Нартака

— Мы нашли его, он в смотровой, — тихо и спокойно произнёс он в микрофон.

Все задачи по проверке секций и грузов были выполнены. Хотя что там было делать? Всё находилось ровно в том же состоянии, что и в день отбытия с Терры. Но от инструкций никуда не денешься.

Матильда неспешно прошла по коридорам к транспортировочному отсеку, где её ожидал скоростной траволатор. Он понес её из хвостового отсека обратно к центру управления, дав ей немного времени перевести дух. Но этот отдых не принес ни удовольствия, ни успокоения. От инженеров на грузовой палубе она узнала страшное: путь домой отрезан. Они оказались там, где никак не могли оказаться, если только в происходящее не вмешались неведомые, пугающие высшие силы.

Медленно, почти неощутимо она вплыла в центр управления. Сразу направилась в самый темный угол, подальше от чужих глаз, сползла по стене на пол и тихо зарыдала.

— Ну, тише-тише, милая, всё в порядке, сейчас я... — толстый навигатор уже вставал со своего рабочего места, на ходу сдергивая навигационный визор.

Артур подскочил к Матильде странной, нелепой походкой — видимо, слишком долго сидел неподвижно в кресле. Присел перед ней и бережно обнял своими огромными руками. Ему не нужно было вдаваться в подробности и расспрашивать, что стряслось. И без слов было понятно: с ними всеми произошло одно и то же. Их просто выбросило из времени и самой истории человеческого вида.

— Не переживай, милая. Хочешь, я расскажу тебе тайну? — шёпотом произнёс Артур и оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.

— Тайну?! — сквозь слёзы горько усмехнулась Матильда. — Ну не знаю, смогу ли я выдержать ещё одно откровение. Они тут сегодня одно лучше другого.

— Нет, — ещё тише прошептал толстяк, — это самая страшная тайна, которой вообще никто на корабле не знает. Пока эти безнадёги месяцами пытались себя развлечь в кромешном ничто и проедали неприкосновенные запасы, я кое-что припрятал... Настоящую банку какао! Только тсс-с. Ты ведь любишь какао? Я могу с тобой поделиться.

— Я была бы очень рада, — Матильда посмотрела на этого большого, неуклюжего человека сквозь заплаканные глаза и впервые за день искренне улыбнулась.

— Поверь, кружка этого горячего чуда способна исправить почти любые проблемы! — улыбнулся толстяк.

Но чаепитие пришлось отложить. Динамик интеркома на мостике резко захрипел, разрывая тишину. Из мембраны раздался тихий, пугающе спокойный голос капитана:

— Мы нашли его, он в смотровой.

В тот же миг несколько дежурных офицеров безопасности сорвались со своих мест и слаженно помчались к выходу. На мостике снова воцарилась тяжелая, звенящая тишина, в которой иллюзия безопасности растаяла без следа.

Кольман вскочил со своего импровизирована дивана и резким рывком полетел на тень, которая попыталась ускользнуть в лестничный проём. Не знаю, что меня дёрнуло, но я сразу бросился вслед за капитаном, надеясь оказать хоть какую-то помощь.

Беглец резко развернулся, наотмашь замахнувшись чем-то огромным и тяжелым. Кольман, сыпля проклятиями и руганью, рухнул на пол. Он судорожно схватился за лицо, а серый стерильный пол тут же залили густые струи крови. На размышления не оставалось ни секунды. Я прыгнул на незнакомца сверху, и мы кубарем покатились вниз по ступеням. Больше мне ничего делать не пришлось: откуда-то из темноты коридора выросли сотрудники службы безопасности. Они мгновенно обступили нас и жестко, профессионально скрутили пленника.

Именно тогда, лежа на металлических ступенях, я почувствовал, как меня накрывает новая волна первобытного ужаса.

Дубина, которой незнакомец огрел Кольмана, вовсе не была оружием. Это была его собственная правая рука. Она раздулась до неестественных, чудовищных размеров и затвердела, превратившись в монолитный камень. На ней не осталось пальцев — лишь редкие, тускло поблескивающие кристаллические вкрапления под серой кожей. По шее и плечу человека тянулись угольно-черные полосы, уходящие на лицо. А вместо левого глаза у этого существа тускло мерцал идеальный овальный минерал величиной с глазное яблоко.

— Керенский, в сторону! — услышал я и прильнул к стене.

Мимо меня с окровавленным лицом пролетел Кольман. Он со всей силы нанес беглецу страшный удар, но в тот же миг с воем свалился на пол, держась здоровой рукой за переломанные пальцы. Наш незнакомец лишь замер с удивленным выражением лица. Но удивила его вовсе не собственная неуязвимость. Он смотрел прямо на меня.

— Керенский? — низким, неестественным, будто пропущенным через электронный фильтр голосом прорычал он. На его безобразном лице медленно расплылась широкая улыбка. — Вот это поворот... Андерс, верно?

Сотрудники службы безопасности уже подняли на ноги стонущего капитана и его оппонента.

— Капитана в медотсек! — раздался командный голос где-то за толпой. — А этого — в допросную! — распорядился Куртц.

Подчиненные поволокли сопротивляющегося пленника прочь. Он продолжал улыбаться и бешено сверлить меня своим единственным уцелевшим глазом.

— Так вот где ты! — безумно закричал он на весь коридор. — Каковы дела, а? Да, тут тебе самое место! Теперь-то я всё понимаю! А она так старательно тебя искала... Ты ещё потанцуешь, друг мой! Потанцуешь! «Следуй замыслу!» — говорила она! — продолжал он вопить, брызжа слюной.

Далеко утащить пленника не получилось. Он внезапно стал нечеловечески тяжёлым, забился в судорогах и рухнул на пол. В ту же секунду из его носа и рта хлынуло нечто, напоминающее мокрый, шевелящийся песок. Этому жуткому извержению не было конца.

На глазах у опешившей охраны тело незнакомца начало неестественно сворачиваться внутрь себя. Кожа трескалась, лопалась с сухим кристаллическим хрустом и стремительно каменела. Буквально через минуту всё было кончено. На полу коридора осталась лишь бесформенная груда камней и кристаллов странного, неестественного оттенка, плавающих в густой, пахнущей металлом жиже медного цвета. Кого-то стошнило.

— Всех нужно срочно поместить в карантин, — безразлично сказал Куртц, глядя на кучу мусора на полу.

Все мы, пребывая в глубоком шоке, молча двинулись в сторону медотсеков. Единственным, кто не впал в оцепенение — видимо, в силу своего шутливого склада ума, — был Маковецкий, шедший позади. Проходя мимо бесформенной каши, которая мгновенно впаялась в металл коридора, он на секунду остановился. Не вынимая худощавых рук из карманов, словно от нечего делать, он замахнулся тяжелым армейским ботинком и с силой пнул один из торчащих кристаллических наростов. Острый хрустальный осколок с сухим щелчком отлетел в сторону и рассыпался в пыль. Парень поймал мой взгляд, весело подмигнул и, все так же не вынимая рук из карманов, с довольной улыбкой зашагал вслед за всеми.

— Когда мы получим хоть какую-то информацию? — буркнула себе под нос Матильда, прохаживаясь по мостику и обнимая обеими руками стакан с горячим какао.

— Хватит маячить, — обиженно пробормотал Артур. — Медики проведут анализы, всех отпустят, и мы вскоре продолжим подготовку к десантированию.

— Мне вот что интересно, — Матильда наконец остановилась, задумчиво глядя в потолок. — А почему мы не можем совершить обратный прыжок?

— Ну... Гипотетически это возможно, — Артур вздохнул и потер уставшие глаза. — Но наш пространственный двигатель однозначно поврежден. Если это был не единичный сбой, мы снова рискуем вынырнуть не там, где надо. Может, попытаем счастья здесь?

— Почему-то картина за стеклом у меня не очень ассоциируется со словом «счастье», — усмехнулась она.

— Как знать? — улыбнулся Артур. — Какао же сработало.

Матильда снисходительно улыбнулась и потрепала толстяка по плечу:

— Осталось лишь продумать, как растянуть эту банку на всю жизнь.

— Подойди, чего покажу, — негромко подозвал ее Артур, тяжело поднимаясь со своего кресла.

Матильда, бережно удерживая стакан с какао, подошла ближе и заглянула через его плечо на мерцающий пульт, на котором здоровяк что-то спешно нажал. Артур неловко, но с явным предвкушением улыбнулся и протянул ей потертый, со следами от пальцев навигационный шлем.

— Надевай, не бойся! — его голос стал торопливым, почти мальчишеским. — Я тут кое-что настроил под себя. Чистая визуализация данных, без сухих цифр. Посмотри, чем я занимался последние месяцы, пока вы спали.

Матильда с легким недоверием опустила шлем на голову. Внутренние фиксаторы с мягким шипением обжали виски, и привычная, тускло освещенная рубка «Провиденции» мгновенно исчезла. Она невольно ахнула. Перед ее глазами развернулась не просто трехмерная карта, а живое, колоссальное полотно. Артур превратил бесчисленные объемы скучных навигационных логов, траекторий и радиоастрономических замеров в настоящую симфонию света. Миллионы координатных точек горели тонкими нитями неонового света, сплетаясь в сложнейшие, но безумно красивые узоры. Это была безупречная, завораживающая красота — цифры и данные, обращенные в искусство.

— Это... невероятно, Артур, — тихо выдохнула Матильда, завороженно поворачивая голову вслед за медленно вращающимися созвездиями навигационной сетки.

— А то! — сказал Артур довольно, и в его голосе прорезалась гордость. — То, как автоматика выстраивает векторы и рисует данные — сущий ад для глаз. А я пересобрал движок визуализатора под себя, и теперь всё выглядит вот так.

Матильда медленно вела головой, боясь спугнуть это ощущение полета посреди бескрайней, сотворенной человеком неоновой паутины. На мгновение экзистенциальный ужас от того, что они заброшены на миллионы лет назад, отступил. Осталось только чистое, детское удивление перед величием космоса и гением человека, сумевшего этот космос оцифровать.

— Это по-настоящему красиво, Артур, — тихо повторила она, и в ее голосе не осталось ни капли прежней резкости. — Просто потрясающе. Спасибо.