– С отцом твоим так же было, – приговаривала она, хлопоча у печи. – Вечно тощий ходил да жилистый. Как-то раз его ранило, боги не уберегли, так пока его выходила, хоть на человека стал похож. А там снова служба. Месяца не прошло, как всё по-прежнему стало.
Да, Юрош помнил отца, и ту силу, что таилась в его высокой худощавой фигуре. В глубине души он всегда мечтал во всём походить на него, но пока до этого ещё далеко, раз он даже Акселя побить не может. Не успел парень закинуть в рот последнюю ложку каши, как в дом влетела Лизка.
– Юш пришёл! А я говорила! Теперь уж этот грязун болотный попляшет!
– Лиза! – вскинулась мать, не любившая не только упоминания тёмных богов, но и даже Шиловой нечисти.
– Прости, мам, – потупилась девочка. – А всё же Клюп гад, каких поискать. Давеча опять набрался, да свою Онилу поколотил. У той теперь синячище, во! – и Лизка развела руки в стороны как хвастающийся уловом рыбак.
– Так, а вам-то он чего сделал? – напрягся Юрош.
По лицу матери было видно, что она вообще с радостью бы об этом не упоминала, но сестру было не остановить.
– Он к нам заявился, и как давай орать! Мол мы нашу Белку в его огород запустили! А мы не пускали, сам по пьяни, небось, засов не задвинул и козу свою бодучую на двор выпустил. А теперь требует с нас овощей да зелени, что та у него поела, и грозится к голове пойти жаловаться, вот!
– Ясно, – протянул парень, нехорошо прищурившись.
– Не ходил бы ты к нему, Юш, – попросила мать, недовольно поглядывая на дочурку. – Что ссоры искать? Староста его всё одно не послушает.
– И будет он ещё неделю у вас под окнами орать и в двери ломиться! Нет уж, пойду-ка с ним побалакаю.
– Ой, что щас будет! – пискнула сестрица и молнией вылетела из дома, прежде, чем мать успела её остановить. За друзьями побежала.
Не желая терять времени даром, юноша вышел следом за ней и направился на соседский двор.
– Эй, Клюп! Выходи, разговор есть.
Лохматый рыжий пёс гавкнул было разок-другой, но, узнав парня, передумал брехать и продолжил глодать какую-то кость. Ответа из дома не последовало, и Юрош, наплевав на условности, отворил калитку и, подойдя к двери, хорошенько бахнул в неё кулаком. Внутри послышалась брань, и через минуту хозяин уже стоял на пороге.
– Не шуми, скотье племя, башка раскалывается! – приложив некоторое усилие Клюп сфокусировал взгляд на госте.
– Юш, тебе чего надо? Пришёл за мой огород заплатить?
– Мы твоего огорода не трогали, чтоб платить. А будешь к матери лезть, холку намылю!
Можно бы и повежливей, но Клюп сейчас не в том состоянии, когда доходят разумные доводы.
– Ах, вона как! – оскалился мужик. – Думаешь, коли ты теперь солдат, так у меня коленки ослабнут? Ща я тебе покажу, сопляк, где гразги ночуют!
В последние несколько секунд он наступал на Юроша, заставляя того пятиться с крыльца, и освобождая себе пространство для манёвра, а теперь, широко размахнувшись, ударил пудовым кулачищем. Дрался сосед весьма недурно для деревенского увальня, и ещё полгода назад парень бы ни за что не решился схватиться с ним. Сейчас же дело другое. Поднырнув под здоровенную ручищу, он засветил противнику в глаз и отскочил в сторону, не дожидаясь, пока Клюп ухватит его за грудки. Повторить тот же приём снова оказалось нетрудно – слишком уж долго Клюп замахивался перед ударом. Получив второй раз, уже в скулу, мужик заревел, как раненый медведь, и принялся беспорядочно молотить кулаками в попытке достать назойливого мальчишку. Одно попадание, и Юшу не поздоровится, Сосед был на полголовы его выше и весил раза в полтора больше. Прихлопнет, как муху. Подловив удачный момент, парень всё же блокировал направленный ему в ухо удар и сам от души съездил буяну по зубам. Кудлатая башка мотнулась в сторону и Клюп, пошатнувшись, осел на землю.
– Ну как, полезешь ещё к матери, али к старосте побежишь? – Юрош стоял, скрестив руки на груди, оглядывая поверженного противника.
– Ох, башка! – простонал тот, пытаясь встать. – Не полезу, Шил тебя задери, и к голове не пойду. Я ж не баба какая. Разобрались с тобой, как мужик с мужиком, а теперь вали отсюда в болото под кочку, дай в себя прийти!
Юш и сам не горел желанием оставаться в компании пьянчуги – от того на лигу несло перегаром. Обернувшись к калитке, он увидел стайку ребятни, с интересом следившую за происходящим. Сестрёнка была тут как тут, кто бы сомневался. Вернувшись домой, под её восторженный стрёкот, парень позволил матери обработать сбитые костяшки пальцев краснолистом и, в конце концов, смог заняться делами. Как ни странно, за время его отсутствия их накопилось не так уж много. Вычистить печь, дров заготовить, поправить петли на дверях в сарае, да воды натаскать, раз уж он здесь. В целом, они без него неплохо справлялись. В поле Юш, конечно, работать не сможет. Ну и не надо, зато ему платят жалованье, которого хватит и на прокорм, и на приданое Лизке, когда придёт время. Так что свою часть земли они вернули общине. Может, стоит в следующем году нанять батрака? Коняшка-то у них есть, не продавать же. Так за работой да размышлениями время и пролетело. Юрош хотел было уже возвращаться на заставу, когда вспомнил, что надо заскочить в трактир.
– А, Юш! Ну, как дела, на замке граница? – Пузатый Даг весело подмигнул, ловко прихлопнув полотенцем ползущую по стене муху.
– А то ж.
– Это хорошо. Так зачем, говоришь, пожаловал?
– За пивом. У тебя кувшинчика не найдётся?
– Всё бегаете, да бегаете, – хохотнул трактирщик. – На зиму, что ли запасаете?
– К осаде готовимся. Так есть у тебя?
– Как не быть? Три медных ястреба или один империал.
– Ястребы, – Юрош протянул Дагу монеты.
– Отлично. Эй, Мина, дуй поживее в погреб, да принеси пива кувшин, – окликнул толстяк одну из своих подавальщиц. – А слыхал ты, что давеча в Добротравном приключилось?
– Не-а. А что стряслось?
– Да девка одна топиться полезла, еле её из реки вытащили. Говорит, обрюхатил её Аксель ваш, а теперь жениться не хочет.
– Ну и дура.
– А то! Вытрави плод, да успокойся. Так нет, им всё любовь подавай, да сына коменданта в мужья. А вот и твоё пиво!
Подошедшая девушка протянула Юрошу тяжёленький прохладный кувшин и он, распрощавшись с хозяином, покинул трактир. Пора было возвращаться, ему ещё ночью на часах стоять. И чего девчонки к Акселю липнут? Под ногу подвернулся камешек, и парень раздражённо пнул его, случайно попав в чернющего, как ночь, кота. Тот возмущённо мявкнул и юркнул в дыру под забором. Всех заслуг, что боец неплохой, но им разве до этого дело? Как же, сын коменданта и рожа смазливая. Вот и… тьфу! Настроение как-то совсем испортилось и к заставе Юш подходил мрачный, как туча. Калитка, встроенная в ворота, днём не запиралась, поэтому он просто открыл её и вошел внутрь, чуть ли не нос к носу столкнувшись с сержантом. Всё бы ничего, если бы не треклятый кувшин.
– Юш, мать твою! Ты оборзел, что ли?! Три наряда на конюшню, и до зимы никаких увольнений! Дай сюда! – с этими словами он выхватил из рук остолбеневшего рядового злополучное пиво и пошёл прочь, провожаемый тоскливым взглядом Рудольфа.
– Ну вот, плакали мои денежки! И чего ему вдруг приспичило посты обходить? Но могло быть и хуже, а, Юш?
– Да иди ты! – в сердцах сплюнул парень.
Вот чуял же, что добром это не кончится, зачем согласился?! Если он недели через две домой не зайдёт, мать волноваться будет, и сестрёнка расстроится… Шил, ну что за день-то такой!
– Что, Юшка, попал впросак? – Аксель. Его только не хватало. – Не переживай, сдаётся мне, на конюшне тебе самое место.
– Я хоть за дела свои отвечаю, – не сдержался Юрош. – А не прячусь под лавку, как щенок напрудивший!
– Не понял, – нехорошо прищурился Аксель. – Ты что несёшь, болезный?
– Что слышал, – пробурчал Юш. Он уже жалел, что вообще открыл рот.
– Ну-ну. Пожалуй, надо бы в следующий раз задать тебе хорошую трёпку. Слишком уж наглый стал для вчерашнего свинопаса.
Отвечать парень не стал. Просто прошёл мимо задиры и направился к казарме. Больше всего ему сейчас хотелось выспаться, но нельзя. Скоро ужин, а там до ночной смены рукой подать.
* * *
Отряд верховых во весь опор мчался по узкой лесной дороге, туда, где вдалеке виднелись столбы густого чёрного дыма. За тот год, что Дарин с Тейнором отслужили на заставе близ Литтэрских гор, это был первый случай, когда дикари осмелились спуститься в долину в таком количестве. Обычно по тайным тропам пробирался их молодняк. Десяток-другой заросших диким волосом кровожадных волчат, желавших поохотиться на имперские патрули. У них обряд инициации такой. Необходимо убить вражеского воина, притом не обязательно в открытом бою, можно исподтишка, главное – оружием ближнего боя. Или руками. Друг с другом горцы тоже частенько воюют, но и в предгорьях пошалить не отказываются. Поэтому здесь и стоит крепость. Вырезать бы шиловых дикарей к такой-то матери и положить всему этому конец, но нельзя. Во-первых, не так-то просто их выдавить с горных вершин, где они каждый камень и каждую трещинку знают, а во-вторых, гразговы люмены этого не допустят. Зрячие заняли очень удобную позицию – с одной стороны весь гигантский горный массив является частью Литтэрии, а с другой, король, вроде как, и сам борется с дикими племенами, они себя его подданными не признают, и ответственности за них он не несёт. На практике, люмены горцев давно уже прикормили, а на их набеги, от которых страдали исключительно соседи, закрывают глаза.