не делился. Он как-то упомянул, что им удалось добиться некоторых успехов, правда, не настолько впечатляющих, чтобы совершить переворот в науке.