Нартака

Пролог.

Ничего. Всё будет нормально. Сейчас обязательно явится кто-нибудь из представителей медицинского персонала и позаботится обо мне. А я пока что позволю себе полежать и собраться с мыслями.

Сначала я испытал панику, почувствовав тупой удар в грудь и болезненную тошноту, но когда где-то сбоку загорелся мягкий зелёный свет и дверь камеры гибернации начала медленно скользить вверх, я в миг успокоился, вспомнив где я. Вместе со всем содержимым камеры, всеми гелями и жидкостями, моё тело выскользнуло на металлический решётчатый пол. Резкая боль пронзила меня во всех частях тела, где были воткнуты прозрачные трубки, которые заботились о моём организме и питали меня на протяжении всего моего путешествия. Стало дурно, голова пошла кругом и затем все транспортировочные жидкости вылились из меня на решетку.

Если не ошибаюсь, то не таким должно было быть моё пробуждение. Но с этим мы разберёмся позже, а пока, в бессилии лёжа на мокром, холодном полу в ожидании помощи, я могу попытаться восстановить события. Если с вопросом «где я?» моя память уже справилась, то теперь нужно разобраться с другим, более важным вопросом: «Кто я?». И к моему удивлению, изыскания в глубинах памяти продолжались очень не долго. Воспоминания о моих склянках, сухом гренландском мхе, моём лаборантском столе в один миг реанимировали моё, с таким трудом проснувшееся сознание, и восстановили всю череду событий, которая привела меня к нынешнему положению дел.

Для понимания того как я здесь очутился, придётся рассказать мою историю с самого начала. Начала, когда не было ни меня, ни судна, летящего покорять иные миры сквозь космические просторы, ни ужаса, который позже постиг всех таких же как и я странников.

Середина двадцать первого века явила человечеству апогей человеческой деструкции. Социально-экономические, конфессиональные, идеологические, территориальные проблемы разожгли очаги конфликтов практически в каждом уголке мира. Казалось, хуже быть уже не может, однако у Вселенной нашлись ещё сюрпризы.

Повсеместно начали проявляться климатические и геологические изменения, которым, конечно же, занятые делёжкой ресурсных активов, неоколониальные вожди, не придали значения. Когда тысячи людей начали гибнуть в каждодневных природных катастрофах, правители некоторых стран попытались обратить общее внимание с многовековых прений на вопрос, который касается всех одинаково. Вопрос выживания вида людского.

И всё же лидеров, поднявших данный вопрос было меньшинство. Но не долго. Как будто самим космосом было услышано негодование Геи и послано наказание Её обидчикам. За одиннадцать лет до перехода в новое столетие взгляды всех телескопов, будь то наземной обсерватории или же автономной орбитальной, стали обращены к одной далёкой точке на звёздном небе. Точке, откуда надвигалась угроза такого масштаба, что в один день сделала все споры и конфликты абсолютно бессмысленными.

Шестнадцатикилометровый астероид, получивший буквенно-цифровое обозначение, которое я вряд ли вспомню, вызвал множество горячих дискуссий в учёной среде из-за своей сложной, непредсказуемой траектории. Но ещё больше дебатов началось, когда после входа в Солнечную систему у астероида образовалось восемь коротких хвостов, что не свойственно подобным объектам. Кто-то из религиозных деятелей того времени нарёк этого дьявольского танцора, неумолимо движущегося к Земле, именем, которое навсегда вписалось во все учебники истории: «Нартака».

Несмотря на миллионы жертв, тектонические катаклизмы и разрушения, человечество выдохнуло. Мир словно замер на мгновение. Все политические и социальные процессы застыли. Ведущие умы планеты предрекали конец всему живому, но ошиблись в расчётах: Нартака рассыпался при входе в атмосферу, и последствия удара оказались не настолько фатальными, как предполагалось изначально. И когда оцепенение от неизбежной гибели прошло, все снова вернули себе способность говорить с ближними. И говорить стали много: был создан международный комитет по ликвидации последствий удара, который оперативно трансформировался в глобальный орган, взявший на себя задачу по консолидации всех народов Земли.

За последующие два века была проведена колоссальная работа: для решения множества трудоёмких задач мы перешли на Нео-Эсперанто — язык, свободный от национальных предрассудков и исторического эгоизма. Большинство границ было стёрто, а экономические и политические модели переработаны и унифицированы под современное устройство новой Терры. Оружие было сложено, и никто более не смотрел враждебно на своего соседа. Все взоры были обращены в сторону нашего общего будущего в бескрайних океанах звёзд, первым плацдармом к покорению которых, был выбран Марс. Конечно, на задворках цивилизации ещё оставались маргинальные религиозные группы, яростно выступавшие против науки и утверждавшие, что прогресс может позволить нам заглянуть в места, не предназначенные для наших глаз, и где мы, в своём духовном невежестве, не сможем распознать и понять замысел Всевышнего, чем оскверним его труды. Тогда мы лишь снисходительно улыбались их фанатизму. Мы были слишком ослеплены своим технологическим триумфом, чтобы расслышать в их безумных проповедях страшное пророчество.

Утром дождливой пятницы 12 сентября 2386 года, в центральном акушерском центре города Нуво-Берген, что находится в самой восточной части острова некогда называвшегося Гренландией, у синьорины Керенской родился я: черноволосый, не выдающийся показателями веса или роста, обычный мальчик по имени Андерс. Отца своего я не знал, однако став чуть старше, из нелестных отзывов матери, я понял, что тот в какой-то момент жизни стал чрезмерно религиозен и вроде как подался в секту. Когда я вошёл в возраст совершеннолетия, уже три успешные космические экспедиции добрались до пункта назначения и активно застраивали инфраструктурой многокилометровые подземные марсианские пещеры. На орбите же Терры уже в стадии финальной сборки находился четвертый экспедиционный флагман, названный «Провиденция»

Когда настало время определиться, какой профессии посвятить свою жизнь, я внезапно осознал, что со мной что-то не так. Пока мои сверстники, одержимые будущим среди звёзд, штурмовали академии космонавигации и квантовой физики, я чувствовал себя чужим в этом дивном новом мире, в котором всё стало стерильным, искусственным и с лёгкостью описываемым цифрами. Меня же неодолимо тянуло к естественному, что было очень не по душе моей матери. Меня ждала наука, являющаяся краснокнижной на современной Терре. Вкапываясь в окаменелые структуры доисторических земных мхов и папоротников эпохи Пангеи, я словно нащупывал пульс настоящей, не деформированной технологиями жизни, и это приносило мне чистое удовольствие.

Единственным человеком, кто по-настоящему понимал мою страсть, была моя подруга детства и предмет обожания Диана. Она разделяла мою тягу к естественному, но, в отличие от меня, обладала практичным умом: после окончания школы она выбрала космическую медицину, чтобы стать востребованной в экспедициях и гарантированно получить место на одном из кораблей. Мать же считала моё увлечение глупым эскапизмом и зачастую упоминала отца в порывах гнева, когда речь заходила о моём дальнейшем будущем.

На Терре XXV века моя страсть к мертвой траве считалась архивной, музейной и практически бесполезной, созерцатели древней флоры не были особо востребованы современными конкистадорами. В душе я был рад, что проведу жизнь в тишине гренландских лабораторий. До того самого дня, пока с Марса не пришел запрос, изменивший всё. В отличие от всех своих знакомых я даже и не думал подавать заявку в колониальную комиссию, но, видимо, представителей моей архаичной профессии было настолько мало, что ко мне с персональным визитом явился комиссар по набору персонала:

— Мы в курсе, что Вы не подавали запрос, однако ситуация такова, что Вы нужны на месте. Наши исследователи говорят, что Вас очень заинтересуют их находки. И Вы единственный палеоботаник, которого мы смогли разыскать...

Глава 1

В ушах стоял громкий звон. Сквозь него я отчётливо услышал нарастающие шаги. Нет, это был бег. Кто-то стремительно приближался ко мне по металлической решётке, которой был выстлан весь гибернационный отсек. Видимо, сотрудники медицинской службы наконец осознали свою невнимательность и теперь спешили исправить ошибку. О, как же наивен я был в то мгновение.

— Эй, вы как? — услышал я громкий женский голос, после чего яркий свет до боли ударил мне в глаза и меня передернуло.

— Ой, извините, не сообразила сразу, — она отвела фонарик в сторону и выключила тихим щелчком, и я оказался в кромешной тьме на какое-то время.

— Вы... — из-за хриплоты я не сразу узнал собственный голос. — Синьорина, вы точно проходили инструктаж?

— Вы в своём уме? — выпалила она уже более тихим голосом, будто не желала, чтобы нас кто-то услышал. — Merdo, какой инструктаж? Посмотрите по сторонам! И разве я сильно похожа на того, кто должен вытирать вам слюни при неудачном пробуждении?

— Возможно, я что-нибудь увидел бы и дал свою очень важную экспертную оценку происходящему, если бы мне не тыкали в глаза включенным фонариком! Здесь же есть мягкое освещение, почему ничего не работает?

— Да я и сама как-то не особо во всём разобралась, так что включайте голову и слушайте меня внимательно.

Далее Матильда, так её звали, поведала мне, что сама была в таком же состоянии как и я часа три назад. За это время она успела привести себя в порядок, хотя слово «порядок» сейчас, похоже, утратило свой изначальный смысл, нашла комбинезон подходящего размера и потребила тюбик питательного геля, чтобы восстановить силы, однако учитывая её комплекцию, ей хватило бы и половины. За время до моего пробуждения она обошла немалую часть отсека и обнаружила ещё одну пустую камеру, но её обитателя нигде не было. И когда она уже готова была направиться в сторону капитанского мостика, куда путь от нашей спальни занимал не менее полутора часов, позади неё вывалился я из своего ложа.

Матильда подобрала мне подходящий комбинезон, и мы приняли решение следовать её изначальному плану, выдвинувшись в сторону капитанского мостика. Заодно по пути будет узловой переход с панорамным иллюминатором, через который мы сможем получить хоть какую-то информацию о положении наших дел. А это нам нужно было, как глоток свежего воздуха. Паре тюбиков питательного геля тоже нашлось место в карманах комбинезонов, ведь дорога предстояла дальняя, а силы ещё не восстановились. Минут через сорок мы достигли перехода, еще по приближении к которому стены начало заливать ярким светом. Но глотка свежего воздуха мы не получили; наоборот, наше дыхание перехватило от увиденного по ту сторону иллюминатора.

Около двух недель должно было продлиться наше путешествие от Терры к Марсианским колониям. Мы достигли пункта назначения, но явно не того, что ожидали. Нашему взору предстала, пусть и потрясающая своей красотой, но вызывающая первобытный страх картина: внушительного размера планета, закрытая густыми серо-жёлтыми облаками. В местах, где их не было, можно было разглядеть удивительные очертания массивных объектов, естественное происхождение которых вызывало сомнения из-за их нереально правильных геометрических форм. Эти гиганты были повсюду, а между ними, поблёскивая на солнце, разливалось множество рек и озёр ярких зелёных и жёлтых цветов.

В детстве, во время своих мальчишеских вылазок, я часто пробирался в заваленный хламом отцовский кабинет. Среди вороха старых бумаг, которые я охотно таскал для своих игр, некоторые пыльные клочки врезались в мою память особенно ярко. Помню, мне попались распечатки очень ветхой книги, принадлежавшей какому-то безумному арабу. На тех страницах пестрели непонятные рисунки. Тогда я посчитал эти эскизы лишь бредом мистика — уродливой игрой воображения, породившей невозможные, чуждые нам формы. Но вряд ли тот безумец когда-либо бывал в этих краях. И вряд ли он знал, что его пугающие, математически выверенные зарисовки один в один повторяли безупречную геометрию мира, что теперь расстилался перед нами за панорамным стеклом Провиденции.

В оцепенении мы молча смотрели на этого странного космического исполина. Наш ступор продолжался недолго - резкое металлическое шуршание динамика нарушило тишину и заставило нас вздрогнуть:

Зашуршали гидравлические механизмы позади нас, дверь распахнулась, и к нам спешно зашагали двое мужчин в форме службы безопасности космофлота.

— Полковник Куртц, а это рядовой Маковецкий, — на ходу представился нам высокий мужчина с залысиной и качнул головой в сторону своего подчинённого. — Мы сопроводим вас в центр управления, где вы сможете прийти в себя после такого нелёгкого пробуждения, кофе выпить или, может, покрепче чего, если у кого-то осталась ещё заначка.

— Кофе. Кофе?! — вспылил я. — Что это?! — Мой указательный палец уткнулся в стекло. Тот, кого представили как Маковецкого, бросил испуганный вопросительный взгляд на своего начальника.

— Извините, но я не уполномочен вводить гражданских в курс дела, у меня хватает других забот, — отрезал полковник. — Если вы пробудились, значит, скоро будут ещё проснувшиеся. Видимо, резервных источников питания уже не хватает на обслуживание этой махины. Поэтому мы с Дмитрием сейчас же проводим вас к капитану, а он уж вам всё расскажет. Хотя постойте! Вы можете продолжать в неведении бродить по тёмным, холодным коридорам, выбор ваш. Одним словом — хватит тратить драгоценное время, нужно идти.

Сотрудники службы безопасности быстрым шагом шли впереди нас. Мы старались не отставать, дабы не заплутать в тёмных коридорах исполинского корабля.

— Вы кто по профессии будете? — спросил Куртц, чуть обернувшись ко мне через плечо.

— Если вам это о чём-то говорит, то я — палеоботаник.

Послышался тихий смешок, неясно от кого исходивший, и на минуту повисло неловкое молчание.

— А вы, синьорина?

— Я та, кто должен консультировать физиков-ядерщиков, и та, кто присматривает за их грузами.

— Вот оно что, — засмеялся Куртц. — Так это ваш багаж мы тянем за собой?

— Именно, — сухо ответила Матильда.

— Стоп! Какой ещё багаж? — Я остановился посреди коридора и уставился на свою попутчицу.

— Дружище, ты серьёзно не в курсе, чем укомплектована эта посудина? Как ты вообще готовился к главному полёту своей жизни? — с улыбкой спросил Маковецкий.

— Меня не должно было здесь быть, я не планировал лететь, но зачем-то понадобился в последний момент...

— Ну дела... Везёт как утопленнику, — пробормотал Куртц куда-то в темноту коридора.

— Так что за груз? Раз уж все знают, может, и со мной поделитесь? — с раздражением спросил я.

— Ты видел технические характеристики «Провиденции»? Её размеры? Её по сегментам собирали много лет на орбите и загружали постепенно, потому что одним куском эта птичка даже не оторвалась бы от земли! — с удивлением и непониманием Матильда уставилась на меня в упор. — Шестнадцать блоков атомных станций и три четверти всего ядерного арсенала Терры тащатся за нами в хвостовой части.

— И что вы собрались взрывать? — поинтересовался я.

— МОКС-топливо. Слышал о такой штуке, или вам не рассказывают о подобном в ваших оранжереях? — засмеялся Маковецкий. — Эти ядерные головешки давно никому не нужны, но могут пойти на пользу после переработки, учитывая, что энергии для колонии потребуется неимоверно много.

— Сегодня прямо день открытий для меня, не перестаю удивляться... — тихо пробормотал я.

Далее мы шли молча до самого центра управления. Но когда достигли его, поток открытий хлынул с новой силой.

— Да что за чертовщина здесь происходит?! — возмутилась Матильда. — Мы в Вегасе?

В нос сразу ударил тяжёлый, застоявшийся запах табака и алкоголя. Под потолком рубки стоял туман от выкуренных сигарет. Прямо на голографическом проекторе был оборудован покерный стол, а между командными пультами висели самодельные гамаки. Помещение, некогда бывшее сердцем «Провиденции», стало походить на притон или запущенное общежитие.

— Капитааан! Женщина на борту! — послышался протяжный крик из лежака у стены.

— Кольман, твою же мать! — разразился гневом полковник Куртц — когда же ты решишь вопрос с дисциплиной своих подчиненных?! Тебе самому не осточертел этот бардак?!

Из дальнего, самого мрачного угла центра управления медленной, вольяжной походкой, выплыл капитан Кольман, небритый, с отросшими спутанными русыми волосами. На вид ему было около сорока лет. Из-за его небрежного внешнего вида и отсутствующей форменной одежды, он больше походил на капитана пиратского брига, нежели на того, кто управляет огромным, технически сложным, дорогостоящим звёздным левиафаном, от миссии которого зависят миллионы судеб. Подойдя к полковнику, он положил руку тому на плечо и уставился на нас с Матильдой.

— Полковник Куртц — поразительный человек. Ума не приложу, что бы мы делали без него, — с горькой иронией произнес Кольман. — Кабы не он, мы бы давно оставили эту чёртову комнатку и отдыхали рядом с вами — в уютных, безопасных камерах. Видели бы мирные сны, а не те кошмары, что нам довелось пережить. Но Куртц сказал мне как отрезал: «Нет! Вы несёте ответственность за сотни тысяч жизней на борту, ваш долг — доставить колонистов невредимыми! Посему никто не сомкнет глаз. Мы будем нести вахту и ждать момента выброса.»

— Подождите, — прервал я монолог капитана, — то есть вы хотите сказать, что корабль не покинул нору вовремя?

— Всё верно! Сто тридцать чёртовых дней среди бесконечного ничего, вместо пятнадцати положенных... — Взгляд капитана устремился к иллюминатору. — Но и выброс не принёс облегчения. Как вы уже поняли, мы слегка отклонились от курса, а обратного пути нет, пока мы не перезарядим энергетические ячейки корабля. Да и не думаю, что кто-нибудь из здесь присутствующих горит желанием снова пройти через кротовую нору. Так что путь у нас лишь один — на поверхность. А вы вообще кто такие?

— Физичка и ботаник! — с улыбкой крикнул Маковецкий, успевший отойти к дверному проёму.

Капитан даже не глянул в его сторону. Он продолжал сверлить нас взглядом, все так же опираясь рукой на плечо безмолвного Куртца.

— Ну, у нас тут нет никаких теплиц, или чем вы там занимаетесь, — Кольман провел по мне усталым взглядом и тут же перевёл его на мою спутницу. — А вы, синьорина, появились как раз вовремя. И дело вовсе не в покерном турнире. Мы сейчас в режиме ожидания, пока бригада инженеров проводит осмотр узлов и готовит корабль к посегментному приземлению. Вы как раз можете им помочь, чтобы они не поломали игрушки, которые вы везли своим коллегам на Марс.

— Проводи даму на инженерную палубу, — приказал Куртц своему подчиненному.

— Так, а мне что делать? — вклинился я.

— Ну... — всё тем же тоном продолжил капитан, — видите голографический стол в центре рубки? Вы пока могли бы собрать карты под ним.

— Понятно, — сказал я себе. Смирившись со своей бесполезностью, я принялся бесцельно бродить по центру управления.

Маковецкий увёл Матильду в инженерный отсек, а остальные принялись настраивать программы и готовить оборудование к посадке. Я же попытался найти среди персонала того, кто отвечает за межпланетную навигацию. После пары подсказок от угрюмых операторов я вышел на крупного мужчину с внушительным животом, сидевшего возле одного из навигационных планшетов. Меня он не заметил: его голову почти полностью закрывал овальный хромированный прибор. Из устройства торчало множество мягких проводов, похожих на помятые хлопковые нити, уходящие куда-то в потолочную секцию.

— Мистер Армстронг, — обратился я к толстяку. Артур Армстронг — так мне его представил молодой парень-оператор. — Мистер...

— Да что такое?! — Армстронг рывком сдёрнул с себя шлем, его возмущение было очевидным. — Что надо? Да ты кто вообще такой?

— Андерс. Андерс Керенский. Я пассажир, проснулся недавно. Прошу прощения, что прервал вас. Мне нужно, чтобы вы как специалист в своём деле уделили мне пару минут.

— Да почему я должен... Стоп, а что вообще пассажир делает в центре управления, какого?.. Что тебе надо?

— Вы — навигатор, отвечаете за маршруты. Позвольте спросить: вы же должны знать, где мы сейчас находимся?

Толстяк замер, на его лице читались замешательство и раздражение.

— Должен? Да ни черта я никому не должен! Ты мне мешаешь, парень. Я сейчас занят составлением карт. Уходи, не отвлекай, прошу...

— Составлением карт? Но все карты уже много лет как... — удивился я, но Артур не дал мне закончить.

— Пошёл во-о-о-он! — выкрикнул он и натянул на голову свой блестящий шлем.

— Осторожно, он может тебя и съесть, — где-то в углу хихикнул один из операторов.

— Очень смешно, не мешайте! — фыркнул Армстронг уже из-под визора.

Через пару секунд я почувствовал, как кто-то крепко схватил меня под локоть и потащил в сторону выхода.

— Эй! — выкрикнул я, но в ответ услышал знакомый, спокойный и размеренный голос:

— Хватит донимать мой экипаж, мистер. Мне кажется, нам с вами нужно прогуляться немного.

Кольман, не отпуская моего локтя, вёл меня по коридору.

— Куда вы?..

— Да тут недалеко, не успеешь устать, — перебил меня капитан.

Мы поднялись по крутой винтовой лестнице на этаж над центром управления. Тут располагалась смотровая площадка. Когда мы взошли на неё, Кольман отпустил меня, достал из внутреннего кармана небольшую фляжку — подозреваю, с чем-то контрабандным — и сел на импровизированный диван, собранный из всяких ящиков. Сделав глоток, Кольман указал своей флягой в сторону обзорного телескопа, который явно был зафиксирован на определённой точке тёмного пространства.

— Любуйся! — самодовольно выпалил он.

Моё терпение заканчивалось, и я мигом подскочил к прибору. Взглянув сквозь его супермощные линзы, я узрел новое чудо: ещё одна загадочная планета в этой же системе. Однако она не вызывала того эстетического восторга, как тот исполин, около которого мы остановились. Вряд ли я сходу мог понять, какой атмосферный состав у того мира, но от него исходило необычное, неестественное тёмно-фиолетовое свечение.

— И это вы мне хотели показать? Удивить меня? Это должно мне о чём-то сказать? Что это вообще такое? — вспылил я.

— Ты знаешь, — всё тем же ровным тоном молвил капитан.

— Откуда мне знать, я же...

— Это наш дом, — капитан не дал мне договорить.

Сначала я решил, что все тут спятили. Но капитан, уже пообщавшийся с инженерами и навигаторами, сообщил мне, что из-за аварии гравитационного двигателя был открыт дальний проход сквозь пространство-время. Человечество ещё не владеет знаниями, способными научить нас быстро передвигаться не только в пространстве, но и во времени, однако такое вполне могло случиться по случайности. Он рассказал мне, что мистер Армстронг как раз сопоставлял данные, что у нас были, с данными, полученными после выхода из норы. Прогнав всё это через математические анализаторы, Артур подтвердил, что мы далеко. Очень далеко во времени. А странный вид Терры — или Земли, или Геи, не знаю, что это сейчас, — таков потому, что во временных рамках вселенной она ещё молода и жизнь на ней ещё не зародилась.

Для нас же ещё не всё было потеряно, так как был Марс, кишащий хоть и странной, но какой-то жизнью. Первая группа должна была вскоре отправиться на поверхность для анализа среды.

Голова шла кругом от этого всего. Всё происходящее вокруг настолько далеко от моего маленького научного кабинета в Нуво-Бергене. Разум противится мыслить такими масштабами. И к тому же странные мысли начали посещать меня. Ведь мы не вернёмся назад. Хотя, я думаю, это не очень расстроит мою мать. Она сможет с гордостью рассказывать, что её сын пропал в космической экспедиции, а не затерялся в своей скучной, никому не интересной лаборантской. Дорогая Диана, жаль лишь тебя. Помню наше тёплое прощание, как по-доброму ты мне завидовала. Всю жизнь ты посвятила тому, чтобы оказаться в экспедиции, для вступления в которую я не сделал ровным счётом ничего. Но всё пошло не по плану, и всё же хорошо, что это я полетел, а не ты. Хорошие медики пригодятся на Терре или в следующих экспедициях, а от меня дома толку было мало.

Но Кольман меня подбодрил:

— С нами на борту сотни тысяч умнейших людей и море оборудования, мы по-любому что-то да придумаем.

Меня это не очень убедило: по лицу капитана я понял, что он сам в это не верит. Но почему-то происходящее его вовсе не расстраивало и не пугало. Он оставался абсолютно спокоен. И пока он рассказывал мне все нюансы нашей непростой ситуации, в глубине смотровой площадки, где вместо обзорного окна шла неосвещённая стена, зашевелилась тень и начала быстро ползти в сторону лестницы. Кольман, ни разу не шелохнувшись и сохраняя непринуждённую позу, медленно поднял левую руку с закреплённым на рукаве маленьким коммутатором.