<< 1 2 3 4 5 6 7 >>

Питер Акройд
Венеция. Прекрасный город


Уже существовал образец жилища, постепенно становящегося все более определенным и разработанным.

Очередное вторжение способствовало объединению. В 810 году Пипин, сын Карла Великого, привел войска в лагуну, чтобы заявить на нее права Империи франков. Он попытался штурмовать усадьбу дожа на Маламокко. Дож бежал на острова Ривоальто за защитой. Говорят, что Пипин пустился в погоню, но его флот завяз в болотах, ему помешала убывающая с отливом вода; что он соорудил плоты из бревен, а венецианские моряки их разрушили; что одна местная старушка направила их через опасные мели с древним венецианским наказом: sempre diritto (прямо, никуда не сворачивая). Здесь безошибочно просматривается намек на армию фараона, которую поглотило Красное море, аналогия, на которой в будущем сосредоточат внимание венецианские художники. Каковы бы ни были истинные обстоятельства поражения, Пипин был вынужден отказаться от своей миссии.

Таким образом, место, куда бежал дож – Венеция, – доказало, что оно безопасно. Укрытое среди болот, оно было неприкосновенно. С моря его защищали острова, а от материка отделяла вода.

После этого вторжения франков местопребыванием дожа стала Венеция. Она сделалась центром лагуны. Город начал свою большую карьеру.

Он процветал в уединении. В договоре 814 года было достигнуто согласие относительно того, что Венеция останется провинцией под управлением Византии, но что она будет также платить ежегодную дань королю франков, чей трон в то время находился в Италии. Это может показаться двойными обязательствами, но на деле договор освободил Венецию от безраздельного господства чужаков. Теперь она находилась между франками и византийцами, между Западом и Востоком, между католичеством и православием; срединное положение Венеции позволяло ей следовать изменчивым курсом, иногда склоняясь в одну сторону, иногда – в другую. Это также провоцировало множество разногласий среди правящих семейств лагуны, зависимых от разных партий на материке и в Восточной империи и преданных им.

Тем не менее положение Венеции эффективно обеспечивало ее независимость. Одна из статей договора 814 года разрешала венецианским купеческим судам свободно заходить в порты Италии и покидать их. Иными словами – венецианцы могли торговать. Могли перемещаться между Востоком и Западом. Венеция стала по преимуществу городом купцов.

Она быстро росла. Множество обитателей лагуны вскоре переселились на островки вокруг Ривоальто. К концу IX века существовало около тридцати островных приходов, ближе к 1000 году их стало более пятидесяти; результат пожара в 976 году, когда сгорели и пострадали триста домов, свидетельствует о том, что место было густо заселено. Церковные приходы, сгруппированные вокруг Ривоальто, теперь были соединены мостами или каналами. Крепостные валы были воздвигнуты, болота осушены, сточные канавы проложены, топи распаханы, земли удобрены. Несколько главных улиц, уцелевших до сих пор, были распланированы, тротуары замощены. Были сооружены пристани, одни из них были общественными, а другие – частными. Возведенные дамбы мешали речным наносам попадать в лагуну. Было налажено паромное сообщение. Венеция превратилась в поселившееся на иле и воде характерное для города скопление людей, напряженное и мощное. Город возник в результате огромного индивидуального и общинного усилия, вызванного необходимостью и практичностью. Там всегда присутствовала цель общинного существования: желание возделать или удобрить почву, отвоевать воду, объединить и защитить общественную землю.

Венеция в IX и X веках была средневековым городом, в котором свиньи бродили по улицам, а пастбища и сады чередовались с домами и церквами. Здесь были районы с названиями На Болоте, или В Зарослях, или В Водорослях. Горожане ездили верхом по главной улице, Merceria (потом она станет торговой улицей), привязывали лошадей к большим старым деревьям, которые росли там, где теперь площадь Сан-Марко (или просто piazza – площадь). Плоские деревянные мосты без ступенек соединяли острова. По берегам каналов росли деревья. На окружающих островах раскинулись луга, где паслись стада крупного рогатого скота и овец; там были виноградники и фруктовые сады, пруды и маленькие озера. На центральных островах, которые постепенно соединяли, были дворики и calli (узкие улочки), определившие неповторимую схему Венеции. Перед каменными домами и даже перед более бедными – деревянными с камышовыми крышами, были небольшие участки земли, которые впоследствии превратились в идущие вдоль каналов, fоndamenta (своего рода тротуары и набережные) зрелого города.

К концу первой четверти IX века пространство вокруг того, что сейчас представляет собой площадь Святого Марка, сложилось. Там стоял Дворец дожей с большой герцогской церковью, посвященной византийскому Святому Теодору. Самые влиятельные семьи тоже строили себе здесь дома, чтобы быть ближе к средоточию власти. В результате расчистили поля, уступившие место piazza, большой пруд с рыбой засыпали – образовалась piazzetta, небольшая площадь перед Дворцом дожей. Эта дуополия сакральной и светской власти держалась здесь более тысячи лет.

Вплоть до XIII века город не назывался Венецией. Этот регион лагуны был известен как Венето или Venetia. Латинское название Венеции всегда было Venetiae, таким образом, отмечено ее начало как объединение островов или городов. Существует девятнадцать различных названий, от Venegia до Venexia, что подтверждает множественную идентичность города. Название Венеция, Venice, можно интерпретировать также как слово-гибрид, в котором содержатся Venus и ice (лед).

У Венеции нет единственного или определенного начала. Города итальянского материка были основаны в доисторическую эпоху, их территория очерчивалась их кладбищами и была защищена стеной. Они росли естественным образом из традиционного центра к разрастающимся окраинам. Почитание города связано с почитанием места и почитанием умерших, преданных там земле. Самые ранние города первобытны по происхождению. У Венеции с самого начала не было периметра. Не было очертания. Она слилась в одно целое из сотни различных пунктов. Венеция в буквальном смысле не имеет корней. У нее действительно текучее основание. Она ненадежно расположена в мире. Вот почему она всегда вызывала тревогу, как у сегодняшней группы британских архитекторов «Венеция в опасности».

Венеция стремилась определить себя. Пыталась найти свои начала. Чувствовала себя обязанной открыть скрытое или обнаружить отсутствующее начало. Макиавелли писал, что «начала религий, республик или королевств должны обладать некоей добродетелью, благодаря которой они заслуживают свою начальную репутацию и начальное развитие». Эта проблема стояла перед венецианцами.

В этом смысле они не обладали добродетелью. Поэтому придумывали истории о происхождении, в каждой из которых был в какой-то мере явлен Божий промысел – к примеру, якобы исторический факт, что венецианцы были христианскими беглецами, спасавшимися от вторжения язычников. На полу собора Санта-Мария делла Салюте вырезана надпись: Unde origo inde salus (Откуда  (Венеция) произошла, оттуда пришло спасение). Так создавались изящные и сложные легенды о возникновении города. Их не следует отвергать. Легенды представляют собой самую раннюю форму поэзии. Венеция – город легенд, в частности, религиозных потому что она всегда была городом чудес.

Жители Альтино колебались, куда бежать от язычников, пока не услышали голос с небес, провозглашающий: «Поднимитесь на башню и взгляните на звезды». Взобравшись на башню, они увидели, что отражение звезд в воде показывает дорогу к островам лагуны. В другом варианте этой истории жителям довелось видеть, как все птицы этих мест, держа птенцов в клювах, летят к островам. Голос из светлого облака, взывающий к беглецам, плывущим на кораблях, был слышен в начале этой главы. Восемь самых ранних церквей Венеции были возведены по Божественному повелению. Святому Магнусу в видении было велено построить церковь там, где он увидит стадо овец, этим местом оказалось Кастелло. Дева Мария появлялась в сияющем облаке, возвещая возведение церкви Санта-Мария Формоза. Большая стая птиц выбрала место для церкви Сан-Рафаэль. Красное облако парило там, где затем была построена церковь Сан-Сальваторе у моста Риальто. Существовали и другие, более мирские легенды относительно того, что предками венецианцев были римляне или даже троянцы, но к ним тоже можно относиться скептически. Эти легенды, как и сама Венеция, не имеют оснований.

Город был построен на воде по небесному повелению. Само по себе чудо – строить на море. И Венеция стала городом чудес. Это было предназначенное, ниспосланное Провидением место. В венецианских хрониках возникает великий, сияющий образ города. Венеция стала частью истории человеческого спасения. Ее Божественное происхождение подтверждается ее совершенной архитектурой, видимой миру тысячу лет, и даже ее торговым превосходством. На полотнах венецианских художников Бог-Отец и Святой Дух распоряжаются на площади Святого Марка. На мосту Риальто вырезаны фигуры архангела Гавриила и Девы Марии в момент Благовещения. Венеция идеализирована, невзирая на любые исторические факты или бесславные эпизоды.

Но настоящие начала Венеции, редкие и разбросанные, сообщают великую истину об этом городе. Они обнаруживают некоторые характеристики, или некоторые качества жизни здесь. Все сущее хочет дать форму и выражение собственной натуре; таким образом, через смутные предчувствия и слияние общинных желаний Венеция обрела форму. В мраморе таится статуя. У венецианцев не было собственной культивируемой земли, они были вынуждены зарабатывать на жизнь торговлей и промышленностью. Город, который представлял собой наполовину землю, а наполовину воду, разработал свое смешанное устройство, в котором были уравновешены различные силы государства. Постоянной заботой всех районов общины были стабильность и преемственность. Где эти качества более необходимы, чем в изменчивом и непостоянном месте? Город, построенный изгнанниками, спустя столетия стал домом для беженцев всех мастей. Его заморские владения, его набеги на материковую Италию были обусловлены необходимостью самосохранения. Венеция всегда полагала себя городом под угрозой. Этот город возник не из союза крестьян, он был городом изначально. Венеция не была в своем младенчестве феодальным обществом. К X веку она уже была известна как la civitas Rivoalti (город Ривоальто).

Однако важнейшим и продолжительнейшим фактором была борьба с морем. Из нее возникла необходимость общей цели и общественных усилий. Здесь не существовало антагонизма между индивидуальным и коллективным, или скорее отдельные венецианцы в течение веков включили себя в единый организм, который, как и человеческий организм, следует рассматривать как целое. Он повинуется собственным законам роста и перемен. Он обладает внутренним динамизмом. Он является чем-то большим, чем сумма его частей. Каждый аспект венецианской культуры и венецианского общества отражает целое.

Начиная с IX века в Венеции назначались трое представителей, чтобы осуществлять надзор за защитой и мелиорацией земли. В конце концов возникла бюрократия для контроля над вторжением моря. С самого начала Венеция подвергалась вторжению моря. Самая древняя защита состояла в скрепленных между собою деревянных столбах; позднее реки отводили в другое русло, а в качестве защиты от воды возводили мощные каменные стены.

Без сотрудничества соседа с соседом или общины с общиной нельзя было ни осушить землю, ни присоединить остров. Дамбы нельзя было построить, если община не руководствовалась общими интересами. Таким образом, венецианцами с самого начала владела мысль об общинной жизни. Они создали первый общественный дворец и первый городской сквер в Италии. Венеция, возможно, была первым городом в Европе, который извлек выгоду из того, что называлось градостроительством, с продуманным зонированием промышленной и хозяйственной деятельности по периферии города. Все это было частью поисков общего блага. Борьба против природных препятствий есть борьба за человеческую культуру и усовершенствование. Она требует огромной сплоченности и социальной дисциплины, которые лучше всего поддерживаются соблюдением религиозной обрядности. Так возникает концепция государства как Божественного замысла.

Но мы не должны забывать о характере и темпераменте ранних поселенцев. Их работа была тяжелой и непрерывной и не могла осуществляться без большой затраты энергии и оптимизма. Таковы, или такими были, отличительные качества жителей Венеции. Они гордятся, или гордились, своим городом. Это одна из черт, подмеченных путешественниками. Но природа иногда мстит тем, кто пытается обуздать ее. Часть островов лагуны поглотило подступившее море, поселения исчезли или были оставлены. Венецианцы никогда не забывали об угрозе бедствия.

Глава 2

Вода, вода кругом

До постройки железнодорожного моста в середине XIX века Венеция была маленьким островом или группой островов. Венецианцы были островитянами, со всеми преимуществами и тяготами, которые приносит этот статус. Быть островитянином – значит быть независимым, но это же означает быть одиноким. Это обеспечивает безопасность, но в то же время привлекает внимание жителей материка. Это увеличивает уязвимость даже при кажущихся благоприятными внешних обстоятельствах. Однако в качестве островного города Венеция пережила все войны и вторжения, обрушивавшиеся на Италию начиная с Xi века; она с успехом сопротивлялась Папе и императору, вторжениям французов и испанцев и набегам других городов-государств Италии. Не будь она окружена водой, ее разрушили бы много столетий назад.

Но эта отдельность от материка, от Италии и мира, нанесла городу тяжелый ущерб. Хотя Венеция была частью Италии с 1866 года, Италия по большей части игнорировала ее. Венецию так или иначе считали чуждой. Итальянцы в действительности вообще не думали о Венеции, она принадлежала какому-то другому миру – не то фантазий, не то притворства.

В венецианцах же традиция свободы и отсутствие страха перед вторжением породили некую беззаботность. Возможно, остров гарантировал горожанам их самодостаточность, но и поощрял некое замкнутое на себя или определяемое только самим собой отношение к остальному миру. До сих пор в Венеции легко стать безразличным к тому, что случается где-либо еще. Венецианцы не слишком интересовались чужими делами. Из-за удаленности и изоляции иногда возникает меланхолия. Венеция – больше не остров, но островной темперамент сохранился.

И, конечно, островитяне должны всегда наблюдать за морем. Это их контекст. Их горизонт. Где бы они были без моря? Город покоится на наносах на дне моря. Он такая же часть моря, как приливы или волны. Море между деревянными сваями, на которых он стоит. Море под ним. Венецианской атмосфере изначально присуще что-то тревожное. Соль в воздухе, туманная от испарений атмосфера. Дымка легко превращается в морской туман. Воздух, кажется, плавится над домами. Соль и сырость оставляют серебристые следы на беленых стенах, делая их похожими на перламутровые. Летящие над городом птицы – морские чайки. А рядом в каналах плавают морские водоросли.

Таковы образы моря в Венеции. Пол базилики Святого Марка слегка волнистый, словно прихожане бредут по волнам. Мраморные плиты, которыми выложена центральная крестообразная часть этого собора в XVI веке, были известны как il mare  (море). Мраморные колонны собора с прожилками, струйчатые, будто волны. В других церквах города можно отметить популярность «капителей с дельфинами» и мотив ракушки. Джон Рёскин описывает внушительные дома вдоль Большого канала как «морские дворцы». На картах Венеции, в частности XVII и XVIII веков, очертания города напоминают рыбу или дельфина. Острова и песчаные отмели, на которых была построена Венеция, казались первым поселенцам dorsi  (спинами) спящих китов; один из районов Венеции до сих пор называется Дорсодуро  (Крепкая спина). Наверху одной из двух царящих над piazzetta колонн Святой Теодор стоит на спине крокодила. На капителях во Дворце дожей изображены крабы и дельфины. Кажется, никто не удивился бы, увидев левиафана, или тех, кого Герман Мелвилл в «Моби Дике»  (1851) называет «странными тенями обитателей первозданных времен», вплывающих в период acqua alta  (время высокой воды, прилива) на площадь Святого Марка, или плывущего в Большом канале огромного полипа или медузу. Это город моря.

Первое впечатление о Венеции тоже морское. Гете увидел море первый раз в жизни, когда приехал в этот город осенью 1786 года; он бросил взгляд на Адриатику из сводчатого окна колокольни на площади Святого Марка. Рёскин прибыл в Венецию лет на пятьдесят пять позже. В автобиографии он пишет, что «прежде всего увидел нос гондолы, просунувшийся в дверь отеля „Даниэли“ во время прилива, а вода у подножия лестницы была два фута глубиной». Увидеть волны Адриатического моря, плещущие в городе, увидеть, как море меняет природу каменных зданий, стоящих вокруг, – это просто волшебство. Луна правит Венецией. Город построен на океанских раковинах и океанском грунте, в нем видна вечность. Он – плывущий мир.

Море воплощает все изменчивое, непостоянное, случайное. Оно – беспокойная и своевольная стихия. Оно возникает в бесконечных вариациях цветов и узоров на поверхности. Картины Тициана и Тинторетто показывают нам «море» света, в котором любая форма изменчива и неопределенна; венецианская школа живописи славится не столько формой или очертанием, сколько текучестью цвета, мазками краски, обладающими собственным весом и объемом. Все находится в движении. Как в венецианской живописи, так и в скульптуре чувствуется влияние моря. Мозаики по преимуществу изображают библейские легенды о море. Скажем, в базилике Святого Марка можно обнаружить «Чудесный улов рыбы», «Хождение по водам» и «Укрощение бури». Есть церкви, которые, кажется, могли бы подняться прямо из царства Нептуна. В барочном интерьере церкви Джезуити, или Санта-Марии дель Ассунты каскады серого, зеленого и белого мрамора имитируют драпировки. Но они больше напоминают волны, волны, которые катятся и падают вниз по стенам церкви, пока не застывают в момент тишины и спокойствия. Когда лучи солнца пронизывают морской мрак интерьера, кажется, что пол зеленого мрамора мог бы служить украшением какой-нибудь подводной пещеры.

Подступающее море меняет восприятие сооружений вдоль венецианских каналов, где здания выглядят изящнее и тоньше. Фасады церквей над поверхностью воды волнообразны, невесомы и изменчивы, словно раковины на дне водоема. Архитектура Венеции в основном горизонтальна, подобно морю. С расстояния, через лагуну, город кажется плоским, протянувшимся вдоль линии горизонта. Он постоянно в движении. Он скорее барочный и маньеристский, чем классический; он мерцает, будто на него смотришь сквозь воду, он изукрашен, словно коралловый риф.

Венецианские ремесленники славились работами по атласу, а блеск и мерцание ткани определили ее название – «мокрый шелк». Работать с шелком называлось в Венеции dar’onda all’amuer  (создавать волны на море). Существует особый вид венецианского ризотто, более жидкого, чем где бы то ни было, которое известно как all’onda  (с волнами). Губка, найденная в Эгейском море, называется enetikos  (венецианская). В последнее столетие в туристских лавочках в Венеции можно купить небольшие украшения, сделанные из раковин жемчужниц, найденных на Лидо, известных как fiori di mare  (цветы моря). Это единственные местные растения в Венеции.

Существуют и другие глубокие взаимосвязи между местом и духом. Венецианское общество описывается как неустойчивое и непрерывно меняющееся. О венецианской политике сэр Генри Уоттон, английский посол в Венеции в начале XVII века, говорил, что она «неустойчива, как стихия, из которой возник этот город». Вот в чем причина того, почему венецианские историографы настойчиво подчеркивают целостность и стабильность своего общества. Они всегда осознают движение и неугомонность моря в венецианском государстве. В сердце Серениссимы  (La Serenissima, Светлейшая, Сиятельнейшая – таково торжественное название Венецианской республики) таился ужас перед быстротечностью, как в венецианском моряке жил страх перед морем. Венецианская поэтесса XVI века Вероника Франко писала: «Само море томится по этому городу». Это прекрасно, пока море не подходит слишком близко.

Утверждают также, что характер венецианских жителей подобен приливу: шесть часов подъем и шесть часов падение, как говорит пословица. И правда, венецианцы часто характеризуют себя посредством идиомы: andara alla deriva, ее можно перевести так: плыть по течению. Изменчивость и легкость венецианского темперамента хорошо известны. У венецианцев множество песен и поговорок о море. К примеру: coltivar el mare elasser star la terra  (возделывать море и оставить в покое землю). Одно время существовало множество популярных песен, начинавшихся фразой in mezzo al mar  (посреди моря). Посреди моря – что там? Неведомое. Страшное. Посреди моря, если верить песням, возникают странные предчувствия и пугающие видения. Из волн высовывается дымящаяся труба. Здесь же витает образ умершей возлюбленной. В песнях не воспевается ни очарование, ни горечь моря, скорее это перечисление опасностей и неожиданностей, исходящих оттуда.

В венецианском фольклоре множество легенд и суеверий, связанных с морем. Меняющийся город, который находится между морем и землей, становится прибежищем для пороговых фантазий относительно смерти и возрождения. По свидетельству английского путешественника конца XVI века Файнса Моррисона, в Венеции есть статуя Девы Марии, которой обязательно салютуют проходящие мимо корабли. Восковые свечи вокруг статуи всегда горят в благодарность Деве Марии за то, что она спасает жизни в море. Говорят, что острый нос венецианской гондолы воспроизводит сверкающий клинок святого-воина Теодора. При приближении шторма венецианские моряки вытаскивали из ножен шпаги и клали их крест-накрест.

Море – символ непостоянства. Все появляется из воды и растворяется в ней. Она поглощает все. Не существует свидетельств о том, что венецианцы действительно любили море. Оно, по сути, было их врагом. Байрон говорил, что венецианцы не умеют плавать и одержимы страхом «перед глубокой или даже мелкой водой». Венецианцы всегда гордились тем, что господствуют над морем, но это господство было условным и довольно робким. Постоянно присутствовал страх перед наводнением. Разумеется, море было путем к богатству, но успехи в торговле зависели от милости стихии.

Море воплощало зло и хаос. Оно было жестоким и сеющим распри. Ужас перед полным затоплением тоже был частью дурных предчувствий относительно Божественного гнева. Поэтому существовали церемонии, предназначенные для того, чтобы умилостивить бога или богов воды. Они могли быть номинально посвящены христианскому Богу, но в венецианском государстве всегда оставался благоговейный страх более ранних верований.

Город охраняют воды. Во Дворце дожей место для Magistrato alle Acque  (Магистрата по водным делам, или Властителя вод) украшает надпись: «Город Венеция благодаря Божественному промыслу был воздвигнут на воде, окружен водой, и крепостные стены его – вода. Таким образом, кто бы ни осмелился каким-либо образом нанести вред этим водам, должен быть осужден как враг страны…» Надпись заканчивается утверждением, что «этот закон считается вечным».

Каждую весну, в праздник Вознесения, совершался ритуал, ставший известным как бракосочетание с морем, супругом был дож Венеции, который брал в жены эти бурные воды. После мессы в соборе Святого Марка дож и его свита плыли на Bucintoro  (церемониальной галере дожа) в сопровождении знати и глав гильдий города. Дож останавливался у той части Лидо, где воды Адриатики смешиваются с водами лагуны. Патриарх Венеции выливал большую бутыль святой воды в смешивающиеся течения. Воды земли и воды духа становились нераздельны. Bucintoro описана Гете как «истинная дароносица», – вместилище, где хранятся Святые Дары. Так корабль становится несущим благословение святым Граалем на водах, участвующим в животворном ритуале.

Стоя на носу судна, дож берет обручальное золотое кольцо и бросает в воду со словами: «Мы берем тебя в жены, о море, в знак истинного и вечного господства». Но какое истинное господство могло быть в таком союзе? Один из символов кольца – плодовитость, поэтому этот праздник можно толковать как одну из старейших церемоний. Он мог также быть актом мольбы, задуманным, чтобы умиротворить море, угрожающее, таящее в себе штормы. Он мог быть и морским вариантом камлания, поскольку издавна существует традиция бросать кольца в море, чтобы предсказать будущее. Все эти значения соединяются в старинном ритуале союза с морем, который происходит весной в том месте, где «внутри» и «снаружи» сливаются. Как свидетельствуют более поздние данные, одним из наказаний за ересь была смерть через утопление, когда приговоренного бросали в море и предавали смерти в воде. Морскую казнь можно, в свою очередь, рассматривать как жертвоприношение морским богам.

Вскоре после одной из церемоний в праздник Вознесения в 1622 году в Венеции произошло сильное землетрясение. Как только дож и его свита вернулись из торжественной поездки, из-под земли раздался шум, похожий на гром, не прекращавшийся в течение нескольких секунд. Все кругом затряслось, но ничего, кроме одной трубы, не упало. В лагуне случались и другие землетрясения. Это во всех смыслах неустойчивая область. Во время землетрясения 1084 года упала колокольня Сан-Анжело. К концу XII века случились одновременные сдвиги на площади Святого Марка и на острове Торчелло, свидетельствующие о том, что между ними проходит разлом. Сильное землетрясение произошло на Рождество в 1223 году, а в 1283-м за землетрясением последовало мощное наводнение. 25 января 1384 года очередное землетрясение заставило звонить все церковные колокола Венеции; на следующий день за ним последовало еще одно, и так повторялось с перерывами в течение двух недель. Большой канал был пуст, а улицы полны воды.

Погода в Венеции морская; воздух влажен и пропитан солью, что благоприятствует образованию тумана или дымки. Ровный климат отчасти объясняется положением Венеции. Аверроэс, философ XII века, был первым, кто рассчитал, что Венеция находится на широте сорока пяти градусов в средней точке между экватором и Северным полюсом. Это еще один пример необычайно уравновешенного положения Венеции среди географических областей мира. Климат мягкий, напоминающий Северную Италию, поскольку Венеция окружена морем. Весна мягкая и прохладная, сильный ветер дует с Адриатики. Лето бывает знойным и тягостным, но как только солнце скроется за горами Фриули, воздух становится прохладнее, благодаря дующим с моря бризам. Осень – вот время года, когда Венеция проявляет себя в полной мере. Осенний воздух – воздух меланхолии и прощания. Венецианские живописцы, Витторе Карпаччо и Джованни Беллини, заливали свои полотна лучезарным осенним светом.

Здесь, особенно осенью, возможен дождь. В воздухе появляется приглушенный серый цвет, а небо приобретает жемчужный оттенок. Дождь может быть моросящим или проливным. Никакие меры защиты от него не спасают, промокаешь насквозь. Дождь ослепляет. Реки выходят из берегов, а поднявшиеся вокруг Венеции воды становятся нефритово-зелеными. Лучшее описание венецианского дождя можно найти в романе Генри Джеймса «Крылья голубки»  (1902), где он пишет о «Венеции с холодным хлещущим дождем с низкого черного неба, злым ветром, неистовствующим в узких улочках, с тем, что все приостановилось и замерло, с людьми, участвующими в этой водяной жизни, столпившимися, в затруднительном положении, без зарплаты…» Город воды блокирован водой, словно природные стихии мстят лишенному природы городу.

«Злой ветер» может прийти из нескольких точек. Восточный ветер дует с моря, освежая в теплые месяцы, но в холодное время года становясь более жестоким. Bora  (ветер с северо-востока) приносит холодный воздух – из северного региона Адриатики. Со стороны лагуны приходит влажный ветер, известный как salso  (соленый) из-за содержания в нем соли. Говорят, он пахнет водорослями окружающих вод. Соль и влажность пропитывают дома Венеции, краска отслаивается, куски штукатурки отваливаются от стен. Кирпичи трескаются и в конце концов крошатся.

Бывают порывы ветра, которые очень быстро стихают, и вихри или смерчи. Сэр Генри Уоттон пишет о «вспыхивающем ветре». Все это в природе моря. Есть еще garbin  (юго-западный ветер). Может быть, именно об этом ветре писал Святой Бернардино из Сиены в 1427 году, когда спрашивал своего корреспондента: «Вы были когда-нибудь в Венеции? Иногда вечером над поверхностью волн начинает дуть слабый ветер и звучит над ними, и это называется голосом вод. Но означает это милость Господа и дыхание Его». Даже погода в Венеции почиталась священной.

Самый известный ветер – scirocco  (сирокко, теплый ветер), который дует с юго-востока, он может дуть три-четыре дня. Существует scirocco di levante  (восточный сирокко, жаркий сирокко) и scirocco di ponente (западный сирокко, прохладный сирокко); существует даже ветер, который носит название scirocchetto  (слабый сирокко). Сирокко полагают виновником склонности венецианцев к сладострастию и лености. Его воздействием объясняют пассивность и даже изнеженность жителей города в лагуне. Почему бы людям не формироваться под влиянием климата в такой же степени, как под влиянием истории и традиций? Погода снаружи может определять или не определять погоду внутреннюю.

Несколько недель зимы могут выдаться суровыми и служить действенным напоминанием об Альпах и северных снегах. Наиболее частые жалобы на погоду – сетования на страшный холод. Зимой 1607/1608 года те, кто охотился на птиц в лагуне, могли замерзнуть насмерть, есть несколько сообщений о путешественниках, которых окружали и загрызали стаи оголодавших волков. В начале XVIII века настал Год льда, тогда провизию в замерзший город привозили на санях. Бывают зимы, когда лагуна замерзает и венецианцы могут пешком дойти до материка. В 1788 году в Бачино, мелкой бухте перед piazzetta, жгли большие костры; на льду поставили киоски и прилавки, это был венецианский эквивалент лондонской Frost Fair (Зимней ярмарки). В 1863 году в течение месяца с приливом вверх и вниз по Большому каналу плавали льдины. Тогда Венеция была в полной мере замороженным миром, лед покрывал не только воду, но дома и дворцы. Венецианские дома не рассчитаны на холод, большие окна и каменные полы во время метелей делали жизнь в них невыносимой. Но есть все же что-то непередаваемо восхитительное в заснеженной Венеции, белизна превращает ее в зачарованное царство. То, что было текучим, становится хрусталем; тихий город под снежным покрывалом оказывается совершенно безмолвным.

Но зимой бывают недели, когда идет не совсем снег и не совсем дождь. Это дни и недели тумана. Радужная дымка или мгла окружена сотнями туманов, наползающих с моря. Серый истрийский камень становится форпостом тумана, осязаемым часовым тумана, соткавшимся из мрака. Как у эскимосов существует множество слов для обозначения льда, так у венецианцев – множество имен для тумана: nebbia, nebbietta, foschia, caligo. Когда оказываешься окруженным nebbia, создается впечатление, что на землю и воду опустились тяжелые дождевые тучи. Ничего не видишь и не слышишь. Иногда туман окутывает весь город, так что слышны только звон колоколов и приглушенные звуки шагов; сев на vaporetto  (водный трамвайчик), который идет вдоль города, исчезаешь за белой завесой, едва отъехав от берега; все, что остается от Венеции, – фонарные столбы. Город возникнет снова, только когда прибудешь на следующую остановку.

Существуют предвестники наводнения. Воздух становится тяжелым и неподвижным, слышен шум волн, разбивающихся о берег Лидо. Вода в каналах тяжело колышется, становится зеленее из-за морского прилива. Ветер несет прилив вперед. Вода поднимается до краев fondamenta и, что более тревожно, начинает снизу заливать город. Она льется потоком через водоотводы, проступает сквозь булыжники, просачивается сквозь грунт, поднимаясь все выше и выше; она омывает ступени церквей. Город отдан на милость волн, которые, кажется, сам и произвел. Когда звучат сирены, Венеция готовится к очередному приливу.

Acqua alta, заливающая fondamenta и campi , превращающая площадь Святого Марка в озеро, затекающая в дома и гостиницы, не редкость для города. Один из историков описывает великое наводнение 589 года, хотя, несомненно, их и раньше было немало. Но они были настолько обычны, что заслуживали лишь упоминания вскользь. Сильные наводнения отмечены в 782-м и в 885 году, тогда вода заливала весь город. С тех пор они случались не раз. В 1250 году вода поднималась равномерно в течение четырех часов и, по свидетельству современника, «многие утонули в своих домах или умерли от холода». Существовало поверье, что наводнения вызывают демоны и злые духи, а единственная защита от них – обращение к святым, охраняющим Венецию. В более позднее время обращений к сверхъестественным помощникам было меньше. В 1732 году мостовую piazzetta, обращенную к лагуне, подняли на треть метра, исходя из расчета, что море в Венеции поднимается на семьдесят шесть миллиметров каждое столетие. Это была недооценка.

Acqua alta – часть природного цикла, случающаяся, когда ветер, прибой и течение сходятся в одной точке. Заключая Венецию в роковые объятия, бора и сирокко могут вызвать штормовые волны в море. Это также феномен сейшей  (стоячих волн) в относительно неглубоких водах Адриатики. Венеция погружается, кроме прочего, из-за потребления предприятиями воды из артезианских колодцев. Когда воду берут из наносов и глины, уровень грунтовых вод опускается – и вместе с ним Венеция. Углубление фарватеров в лагуне и мелиорация болот тоже усилили опасность затопления.
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>