Заходясь в рыданиях, Дориан вскочил с дивана, подбежал к Холлуорду, и вырвав шпатель из рук, отшвырнул его в угол мастерской.
– Прекратите! Не смейте! Бэзил, остановитесь! – кричал он. – Это просто убийство!
– Неважно, как, но вы оценили мою работу, Дориан! – жёстко проговорил художник, едва успевая опомниться от изумления, – А я-то думал, вы на это не способны!
– Ценить ее? Я просто влюблён в неё, Бэзил. Я чувствую, что мой портрет – часть меня самого!
– Ну и ладненько! Просыхайте, как просохните, вас покроют лаком, вставлены в раму и отвезут домой. После этого делате с собой, что хотите!
Бэзил неспешно пересёк комнату и позвонил, чтобы подавали чай.
– Вы, случаем, не откажетесь выпить чашечку чаю, Дориан? А ты, Генри? Или вы уже развратились настолько, что презираете такие незатейливые удовольствия?
– Незатейливые удовольствия? Я просто схожу по ним с ума! – сказал лорд Генри. -Незатейливые удовольствия – последний приют для слишком сложных натур! Кстати, я терпеть не могу сцен, кроме сцен на театральных подмостках! Вы оба – самые нелепейшие порождения человеческой породы.! Интересно, кто тот негодяй, который сказал про человека, что он разумное животное? Более скоропалительных определений мне не пришлось слышать за всю мою жизнь! Ищите у человека всё, что угодно, кроме разума. Печали по этому поводу нет, я лишь втайне желал бы, чтобы мои друузья не перегрызли друг другу глотки из-за различия своих пристрастий по поводу искусства и всяких бездарных картинок! Бэзил, спасите свою бессмертную душу, отдайте её мне! Для этого глупого мальчика иметь её – блажь, а я мечтаю о ней.
– Бэзил, стоит вам только пообещать её кому-то, как я вас возненавижу и прокляну! И тогда прощения не просите – не прощу! – воскликнул Дориан Грей. – И, знайте, никому не позволено величать меня «глупым мальчиком»!
– Мне приходится повторять, картина – ваша собственность, Дориан. Она подарена мной вам ещё до своего появления на свет! Вы же не будете отрицать, что порой вели себя довольно глупо? Не думаю, что напоминание о вашей молодости вам неприятно, скорее наоборот! При этом вас просто раздувает от тайной гордыни!
– Ещё сегодня утром меня бы передёрнуло от этого, лорд Генри.
– Ах! Ещё сегодня утром, говорите. Но с тех пор вы уже немного постарели!
Послышался стук в дверь, и в комнате появился лакей с чайным подносом, который тотчас установил его на низкий японский столик. Зазвенели чашки и блюдца, запыхтел пвчписной чайник.. Следом за лакеем вошёл мальчик и внёс два шарообразных фарфоровых блюда. Дориан Грей пуже разливал чай, стоя у стола. Холлуорд и лорд Генри неспешно подошли к столу и, приподняв крышки, стали рассматривать, что там под крышкой.
– Как вы думаете, не стоит ли нам пойти сегодняв театр?, – предложил лорд Генри, – Наверняка где-нибудь, что-нибудь интересное. Хотя я и обещал кое-кому обедать в Уайт-клубе, но это мой старый приятель, так что можно телеграфировать ему, что я плохо себя чувствую или что внезапно занят, или сказать правду, что не могу присутствовать ввиду более позднего приглашения. Думаю, что последняя отговорка предпочтительнее; она умилит его своей дерзкой откровенностью.
– Надо фрак нацеплять! Какой ужас!, – сморщился Холлуорд, – Нет ничего беле отвратительного, чем эти фраки!
– Да уж! – томно процедил лорд Генри, – Современная мода отвраттительна! Фрак так мрачен и уныл. Ныне нашу жизнь может скрасить только цветистый порок!
– Право, Гарри, тебе не стоило говорить таких вещей при Дориане!
– При каком из двух? При том, который наливает чай, или пялится с картины?
– Перед двумя!.
– Я был бы счастлив пойти вместе с вами в театр, лорд Генри, – воскликнул Дориан
– Замечательно! Тогда в путь!, Бэзил, вы составите нам компанию?
– Я, право, я не могу. Дела, дела, дела!.
– Ну, так мы поедем одни – я и вы, мистер Грей.
– Я буду только рад!
Бэзил, закусив губу и, подошел к картине, держа чашку на весу.
– А я останусь с истинным Дорианом, – невесело сказал он.
– С чего это – истинный Дориан? – воскликнул юноша, подходя к нему. – Неужто я на самом деле таков?
– Да, именно!
– Как это чудесно, Бэзил!
– По крайней мере, по видимости, это вы! И на картине всегда останетесь таким!, – вздохнул Холлуорд. – А это многого стоит!.
– Как люди охотятся за верностью! – почти выплюнул лорд Генри, – Да даже в любви – это просто чистый животный инстинкт! Стабильность никак не связана с нашей волей. Молодые люди грезят верностью! И лгут, старцы мечтают согрешить – и обламываются! Вот и вся истина! Я умываю руки!
– Дориан! Не стоит вам ходить сегодня в театр! – сказал Холлуорд, – Оставайтесь! Вас ждёт хороший обед!
– Никак не могу, простите, Бэзил!
– Что так?
– Я пообещал лорду Генри составить ему компанию.
– Вы ничуть не упадёте в его глазах, если не выполните своего обещания! Он сам-то держит обещания? Никогда! Поверьте мне! Не стоит вам ходить с ним!
Дориан Грей рассмеялся и стал качать головой.
– Я молю вас!
Юноша как будто заколебался; он бросил быстрый взгляд на лорда Генри, который, с неизменной чашкой в руке, улыбаясь, слушал их беседу.
– Я обязан откланяться, Бэзил, – сказал он.
– Ваше дело! – сказал Холлуорд. Он вернулся к столу и поставил чашку на поднос, – Тогда не стоит терять времени! Уже вечер, а вам надо переодеться! Прощайте, Гарри! До свидания, Дориан. Надеюсь, заглянёте во мне на днях!… Завтра придёте?
– Пренепременно.
– Надеюсь, у вас хорошая память? Не забудете?
– Нет, разумеется! – утвердительно кивнул Дориан.
– А ты… Гарри?
– Да, Бэзил.
– Не забудьте то, о чем я просил тебя в саду сегодня утром.
– Я что-то ничего не припоминаю!.
– Я доверяю вам.
– Мне осталось доверять только самому себе! – сказал лорд Генри, похохатывая, – Так идемте же, мистер Грей! Мой кабриолет караулит нас у дверей! Я могу подбросить вас потом до дома. До свидания, Бэзил! Чудесный выдался денёк сегодня!.