и пары злых огромных псов
свели в принцессины палаты
и сзади заперли засов.
8
Широкий зал, и в нем, на ложе
принцесса в язвах… жуткий вид!
Коростой вся покрыта кожа
И (да простится мне!) смердит!
Но вот глаза ее открылись,
И взгляд, – как молнии удар.
В нем боль, величие и милость,
И ум, и страсти к жизни жар.
Она сказала: «Лекарь новый!
Да что ж неймется все отцу!
Тебя, такого молодого,
Казнят как прочих, на плацу!
Пусть век жесток, и лад старинный
Плохих врачей велит карать,
Твоей безвременной кончины
Я не хочу причиной стать.
Тебя, красавчика, наверно,
Полюбит кто когда-нибудь…
Ведь кончить жизнь на плахе – скверно!
Я знаю к бегству верный путь
Вот перстень с крупным изумрудом,
а вот раскрытое окно.
Хоть высоко, но может, чудом,
Тебе спасенье суждено.
И совестью себя не мучай.
Беги, малец, беги скорей!
А мой не поддаётся случай
искусству лучших лекарей».
Но Ваня, быстро встав со стула,
Кладет ладонь на влажный лоб,
и шепчет: «Спи!» Она уснула.
Лекарства есть от всех хвороб!
Тут язвы гнойные, и что же?
А вкруг как будто бы нагар.
Полгода… Слышал он. Похоже:
проказа, Палестины дар.
И вспомнил сразу голос строгий:
Старик, как будто бы живой,
ворчал: "проказу ты не трогай
ее лечить плывун-травой!
А та трава, когда сгорает,
на год лишает колдовства"
Ванюша с легкостью вздыхает:
«Да Бог с ним! Где растет трава?»
Опять старик «Да кто ж не знает?
От дома прямо на восток