Маньчжурский гамбит. Книга шестая

Глава 1

Я поблагодарил Селиванова за скорость, с которой он примчался сообщить новость. Потому как управляющий и правда мчался, это было видно по его раскрасневшемуся лицу и сбивающемуся дыханию. Затем велел Петру спокойно идти заниматься своими делами. Мол, ничего из ряда вон выходящего не произошло.

Пусть он думает, что все хорошо. А то пойдет волна народного переживания по лесопилке. Я своих людей знаю. Они еще чего доброго с вилами на этих военных попрут, искренне желая защитить “его сиятельство”.

Как только Селиванов покинул кабинет, подошел к топчану, подхватил шубу, развернулся к Корфу.

– Владимир Николаевич, идёте со мной. Оружие брать не будем, оно нам ни к чему.

– Ваше сиятельство, думаю, вам все-таки нужно взять “маузер”… – осторожно начал Корф.

– Нет, я сказал. Мы с вами законопослушные коммерсанты. К нам прибыли гости. Давайте встретим их вежливо. К тому же, вы сами пять минут назад убеждали меня не воевать с китайской армией.

Барон недовольно поджал губы, но спорить больше не стал. Мы вышли из кабинета и спустились вниз по лестнице.

Пока двигались к воротам, я успел прокрутить в голове одну простую вещь.

Трое – это не обыск и уж тем более не нападение. Для обыска они бы припёрлись целой ротой, с подводами, с оцеплением и с телегой под изъятое. Трое верхом – это почта. Значит, сейчас мне что-то вручат.

У створок переминался Макар с винтовкой на плече. Увидев меня, сразу вытянулся.

– Ваше сиятельство, без приказу никого не пускаем.

– Молодец, – кивнул я ему, – Открывай калитку.

– Ваше сиятельство, может…

– Открывай.

Парень молча подошел к воротам и откинул засов.

Шагах в пяти от въезда на лесопилку, маячили трое верховых. Лошади под ними переступали и парили в морозном воздухе. Впереди – офицер. Молодой, лет тридцати, в аккуратной шинели с портупеей, при сабле. Поручик, если по-нашему. Двое солдат в шинелях мышиного цвета, с винтовками за спиной, держались чуть позади. Субординация в чистом виде.

Я вышел за створку. Корф встал слева, но чуть сзади.

– Князь Арсеньев? – спросил офицер, изучая меня высокомерным взглядом.

Русский у него оказался ровный, без запинок, только слегка деревянный. Слишком правильный.

– Он самый, – согласился я.

Попутно обратил внимание, что китайский командир не спешился. Хотя в присутствии русского дворянина обязан это сделать. Благодаря Тимохе я начал разбираться в подобных тонкостях. Однако конкретно этот вояка оставался в седле и смотрел на меня сверху вниз. Ровно смотрел, без вражды и без интереса, но будто на пустое место. Как почтальон смотрит на дверь, в которую сейчас сунет конверт.

Он расстегнул полевую сумку и вынул три сложенных листа.

– Управление харбинского гарнизона. Прошу принять документацию.

Я мысленно усмехнулся. Вот ведь сволочь китайская. Теперь мне придется подойти ближе, протянуть руку вверх. И выглядеть в таком положении князь Арсеньев будет как проситель перед барином. Ну ладно. Черт с ним.

Офицер отделил первое послание от двух других.

– Предписание, – сообщил он все таким же ублюдски равнодушным голосом, – Завтра к двенадцати часам пополудни, на территорию лесопилки прибудет комиссия для осмотра построек, складов и подсобных помещений. Основание – заявление о хранении похищенного военного имущества. Владельцу надлежит обеспечить беспрепятственный доступ во все помещения без исключения.

Протянул листок вниз. Я подошел, взял.

– Вторая. – Китаец развернул следующую. – Повестка. Князю Арсеньеву Павлу Александровичу надлежит явиться лично в управление гарнизона завтра, к двенадцати часам пополудни. При себе иметь купчую на землю, промысловое свидетельство и документы, удостоверяющие личность и подданство. Явка обязательна.

Я забрал вторую бумажку.

Промысловое свидетельство. Хорошо хоть не спросили лицензию на винокурение. И документы о подданстве. Занятно. Ещё летом ни одному китайцу в этом городе в голову бы не пришло спрашивать у русского, кто он такой и по какому праву тут живёт. Полоса отчуждения строилась на наши деньги, и чувствовали мы себя здесь как дома. А осенью Пекин перестал признавать наших дипломатов, консульства закрылись, и двести тысяч русских в Маньчжурии в одну ночь превратились в людей без роду и племени. Теперь мы гости.

– Третья, – продолжал офицер, – Требование. К завтрашнему дню, к двенадцати часам, предоставить в управление посемейный список всех лиц, проживающих на территории. Имена, возраст. особые отличия. Список подписывает владелец и несёт за него ответственность.

Последняя бумажка перекочевала мне в руки.

– Распишитесь в получении, – заявил офицер, затем достал из сумки книжечку в темной обложке и карандаш. Наклонился в седле, протянул.

Я молча взял его дурацкий блокнот, расписался, не снимая перчатки. Буквы вышли кривые. Ничего страшного, и так сойдет. Пусть скажут спасибо, что вместо автографа не написал “идите на хрен”.

– Господин офицер, – вернул книжечку. – Могу задать один вопрос?

Он убрал её в сумку, застегнул клапан. Снова уставился на меня сверху вниз. Совершенно бесячий тип. Считает себя хозяином положения.

– Всё, что могу сообщить, изложено в бумагах, – ответил китаец сухо.

– Я лишь хотел уточнить…

– Всё изложено в бумагах, – повторил он, как попугай.

Затем развернул коня и тронул шагом. Ни слова прощания, ни намека на вежливость.

Солдаты, которые за время этой чудной беседы истуканами маячили за его спиной, двинулись следом. Через минуту вся троица скрылась за поворотом, остались только вытоптанный снег да пар, висящий там, где стояли лошади.

Я замер у распахнутых ворот, внимательно рассматривая три листа, полученных от военного.

Бумага казённая, серая. Текст написан по-русски. Оттиск круглой печати, канцелярский номер, дата в верхнем углу.

Но самое главное – подпись.

Пробежал глазами по строчке внизу и прочёл вслух – для Корфа, а больше для себя самого:

– Начальник харбинского гарнизона полковник Цзин Юань.

Барон многозначительно хмыкнул. Мол, что и требовалось доказать.

Ну вот и всё. Прошло, значит, часов двенадцать с того момента, как майор Хондзё упылил к полковнику. Двенадцать часов – и этот чертов самурай уже успел подсуетиться, настроить Юаня. Быстро работает сволочь. Уважаю, чего уж там. Профессионал своего дела.

– Закрывай, Макар, – велел караульному и пошел к конторе.

Стоять у ворот дурак-дураком можно бесконечно. Надо заниматься делами, которых стало теперь в разы больше.

Створка стукнула, засов лёг на место.

Обратно через двор мы с Корфом топали молча. Я думал над произошедшим, барон не мешал. Где-то на половине пути меня вдруг осенило. Вернее, понял одну вещь, на которую не обратил внимания сразу, когда китайский выскочка играл в хозяина жизни.

Я остановился так резко, что генерал успел на пару шагов уйти вперед.

– Владимир Николаевич, – позвал барона, – Посмотрите сюда. Обе бумаги. Время.

Корф вернулся назад, взял листы, поднёс к глазам, прищурился. И через секунду тихо, но очень отчётливо выругался.

Первый раз при мне, между прочим.

– Пятница, двенадцать пополудни, – произнёс он. – То есть завтра. Эта дата и это время стоят во всех трех документах.

– Именно, – щелкнул я пальцами в воздухе, – Комиссия приезжает на лесопилку. А в это время князь Арсеньев обязан сидеть в управлении гарнизона на другом конце города.

– Вы можете отказаться от явки, – с сомнением предложил Корф.

– Могу. Но тогда нарушу предписание. За нарушителем присылают уже не почтальонов и не комиссию, а конвой. Или могу поехать. Но тогда мою лесопилку будут обыскивать без хозяина. Отличный выбор.

Корф вернул бумаги.

– Изящно, – сказал он глухо.

– Изящно, – согласился я. – Мне даже нравится их подход. Умно пытаются загнать нас в ловушку. Только и это ещё не всё.

Развернул третий лист. Тот самый, безобидный, канцелярский, про который любой на моём месте забыл бы через минуту.

– Смотрите сюда. Они требуют посемейный список всех проживающих. Имена, возраст. К завтрашнему полудню. – Я посмотрел на барона. – Владимир Николаевич, скажите мне как военный человек. Зачем гарнизону поимённый перечень двухсот душ, которые сидят за забором и никуда не денутся?

Барон открыл рот. Закрыл. Медленно снял фуражку и провёл ладонью по седому ёжику.

Он сразу все понял. Раньше, чем я ответил на свой же вопрос.

Список нужен не для порядка. Список нужен затем, чтобы потом, разбирая трупы, кто-то мог сверить казенные строчки с телами. Чтобы никто не потерялся. Чтобы ни одна фамилия не осталась незачёркнутой.

Барон снова выругался, вернул фуражку на место. Руки у него слегка подрагивали, но голос прозвучал ровно:

– Какие будут распоряжения, ваше сиятельство?

– Ступайте к постам. Проверьте нашу готовность к любым нестандартным ситуациям. Мне надо кое-чем заняться и подумать. Позову вас, когда понадобитесь.

Корф козырнул и двинулся обратно к воротам.

Я покрутил головой, затем громко крикнул на весь двор.

– Пётр!

Селиванов возник рядом мгновенно, будто прятался за углом в ожидании приказов.

– Воскресенье отменяется. Крестины проведём завтра утром, часов в девять.

Управляющий растерянно моргнул.

– Завтра? Так ведь пятница, Павел Александрович.

– Значит, в пятницу. Ступай к Вере Николаевне, скажи как есть: переносим на завтра. Пусть готовит купель, рубашку и всё, что там у неё положено по чину.

– А батюшка?

– Батюшка… Отправишь человека на Пристань, к отцу Иоанну. Пусть передаст мою личную просьбу. Мол, князь Арсеньев просит и извиняется за спешку. И денег дай на нужды храма, не скупясь.

– Сделаю. – Селиванов помялся. – А народу что говорить? Спросят ведь, почему перенесли.

– Скажешь, князь ваш чистой воды дворянин и аристократ. Мы же, дворяне и аристократы, любим что-нибудь этакое отчебучить. Вот такая зашла мне блажь.

– Ваше сиятельство, так никто не поверит, – с укоризной произнес Селиванов, – Зачем вы на себя наговариваете?

– Затем, что если мы озвучим настоящую причину, народ заволнуется. Не надо. Просто скажи им мое решение и все. Да… минут через двадцать жду тебя в своем кабинете. Так что поторопись.

Селиванов сдвинул шапку на затылок, крякнул и рванул к баракам.

Я поднялся в контору, скинул шубу, разложил все три листа на столе.

Все это мероприятие выглядит как хорошо продуманный план. Более того, думаю, предупредили меня всеми официальными бумагами тоже не просто так. Логика предельно ясна. Сейчас я занервничаю и кинусь вывозить с лесопилки то, чего тут быть не должно.

Уверен, где-нибудь за поворотом нас уже ждут военные, чтобы под былы рученьки отвезти князя Арсеньева вместе с оружием в комендатуру. И с большой долей вероятности посадить под арест. Пока я буду чалиться в комендатуре, моих людей тут убьют. Как это грамотно выставить перед всем Харбином – придумают.

Единственный плюс – Красильников завтра утром точно не явится. Хондзё переиграл не только план с санитарами, но и время нападения. Сначала им надо убрать меня.

Однако я суетиться не буду. Вернее, буду, но не так как думает Хондзё. Осталось дождаться Петра и дать нужные указания.

Управляющий явился минута в минуту. Румяный с мороза, в распахнутом полушубке, готовый бежать дальше.

– Всё исполнено. Княгиня уже командует женщинами. Еремея отправил на Пристань к батюшке.

– Садись, Пётр, – велел я.

Селиванов насторожился. Медленно подошел к стулу, опустился на краешек.

– Слушай внимательно и не перебивай, – начал я, – Тебе надо кое-что узнать. С японских складов мы вывезли не только медь, это ты в курсе. Сейчас золото спрятано в топливной яме, об этом я тебе не говорил. Только Тимофей в курсе.

Управляющий издал непонятный звук, похожий на всхлип.

– Второе, – продолжал я, – И вот это для тебя гораздо больший сюрприз. В медчасти, в бывшей комнате Манью, под половицами есть лаз. Подземный ход. Тянется от лесопилки и разветвляется. Левый рукав выходит в овраг за лесопосадкой, правый – в город.

Селиванов удрученно покачал головой.

– Золото… – произнёс он тихо. – Под углем, где кочегары крутятся без присмотра… И тайный ход прямо в город. По которому и враги прийти могли…

– Пётр, – осек я его, – Сейчас не время для драмы.

– Виноват, ваше сиятельство.

Он замолчал, уставился на меня очень грустным взглядом. Прямо побитая собака. Селиванов из моего рассказа сделал лишь один вывод – я ему не доверяю, раз не рассказал сразу. И это задело Петра до глубины души. Просто он старался не показать виду.

– Задача следующая, – продолжил я, – Сегодня всё оружие и все золото необходимо перенести в туннель. В левый рукав. Сложить, накрыть брезентом. Людей возьмёшь только тех, кого Осеев в прошлый раз брал к мельнице, на встречу с хунхузами и триадой. Они чего уже только не видели. Проверенные. Потому что знать всей лесопилке о нашем золотом запасе и о подземном ходе не надо. Это лишнее.

Селиванов моментально взял себя в руки и деловито поинтересовался.

– Сначала выносим оружие или золото?

– Начните с оружия. Золото еще из-под угля надо вытащить. И вот тут для остальных требуется придумать отвлекающий маневр. Чтобы не таскали у всех лесопилки на глазах.

– Понял, ваше сиятельство, – Селиванов вскочил на ноги, – разрешите заняться подготовкой? Парней найду, придумаю суету хозяйственную. Займу народец делом.

– Действуй, Петр.

Управляющий попятился к выходу и через мгновение я уже слышал как он топочет по ступеням.

Посидел минут десять в тишине, прикидывая план дальнейших действий, затем позвал Михаила.

Грузинский аристократ явился быстро, свежий, выбритый, вполне бодрый. Выспался, значит. В отличие от некоторых.

– Доброе утро, Павел. Что-то случилось? – спросил он с порога.

– А должно? – усмехнулся я, чем слегка озадачил грузина, – Садитесь, князь. Есть срочное дело, и кроме вас его доверить некому.

Манджгаладзе опустился на стул, сложил руки на коленях. Никакой суетливости, никакого лишнего любопытства.

Я пододвинул к нему казённые серые листы.

– Вот, полюбуйтесь. Требование из гарнизона. К завтрашнему полудню мы должны предоставить посемейный список всех, кто живёт на территории. Имена, возраст, ну и, видимо, приметы. Вы человек грамотный, почерк у вас лучше моего, да и с китайскими канцеляриями вы имели дело чаще. Составьте.

Грузин взял лежащую сверху бумагу с требованием, пробежал глазами. Брови его чуть сдвинулись.

– Двести человек, Павел. Нужно записать двести человек.

– Знаю, – кивнул я, – Но выхода нет. Завтра с этой дурацкой переписью населения я поеду в гарнизон. Обходите бараки, спрашивайте, записывайте. К вечеру покажете, что вышло.

– Сделаю.

Он поднялся, и тут я задал вопрос, который вертелся на языке с момента, как грузинский аристократ вошел. Чисто ради интереса захотелось уточнить кое-что. И посмотреть на реакцию Манджгаладзе.

– Михаил. А скажите мне такую вещь. Много ли народу знает, что мы вынесли с японских складов не только медь?

Князь замер.

Всего на мгновение. Ровно на то, за которое человек либо вспоминает, либо соображает, как ответить.

– Те, кто там был, – сказал он спокойно. – И я. Больше никто, насколько мне известно.

– И вы никому об этом не говорили?

– Никому. – Грузин посмотрел мне прямо в глаза. – Павел, если вы хотите спросить о чём-то конкретном, спросите прямо. Я отвечу.

Хотел. Ясное дело, хотел.

Например, спросить про кафе на Китайской, про чернявого господина с испанской бородкой, про плоский свёрток из внутреннего кармана. А еще сильнее хотел рубануть прямо в лоб – Михаил, вы предатель? Работаете на губернатора Бао?

Но, конечно же, не спросил. Потому что сейчас еще не время. Да и проблема нарисовалась не менее серьезная.

– Так и мы и говорим о конкретном, – небрежно пожал я плечами. – О золоте. Вы ответили. Ступайте, Михаил, займитесь списком.

Манджгаладзе несколько секунд пристально смотрел мне в лицо, затем развернулся и вышел.

Глава 2

Дальше день покатился, как телега с горы. Телега, которую со всего разгона отправили вниз.

Селиванов свою часть отработал безупречно. Через двадцать минут после нашего разговора по лесопилке пронеслось распоряжение: генеральная уборка территории перед приездом важных гостей. Мести жилые и хозяйственные помещения, чистить снег у бараков, разбирать завал горбыля за пилорамой, вывозить мусор к дальнему забору. Народ, конечно, поворчал из-за неожиданного распоряжения, но взялся за дело с энтузиазмом.

В итоге получилось ровно то, что мне и требовалось. Толпа с лопатами и метлами кружилась по лесопилке, все заняты и никому нет никакого интереса, кто там чего таскает через двор. Даже если обратят внимание, как из одного здания в другое перемещаются какие-то короба, можно списать на часть уборки.

Начали с оружия.

Оно было спрятано в конторе, в чулане под лестницей. Заворачивали ящики в мешковину, тащили их в лазарет. По два человека на короб. На третьем ходе один из парней поскользнулся на укатанном снегу и грохнул свою ношу углом о крыльцо конторы. Внутри звякнуло. Мы все замерли.

– Ноги переставляй аккуратнее, – тихо сказал Осеев парню. – Там гранаты, дурень.

В лазарете к этому времени было пусто. Лебедев с Шэнем ушли обедать, дежурную Пётр за пять минут до начала нашей “операции” отправил на кухню за кипятком. Оставался только Тимофей, но он все знает.

Я заглянул к вахмистру, пока парни таскали груз мимо его палаты.

– Не спишь?

– Куда там, Павел Саныч, – казак лежал, повернув голову к выходу, и внимательно слушал шаги в коридоре. – Доктор сказал, чтобы я не напрягался и не волновался. Так я и не напрягаюсь. Только считаю.

– Чего считаешь? – с усмешкой поинтересовался я.

– Дык сколько ходок, ваше сиятельство. А значит, сколько ящиков. Пока шесть. А, нет. Семь, – исправился вахмистр, прислушиваясь к звукам, – Седьмой понесли. Много у нас добра.

– Много, Тимоха, – согласился я, – В том и беда.

За час мы перетаскали все оружие. Сначала в прежнюю комнату Манью, уже оттуда – в туннель.

С золотом вышло сложнее.

Котельная – единственное место на лесопилке, которое нельзя вывести из рабочего процесса надолго. «Ланц» даёт пар в цех и тепло в бараки. Погаси его – через два часа замёрзнут все, и в первую очередь – содержимое бродильных чанов.

Кроме того, ящики со слитками лежат в топливной яме, под слоем шлака и угля. То есть, это все еще надо перекидать в сторону.

– На час кочегаров убрал, ваше сиятельство, – предупредил Пётр, когда мы вошли в котельную. – Дольше нельзя, давление упадёт, будет плохо.

– Значит, за час и управимся, – уверенно ответил я.

Внутри стояла одуряющая жара. Мы с Осеевым и управляющим взяли лопаты, полезли в яму втроём. Я решил наплевать на титулы и помочь парням физически.

Работа оказалась не сахарная. Мелкий шлак ухитрялся засыпаться под одежду, угольная пыль висела в воздухе так плотно, что через десять минут мы стали похожи на чертей.

Наконец, полотно моей лопаты глухо стукнуло о дерево.

– Есть, – выдохнул Осеев.

Мы с удвоенной скоростью принялись перекидывать уголь. Через несколько минут откопали все пять ящиков. Четыре полных и один початый. Тащили по одному, через двор, завёрнутыми всё в ту же мешковину. Внешне – обычные ящики с чем-то тяжёлым.

Красные папки, ларец с печатями Чжан Жуна и документы я отнес после того, как закончили с золотом. Сам.

Затем спустился в туннель, в ту его часть, которая ведет к оврагу. Проверил, насколько хорошо сложили и укрыли наше “хозяйство”.

Уже на выходе из лазарета меня перехватил Осеев.

– Ваше сиятельство. А с пулемётами что?

Я остановился, задумался.

«Максим» стоял на вышке, «Льюис» – вообще на крыше конторы. Их видел каждый, кто въезжал в эти ворота: Дин Сян, Соломон, приказчики, извозчики. И китайский поручик сегодня прекрасно мог рассмотреть хотя бы тот, что у караульных.

Варианта два и оба с последствиями. Спрятать – значит признать, что прятать было что. Оставить – значит подарить комиссии готовую статью.

Однако соображение тут простое, в прошлой жизни оно меня выручало не раз. Видеть и зафиксировать – разные вещи. Китаец-поручик приехал вручить бумаги, а не составлять опись чужого имущества. Даже если заикнется, что пулемет был, скажу, пусть голову лечит.

Нет предмета – нет статьи. Слова «а вчера мы у него что-то видели» к протоколу не подшиваются.

– Снимаем, – решил я. – Только не сейчас, при всех. Ночью. Разберёшь, смажешь, замотаешь в промасленную холстину и туда же, в левый рукав. Станки, коробки, ленты, диски – всё. Чтоб на вышках к утру ни гайки не осталось.

Осеев подумал секунду, кивнул. Потом почесал затылок и посмотрел куда-то мне за плечо, в дальний конец двора.

– Ваше сиятельство. А танк?

Я медленно повернулся.

Вдалеке маячил товарный вагон, над которым еще висел сизый дымок – Гастон полчаса как заглушил мотор.

– Мать твою, – сказал с чувством.

Про танк я забыл. Совершенно. Начисто. Как там говорят? Слона не заметил? Вот уж точно.

Причём это даже не смешно. Маузеры – статья. Золото – очень тяжёлая статья, но всё-таки статья. А танк – это уже не хранение краденого имущества. Это вооружённое формирование в полосе отчуждения. За такое не судят. За такое ставят к стенке в тот же день, во дворе, и потом сообщают в газете, что мятеж подавлен.

И что с этим делать?

В тоннель не запихнешь. Тут вообще без вариантов.

За ворота, к Сунгари, утопить в полынье? Во-первых, у Гастона сердце остановится от такого. У меня, кстати, тоже. Да и чисто физически, начнем перегонять, всю округу оповестим. К вечеру об этом будет знать весь Харбин, включая тех, кто сидит за поворотом и ждёт, когда князь Арсеньев начнёт вывозить компромат.

Разобрать? Двое суток работы, как минимум. А у нас в распоряжении от силы двадцать часов.

Закопать? Сейчас начало декабря. Земля такая, что весь инструмент обломаем. Убьёмся к чертям собачьим, а толку не будет.

– Ваше сиятельство, – осторожно позвал Алексей. – Может, башню хотя бы снимем? Без пушки оно вроде как не совсем военная машина.

– Ну да, – усмехнулся я, – Гусеничный трактор. Клёпаный. С броневым листом в полтора пальца. Ты сам-то много таких хозяйственных агрегатов видел на лесопилках?

Осеев виновато засопел.

– Иди пока, Алексей. С танком что-нибудь придумаю.

Инженер ушёл, а я ещё минут пять пялился на этот чертов вагон.

Ничего не придумывалось. Плюнул, решил взять паузу. Если в башке пусто, надо переждать. Идея непременно придет.

В итоге сначала отправился в баню, чтобы смыть “угольные последствия”, затем в столовую. Физическая работа весьма взбодрила аппетит.

Ближе к двум часам, когда вернулся в контору, появился Селиванов. В руках он держал стопку амбарных книг, перевязанную бечёвкой.

Физиономия у Петра Ивановича была такая, будто он несёт на казнь собственного ребёнка.

– Ваше сиятельство. Книги.

– Что книги?

– Расходные. – Управляющий тяжело вздохнул. – Вы же сами велели записывать. Я и записывал. Всё как есть, статья за статьёй. «Полковнику Игнатову за арсенал – четыре тысячи иен». И ниже: «Ему же за пулемёты – четыре тысячи». Число, месяц, моей рукой.

Очень хорошо. Ящики мы перетаскали в тоннель, а моя собственная бухгалтерия всё это время преспокойно лежала в конторе на видном месте. И первое, что берёт в руки любой проверяющий, – это как раз книги. Не половицы простукивает, не уголь ворошит. Садится за стол и читает.

Значит, уносим.

– В тоннель, – сказал я. – Все. И старые, и текущие.

Селиванов моргнул.

– А если спросят? Хозяйство без учёта – это не хозяйство, а бардак.

– А если спросят, скажем, что вся отчётность лесопилки находится у Соломона Марковича Блауна, кредитора и компаньона предприятия. У него контора на Артиллерийской, вывеска, печать и двадцать лет репутации. Пусть едут туда и требуют книги у него.

Управляющий несколько секунд соображал. Потом на его физиономии медленно расплылась улыбка.

– А ведь и правда. Он же нам и медь оформлял, и купчую заверял.

– Именно. И заодно отправь к нему человека прямо сейчас. Пусть Соломон Маркович будет в курсе, что у него теперь есть наша бухгалтерия. Не думаю, что они к нему сунутся. Не рискнут. У старого еврея слишком могущественные друзья. Но предупредить надо. Пусть будет в курсе.

Пётр подхватил свою стопку и умчался.