Этюд для двоих

No one can acquire for another – not one,

Not one can grow for another – not one.

The song is to the singer, and comes back most to him…

Глава 1. Во-первых, писатели врут

Полезно периодически давать интервью, если хочешь оставаться на виду. А когда ты представляешь новую книгу, они тем более необходимы.

«– Мистер Флоранс (кстати, это ваше настоящее имя?), вы всегда так уверены в себе. Даже на самой первой своей презентации вы буквально зачаровали публику. В чем ваш секрет?

Марсель Флоранс, хорошо сложенный мужчина двадцати восьми лет, откидывает со лба кудрявую рыжую прядь и улыбается уголками губ.

– Секрет, Лиззи? (Ничего, что я буду называть вас Лиззи?) Никакого секрета нет. Просто перед каждым выступлением я забиваюсь в темный угол (например, в туалет книжного магазина) и пялюсь в пустоту, пока не отпустит».

Марсель мог бы даже на самом деле сказать это, откинуться в кресле и усмехнуться колумнистке: «Согласись, хорошая фраза для выноски?» И она улыбнулась бы в ответ, потому что фраза и правда броская, читателям понравится.

Такая работа у них обоих – нравиться читателям.

Но в темном туалете книжного нет никого, даже отражения самого Марселя в зеркале над раковиной. Вместо этого в раме висит записка с просьбой ничего больше не ломать. Пахнет мылом, которое задумывалось как деликатное, марсельское, а вышло едким, химическим, хищным. Лампочка моргает холодным белым.

Память услужливо подбрасывает продолжение: «Листья мелькнули в окне». Но окна нет, и листьев нет, а есть только блестящая от воды раковина и темно-зеленые стены. Марселю все кажется, что через секунду они сложатся внутрь, сомнутся и вместе с ним самим станут комком мокрой бумаги. Но страшно не это – а то, что этого все никак не происходит.

Марсель не знает, откуда взялся этот стишок и почему он приходит на ум каждый раз, когда в ушах звенит, а мир становится плоским и чужим.

Эти пришедшие извне слова как будто бы ничего не значат, но сплетаются так плотно, что у Марселя раз за разом получается ухватиться за них и выбраться на поверхность. Его слова, слова мистера Флоранса, уже давно не имеют такой силы.

В том, чтобы быть писателем, нет ничего сложного. Нужно найти рабочую формулу и хорошего агента, который пристроит готовую рукопись в крупное издательство; затем создать публичный образ, который захотят тиражировать журналисты, блогеры и даже сами читатели. Повторять, пока не перестанет работать – или все это, или ты.

Марсель, все еще опираясь на раковину, шумно дышит.

Время идет, и тревога переходит в злость. Хорошо, что он ничего не сказал той колумнистке. Стоит Марселю только обмолвиться о своей слабости, и все вокруг подхватят его слова, станут измерять, взвешивать и наконец признают очень легким[3]. И правда, почему это он прячется, не в силах выйти к людям, которые обожают его, собрались здесь ради него, посвящают столько сил и времени ему и, наконец, тратят на него свои деньги? Разве он не понимает, что обязан им? Разве он не благодарен?

И горд, и благодарен, и, конечно, ему очень повезло.

И продолжит везти, если он сейчас придет в себя.

Все-таки он обещал.

Постепенно зрение проясняется, в ушах перестает звенеть. Остается выпрямиться, поправить воротник рубашки, и в светлый, полный книг и людей зал выйдет успешный молодой писатель, автор бестселлеров и желанный гость светских вечеринок Марсель Флоранс.

Мистер Флоранс уверенно шел по залам магазина. Мимо антикварных шкафов темного дерева, заполненных изящными изданиями, часть которых неизбежно превратится в сувенир из нью-йоркской поездки или украшение для гостиной. Мимо столов, где лежали экземпляры его новой книги. Мимо посетителей, которые – кто задумчиво, кто восторженно – перелистывали новинки.

Шел, пока кто-то не схватил его за локоть и не потянул назад. Марсель сощурился, готовясь рассказать о личных границах, но стушевался, увидев Джоди. Высокая худая блондинка была его литературным агентом и только что болтала с кем-то из критиков, а теперь сверлила подопечного пристальным взглядом.

– Где ты был? Этот уже пять минут развлекает собравшихся. Ты хочешь, чтобы встреча была его или твоей?

– Приводил себя в порядок, – бросил Марсель. – Извини.

Джоди едва заметно поджала губы: «Если это порядок, то случайный», – но промолчала и подтолкнула его к дверям.

– Флоранс! – кивнул этот, не вставая. – Так вы не отправились на поиски потерянного времени?

Вообще-то этого, Фредерика Карра, позвала сама Джоди. Состоявшийся писатель, несколько эксцентричный – взять хотя бы его любимый фиолетовый костюм в оранжевую клетку, – умеющий парой брошенных вскользь слов вознести или растоптать коллегу по перу. Марсель читал несколько его книг. Всем сердцем не полюбил, но мастерство признал.

Марсель улыбнулся как можно лучезарнее и занял кресло напротив.

– Время теряют те, кто не пришел сегодня к нам, не так ли?

Карр рассмеялся, но Марсель заметил, что его серые глаза за стеклами старомодных очков остались холодными, а взгляд – цепким, изучающим.

– Верно. Когда еще мне придется разговаривать с восходящей звездой, которую с первой рукописи взяла под крыло великолепная Джоди? – Карр нашел ее взглядом и, улыбнувшись гораздо теплее, чем Марселю, слегка кивнул.

Ну да, сейчас поведет к тому, что половина успеха – покровительство мисс Джудит Лэндон, ее связи, ее репутация, наконец, ее манера вести переговоры и решать проблемы, не меняясь в лице. Подбери начинающего писаку кто-нибудь другой, и он бы не отбил даже первый аванс.

– Вы мне льстите, Фредерик, – усмехнулся Марсель. – Первую рукопись Джоди, тогда еще Джоди Карр, завернула. Она была права, разумеется, но я разозлился и за пару месяцев набросал черновик того, что вы теперь знаете как «Ничто, сказанное никем».

– Интересный выбор названия для дебюта.

– Да. Я бесился от уничижительных шуточек в соцсетях, но, когда разлетелся первый тираж, я понял гений Джоди. Забавное завирусится скорее, чем заумное.

Низко, да, но эффективно: сам Карр прогадал с названием свежего романа. Еще и амбиграмму на обложку засунул, поди разбери, что там написано.

– Ваш публичный образ тоже не вредит продажам, – снова пошел в атаку Фредерик. – Вы придумали или опять Джоди?

Рассмеявшись, но не потому, что ему было смешно, Марсель откинул кудрявую прядь со лба и расстегнул еще одну пуговицу на свободной, изящно помятой рубашке.

– Что значит «придумал»? – Зрители откликнулись смешком. – Именно в этой рубашке я и приехал в Нью-Йорк.

Врунишка. Он купил ее позавчера, для этой самой презентации. Чуть не забыл ценник снять. Хотя врешь ли ты, если не ждешь, что тебе в самом деле поверят? Или играешь с собеседником в игру, где ты – знаменитость, деланно-простая, элегантно-небрежная, а он – твой восторженный слушатель, готовый внимать и даже не лезть в телефон?

И вообще, кто спрашивает? Человек в очках-нулевках? Тоже мне.

– Очаровательно. Но вопросы стиля в сторону, – Карр приподнял очки и потер переносицу. – Мы ведь собрались ради вашей, кажется, уже третьей книги. Напомните тем, кто еще не прочел, о чем она?

– Разумеется. Ирландия, наши дни. Во время раскопок захоронения, которому несколько тысяч лет, археологи находят свежее тело мужчины. Однако захоронение было совершено нетронутым. Детектив, триллер или даже фолк-хоррор…

– Мрачновато, не так ли?

– Может быть. Но те, кто слышал о моих прошлых книгах, знают, чего ожидать.

– Три книги за три года. Неужели вы никогда не останавливаетесь? Или вы приехали сюда не только со сменой белья и пачкой сигарет, но еще и со стопкой черновиков?

Марсель вздохнул и тоном, которым говорят с детьми, произнес:

– Понимаете, Фредерик… Это ведь невозможно. Идеи, пришедшие в голову подростку, протухают годам к двадцати двум. Я ищу везде, постоянно, я беру все, что могу, краду, да, краду у жизни то и это… Ведь только так можно оставаться на волне, писать о том, что волнует сейчас…

– То есть вы не рассчитываете остаться в веках?

Марсель дернул плечом.

– Нет. А надо?

Карр, не сдержавшись, издал смешок – в этот раз искренний. Если немного напрячь воображение, можно подумать, что он даже одобрил ответ младшего коллеги.

– В самом деле. Чтобы встать на писательский путь, нужно быть мечтателем, – Фредерик выдержал эффектную паузу. – Но чтобы пройти его, следует стать реалистом.

– Хорошо сказано, коллега, – полуиронически заметил Марсель. – Я, конечно, пишу о странном и мистическом, даже паранормальном, но и я своего рода… реалист. По крайней мере, когда ставлю последнюю точку.

А дальше Джоди берет ручку – почему-то она предпочитает распечатки электронике, хотя это долго и муторно – и начинает убивать его любимых, иногда беспощадно режет целые сцены. Потому что монологи на несколько страниц не продаются, если ты не Фредерик Карр – да и у него со скрипом. Отсылки должны быть очевиднее. Понимай, в какую аудиторию ты хочешь попасть: это слишком заумно для беллетристики, слишком очевидно для высоколобой литературы – такое толком не продвинешь. Работай, давай. Редактуру отсмотри до четырех часов – завтра утром я улетаю. Нет, это не связано с твоими делами. У меня есть и другие авторы – конечно, ты у меня в приоритете, но не все крутится вокруг твоей персоны. Давай, верю в тебя. Все, у меня вторая линия.

Первую рукопись Марсель закончил только потому, что в баре ему было невыразимо скучно: горы грязной посуды, пьяные исповеди за стойкой, пол, каждый день залитый известно чем. Именно из скуки и раздражения родились пожирающие незадачливых посетителей чудовища, забегаловки с бесконечными помещениями и без единой двери наружу, каверны метро с поездами, едущими в никуда.

Первая рукопись действительно оказалась ерундой, потому что самыми жуткими в ней были величина абзацев и неспособность автора отсекать лишнее. Это и сообщила Джоди в ответном письме. А еще – что коммерческий потенциал есть, голова на плечах тоже, техника слаба, но это исправимо. Вот только если мечтаешь о легкой жизни творческой личности – перестань. Вкалывать будешь как проклятый. Тогда сработаемся. Понял?

Марсель понял, что послаблений ждать не стоит. А еще – что Джоди бросила ему вызов, и это было лучшее из произошедшего с ним в жизни. Он полностью переписал текст за два месяца, а потом еще два переписывал, резал, вставлял фразы, абзацы и сцены, пока она не осталась довольна.

К тому моменту он уже многое узнал о Великолепной Джоди. Образцовая студентка и выпускница именитого университета, которой скоро увлекся писатель Фредерик Карр – а она возьми и выйди за него замуж вопреки воле родителей. Правда, у них не сложилось: он хотел видеть ее своей домашней музой, она же не смогла вытерпеть золотых оков и вместо музы стала литературным агентом.

Ее чутье было безупречным: если она давала молодому автору шанс, он мог считать себя счастливчиком. Кто-то, впрочем, не выдерживал темпа Джоди – и на них она больше не тратила время. Ничего не поделаешь, это Нью-Йорк, здесь не останавливаются и не ждут отстающих, а твои проблемы – только твои. Впрочем, разве так не везде?

Марсель выдержал, потому что это казалось ему забавной игрой: неужели то, что началось как выплеск раздражения, сделает его знаменитым? Невозможно. Но все же это случилось. И началось: светские львы и львицы осыпали похвалами книжечку о таком экзотическом опыте работы в баре на окраине. Не обходили стороной и самого Марселя – воплощение любимой американской фантазии о том, что даже никчемыш с мечтой и пачкой сигарет сможет стать успешным. Что бы это ни значило.

И Марсель купался в их обожании, как в шампанском, подписывал книги и давал интервью, не приходя в себя. Сам себе не верил – но поверил Джоди, когда та схватила его за загривок и сказала: «Нравится? Если не хочешь, чтобы это прекращалось, пиши еще».

И Марсель снова сел писать.

На этот раз он принес публике оживший город, безжалостный Метрополис, который был укрощен парочкой главных героев – конечно же, силой их любви. Не обошлось без взрывов и крушений, описанных с легкой долей иронии, не дающей тексту превратиться в трехтысячный роман-катастрофу.

И снова – успех, тираж даже больше, чем раньше, и весь продан. Первые встречи с читателями, первые десятки интервью и сотни фото. Марсель солгал бы, если бы сказал, что не любит вспышки камер, но…

Море поет во сне.

С этой строчки началась третья книга.

Черт, он прослушал Карра, а тот с вежливой улыбочкой ждет ответа. Что сказать? Что сказать?

Марсель поправил воротник рубашки и, собрав всю любезность, попросил повторить вопрос.

Новая книга? Ах, ну да.

– Знаете, я уже и не помню, как я ее задумал. Просто вспомнил, что давно не видел ничего зеленого – и на следующий день сидел в самолете и смеялся сам над собой: кто бы подумал, что я вот так полечу в Ирландию? Но что поделать, не могу отделаться от идеи, если уж она приходит мне в голову. Если я заинтересовался болотными людьми, то должен вытащить из этого текст, иначе они не дадут мне покоя. Еще до приземления я придумал основной сюжет с ритуальными убийствами и болотными захоронениями, двойным повествованием и главами от лица будущей жертвы…

– А финал? – перебил кто-то из зала. Юноша в роговых очках, чуть младше Марселя, в клетчатой рубашке, на руке браслет из крупных бусин. – Вы знали финал, мистер Флоранс?

– Нет, – хмыкнул Марсель. – И не узнал бы, если бы не полетел. Кстати, спасибо, – он назвал компанию-спонсора, – что поверили в меня и согласились на эту авантюру. Без их помощи я бы ни за что не закончил рукопись.

Пришлось поднять кое-какие связи, перед кое-кем извиниться и получить – метафорически – букетом по лицу, а потом пообещать много чего еще, чтобы поездка состоялась. Но как только Марсель умчал к огромным серым камням, туманам, зеленым холмам и плеску ледяных волн, это перестало его заботить. Бег наперегонки с собственным текстом, ночевки где придется, многочасовой перелет обратно…

Лишь оказавшись в своей квартире, Марсель понял, что устал как собака, так что поначалу обрадовался привычной жизни. Своя квартира, со вкусом одетые незнакомки, интервью, фото для соцсетей – якобы случайные, а на деле тщательно отобранные из сотен кадров. Обыкновенная, слегка стимулирующая мозг суета, которая позволяет отдохнуть перед редактурой.

В этот раз крестов, красных, как ногти фам-фаталь, было меньше, но Марсель смотрел на них, закусив губу, – и к концу рукописи прокусил ее до крови. Он знал, что так будет лучше, и послушно жал delete, delete, delete. На одну только строку не смог поднять руку, однако Джоди настояла. Марсель же, стерев, из принципа отправился в тату-студию и набил ее на предплечье.

Тихий кашель и звук открывания бутылки с водой вернули Марселя в реальность. К своей бутылке он все еще не притронулся, боясь, что даже от глотка воды вернется тошнота.

– И все-таки, зачем вам понадобилось лететь за тысячи километров? Если мне не изменяет память, во Флориде есть и болота, и тела. И зелень, которую вы так хотели увидеть.

Нет, Марсель не имел ничего против Флориды, несмотря на аллигаторов, торнадо и сетчатых питонов. Наверное, отправься он во Флориду, история тоже вышла бы хорошей и не пришлось бы выпрашивать эту поездку, но…

– Знаете, Фредерик, вы правы. Наверное, смешно ехать в совершенно чужую страну, где ты никогда не был, и пытаться писать о ней. Однако какая разница, почему я это сделал? Может быть, я безумец. А может, мне просто не хотелось идти короткой дорогой.

Карр, откинувшись на спинку кресла, довольно сощурился.

– Вот как? Флоранс, вы очаровательны. И что, какой дорогой планируете отправиться дальше? Какой будет следующая книга?

– Следующая книга? – Марсель тряхнул головой. – Побойтесь Господа, я еще не отошел от этой! – Выдержанная пауза. – Впрочем, имеется у меня пара идей… Но о них вы услышите перед раздачей автографов. А сейчас – время размять ноги и уделить внимание бару: где еще вы попробуете столь освежающую «Болотную воду»?

С этими словами Марсель соскользнул с возвышения, а потом, подмигнув Джоди, скрылся в соседнем зале.

Там он прислонился к одному из шкафов – среди букинистики-то его никто не будет искать, верно? – и с шумом выдохнул. Здесь было прохладнее, тише: кажется, посетители и правда отправились в бар при магазине, оставив книжные полки без внимания.

Послышались чьи-то легкие, размеренные шаги. Марсель прикрыл глаза, а потому не видел, кто идет, да и не придавал этому большого значения. Может, это Джоди: пришла поздравить или дать мотивационного пинка, а вероятнее – все сразу.

– Кхм, – сообщил кто-то, вставший по правую руку. Явно не Джоди. – Обычная вода вам сейчас нужнее болотной, я угадал?

Марсель медленно открыл один глаз, затем второй и увидел Фредерика Карра, который стоял, одну руку положив на полку, а другой протягивая ему чуть запотевшую бутылку.

– А вы уже без очков, – рассеянно заметил Марсель, горло которого действительно пересохло.

Фредерик повел плечом.

– Когда-то в них были настоящие линзы, но они давали большое искажение на фото. Пришлось сделать операцию и сменить стекла на обычные: без очков меня не узнают. Супермен наоборот.

– И что, вам нравится?.. Ну, когда узнают?

Фредерик хмыкнул.

– Я не удивился бы такому вопросу от кого-то из зала. Но вы, Марсель!.. Вы ведь понимаете, что мне нравится нравиться. Ровно так же, как и вам.

– Ровно так же, как и мне, – и это, несмотря на произошедшее перед встречей, было правдой.

Они помолчали с минуту. Наверное, Марселю стоило проявить больше энтузиазма: все же старший коллега – и конкурент – снизошел до того, чтобы поболтать запросто. Но усталость навалилась такая… Сил едва хватило на глоток воды.

– Знаете, Флоранс… я действительно слежу за теми, кого берет в работу Джоди. Не столько по личным причинам, сколько потому, что из них нередко выходит толк.

– М-м, – пробормотал Марсель, сам не зная, хочет он услышать продолжение или просто боится прослыть грубияном.

– Некоторые тексты, правда, слишком… сделанные. Им не хватает налета любительщины (в самом высоком смысле этого слова), трогательного ощущения штучности вещи, что ли?

– М-м-м? – снова откликнулся Марсель, почуяв «но».

Фредерик снова взял паузу, улыбаясь сам себе, как Джоконда, затем, сощурившись, посмотрел Марселю в лицо. Без очков, вблизи, его глаза в лучиках морщин выглядели голубоватыми. Греческий нос, тонкие губы, легкая седина в черных волосах – такую называют солью с перцем. Интересно, сколько молодых авторов каждую неделю умоляет его о совете, поддержке, благословении? Марсель мог бы быть одним из них в какой-нибудь иной жизни. Но Фредерик опоздал: он с помощью Джоди уже сделал себя. А потому вместо совета Марсель получил вот что:

– Но это не относится к вам, Флоранс. В «Меде и яде», несмотря на старания вашего агента, которая любит выступать и редактором тоже, есть шероховатости, выдающие руку автора. Пейзажи Ирландии несколько отдают ранним Йейтсом, но в целом это вещь очень симпатичной породы.

– Лестно, – только и сказал Марсель. – Может быть, следующую книгу напишу о полуденном ужасе пляжей Майами и захоронениях древних племен.

Карр вытащил очки и надел их, видимо, собираясь уходить. Но, сделав шаг, остановился, будто бы что-то забыл, и обернулся к коллеге:

– Марсель, – слегка снисходительно, но тепло сказал он, – если вы закончите раздавать автографы чуть раньше, то успеете на мой, скажем так, скромный вечер. Мне будет приятно видеть вас там.

– Я постараюсь, Фредерик, – еще ласковее отозвался Марсель. – Если получится, даже вместе с Джоди. Вдвойне приятно, правда?

Тот кивнул, прощаясь, и направился к выходу.

До конца перерыва было еще минут пять или десять. Кто знает, может, вливание «Болотной воды» поможет поговорить о книге еще немного? Марсель выпрямился, поставил бутылку, из которой больше не сделал ни глотка, на подоконник и направился к бару. Может быть, не стоит рисковать, а лучше просто взять привычный имбирный лимонад? В конце концов, если он все же отправится на скромный вечер к Карру, у него будет возможность напиться. Джоди, может, и не одобрит, но ведь она ему не мать.

Идти, конечно, было нужно. Притвориться, что хозяин дома позвал Марселя искренне, а не в качестве мальчика для битья. Завести полезные знакомства: из любой его книги можно легко сделать кино или сериал, так почему бы не поболтать с продюсерами за бокалом вина? Может быть, ничего и не выйдет, но они могут порекомендовать Марселя кому-то еще, а этот кто-то закажет сценарий… Неважно. Главное – показать, что теперь он не только любим читателями, но и принят среди коллег – уже не самозванец, а самый настоящий писатель.

Но вместо бара Марсель направился в зал, где были собраны альбомы с репродукциями: если уж устал от букв, посмотри на что-нибудь красивое. Вот Гоген, Вермеер, Дали – пожалуйста, выбирай. Марсель снял с полки последнего, но, пробежав взглядом содержание, не нашел того, что искал: картины «Кадакес, увиденный со спины». Никакого сюрреализма в ней не было и в помине, только залитый розово-желтым закатным светом пейзаж. На переднем плане – растения, вписанные в сетку дорог, прикрытые словно случайно попавшей в кадр оливой. А вдалеке – город на холме, изображенный стремительными рельефными мазками, точно созданный из этого нежного света.

Не то чтобы Марсель мечтал оказаться в Кадакесе – скорее он мечтал увидеть жизнь такой, какой она замерла в пределах небольшого холста.

– А вам Дали нравится, да? – прозвучал высокий и слегка дрожащий девичий голос. – В интервью «Вэнити фэйр» вы говорили, что вам как-то ближе абстракционизм…

Марсель закрыл книгу, но не стал возвращать ее на место, чтобы руки оставались заняты. Перед ним и правда стояла девушка с темными волосами, едва доходившими до подбородка, в аккуратной кремовой блузе с бантом и короткой юбке в песочную клетку. В ожидании ответа девушка терла большим пальцем одной руки другую. Наверное, для нее это была невероятная удача – застать известного и, видимо, любимого писателя в одиночестве, а не в толпе поклонников. Марсель улыбнулся ей устало, но тепло.

– Я просто так сказал. Зачем-то все хотят знать, какой у тебя любимый цвет, фрукт, художник, писатель и бренд одежды. Не могу же я говорить, что у меня его нет?

Девушка наклонила голову в сторону, как сова.

– А что, правда нет?

– Ну да. Разве что в детстве я любил «Хортон слышит ктошек», но тогда у меня была очень скромная библиотека.

– Я тоже, – совершенно серьезно сказала девушка. – Хортон ведь прекрасно знает, что он… ну, странненький. И выгоды от этого никакой, напротив, только наказание. И все равно…

Марсель почему-то подумал, что она – студентка-первокурсница из тех, кто действительно поступал на факультет мечты. Наверняка собирается исследовать что-нибудь эдакое, странненькое для постороннего взгляда.

– А вы сами пишете, да? – рассеянно поинтересовался он. – Давно?

Девушка переступила с ноги на ногу и снова потерла ладонь.

– Не так чтобы… ну… Все, наверное, сочиняют в каком-то возрасте, вот и я тоже. Странно, наверное, писать конспекты, писать домашку, а потом садиться и писать свое?..

Марсель качнул головой. Наверное, писать после ночной смены, когда хочется упасть на пол и уснуть, не разуваясь, тоже было странно.

– И вам нравится?

– Очень, – с жаром ответила девушка, вперив взгляд в ботинки Марселя.

– И вы ведете соцсети, да? Мечтаете когда-нибудь публиковаться?

Она опасливо подняла взгляд, не зная, чего ждать. Щедрого предложения? Сделки? Щелчка по лбу?

– Да, – помедлив, все же ответила она.

Марсель медленно вдохнул и выдохнул, думая, как бы получше сказать. Затем негромко произнес:

– Не надо. Если вам правда это нравится, не надо, не ищите издания. И тем более не берите деньги.

Девушка, явно слегка уязвленная, усмехнулась:

– Совет из личного опыта, да? Поэтому вы тут прячетесь?

– Я не… – начал было Марсель, но сам понял, что это прозвучит жалко. – Слушайте, как вас зовут?