Око Индры

I. Ранний гость

Профессору Владимиру Ивановичу Зеленину не спалось. Казалось бы, все готово к предстоящему совету, доклад по генезису ведической мифологии – плод почти шестилетних исследований – продуман до мелочей. Ан нет же, необъяснимое беспокойство не оставляло его еще с вечера! Оно не было похожим на то чувство, которое он испытывал молодым педагогом – за годы работы он привык к переполненным аудиториям и давно уже не волновался на публике. Скорее это было мучительное предчувствие чего-то тревожного, неясного, причину которого он весь вечер силился понять. Оттого и лезли теперь, точно тараканы, в голову самые бредовые мысли, изводя и отгоняя сон…

«Встану совершенно разбитым, – подумал вконец измученный Владимир Иванович. – А завтра нужна свежая голова. Надо как-то заснуть…»

Неожиданно вспомнил – лучшее средство от бессонницы, как утверждал кто-то из коллег – радио или телевизор. Отвлекает якобы от мыслей. Осторожно, дабы не разбудить жену, поднялся, тихо прошел в зал и, одернув шторы, распахнул окно.

В комнату ворвался не успевший охладиться за жаркий июньский день воздух. Пахнуло раскаленным асфальтом и выхлопными газами. Владимир Иванович устало склонился над подоконником.

Москва жила ночной жизнью – горели уличные фонари, переливались разноцветьем рекламные вывески. Несмотря на поздний час, сновали автомобили, разнося по улице рев перегревшихся моторов…

Похоже, в сквере напротив тусовалась ватага молодых людей – когда на мгновение стихали звуки очередного авто, до слуха доносились их приглушенные голоса и смех. Во двор дома, нырнув под арку, проплыла темная иномарка, пробухав басами вывернутых на всю мощь динамиков…

Зеленин торопливо захлопнул окно, задернул штору и, пройдя к дивану, нащупал пульт телевизора.

Некоторое время тупо таращился на мерцающий экран, но вскоре поймал себя на мысли, что лишь бессмысленно переключает каналы, даже не пытаясь вникнуть в смысл мелькающих картинок. С раздражением отключил телевизор – экран, протрещав, погас, и пульт отлетел на край дивана. «Какая ерунда!» – в сердцах подумал он.

Прошлепал в ванную, включил свет; открыл кран, плеснул на лицо освежающую влагу. Подняв глаза, уставился на отражение в зеркале – на него пристально смотрел усталый мужчина лет пятидесяти, с посеребренными висками и начинающей седеть бородкой-шотландкой…

«Ну, и рожа… – сокрушенно подумал Зеленин. – Немедленно спать!»

Он выключил свет, зашел на кухню и начал рыться в ящике с медикаментами, мысленно ругая «вечный» в нем беспорядок. Наконец нашел пачку снотворного, забросил таблетку в рот и запил водой.

Но заснул Владимир Иванович не сразу; долго ворочался и забылся только под утро. Когда же в прихожей раздался звонок, он, очнувшись, почувствовал, что совершенно разбит и смертельно хочет спать. Звонок повторился – неуверенный, короткий. Сквозь щелки глаз Зеленин посмотрел на часы; было без десяти пять.

– Володя, кто-то звонит, – сонным голосом пробубнила Елена Владимировна.

– Слышу… Носит же кого-то.

Ворча, Зеленин поднялся, набросил халат и, шаркая по полу, вышел в прихожую.

Звонившим оказался Володин, старший сотрудник научно-исследовательского отдела института, за все время работы с которым Зеленин общался едва ли больше двух раз. Щуплый, невысокого роста, с взлохмаченными светлыми волосами. На оттопыренных ушах наброшены скосившиеся на правую щеку дужки огромных роговых очков…

Владимир Иванович недовольно уставился на незваного гостя, показавшегося Зеленину еще более неказистым и неопрятным, чем выглядел обычно.

Тот несколько раз нервно одернул засаленную спортивную куртку и, поерзав руками, не зная, куда их деть, виновато улыбнулся:

– Нижайше прошу прощения, Владимир Иванович, за столь ранний визит… У вас сегодня трудный день, но, – он смущенно замялся, – очень неотложное дело…

– Что-то стряслось? Инопланетяне высадились? – Владимир Иванович поморщился: в ушах его звенело. – Кажется, Константин Дмитриевич?

– Да, он самый… Вы позволите войти? – неожиданно спросил гость.

Зеленин удивленно посмотрел на него.

– Ну, входите… Все равно разбудили.

– Благодарю.

Они прошли на кухню.

– Присаживайтесь, – сонным голосом пригласил гостя Зеленин.

– Спасибо…

Володин присел на край стула.

– Еще раз прошу извинить…

– Ладно, считайте, что извинил. Кофе будете?

Володин глянул на ручные часы.

– Пожалуй…

Зеленин прикрыл дверь в кухню и, пройдя к столу, включил кофеварочную машину.

– Так что у вас стряслось? – спросил он.

Володин замялся.

– Понимаете ли, Владимир Иванович, мне необходимо срочно отъехать.

– Командировка?

– Не совсем так – должен ехать по срочным личным обстоятельствам.

– Ну, и чем же я могу быть полезен?

Зеленин поставил чашку под кофеварку и нажал на кнопку. Кофеварка затарахтела, перемалывая зерна, и через минуту черная струйка, разнося по кухне кофейный аромат, забулькала в посуду. Володин терпеливо ждал. Владимир Иванович поднес чашку гостю:

– Пьете с сахаром?

– Нет, не беспокойтесь…

– Со сливками?

– Нет, спасибо, я так.

– Ну, как желаете…

И, подумав, произнес:

– Пожалуй, тоже выпью… Все одно уже не заснуть.

Он подошел к кофеварке. Володин хотел было что-то сказать, но кухня вновь наполнилась треском дробящихся зерен, и он промолчал.

Когда кофе было готово, Владимир Иванович, не спеша, устроился с чашкой напротив.

– Так зачем же я вам все-таки понадобился, Константин Дмитриевич? – спросил Зеленин, отхлебывая дымящийся напиток.

Володин также сделал глоток, опустил чашку и смущенно посмотрел на хозяина сквозь толстые стекла очков. Увеличенные линзами, его бледно-коричневые глаза показались неестественно большими.

– Я бы хотел оставить у вас, Владимир Иванович… на некоторое время… одну вещицу. Родовую, так сказать… Она дорога мне как память. И взять ее не могу по ряду обстоятельств, и оставить не решаюсь. Вы, наверное, знаете, я живу один… Все может быть…

Зеленин вновь отхлебнул из чашки.

– Странная просьба, Константин Дмитриевич, для пяти часов утра, – сказал Зеленин. – Что это хотя бы за вещь? Большая?

– Совсем нет, Владимир Иванович, небольшая…

– И что это?

Володин вновь замялся.

– Одна антикварная вещица. Она передавалась у нас от отца к сыну…

– Но вы же только что сказали, что едете «по личным обстоятельствам». Уж не к родственникам ли?

– Я не сказал к родственникам, я сказал – «по личным обстоятельствам»… Именно по этим обстоятельствам мне и не хотелось бы иметь ее при себе. А прямых родственников у меня нет…

– А из кривых? – усмехнулся Зеленин.

На лице Володина появилось подобие улыбки:

– Из «кривых» есть только дальняя родственница… Я ее никогда не видел – разыскала меня через одного человека. С него все и началось, – почему-то грустно добавил он. – Несколько раз общались по телефону, приглашала к себе…

– И что же не съездите? – спросил Зеленин.

Володин пожал острыми плечами:

– Пока не удавалось.

Они помолчали.

– И по какой же линии оказалась родственница? – вновь спросил Зеленин.

Володин глубоко вздохнул.

– Если честно – понятия не имею. – Володин дрожащим пальцем поправил очки на переносице. – Мне было восемнадцать, когда потерял родителей – автомобильная катастрофа, знаете ли… О ней же они ничего не говорили. Да и я, если сказать по правде, особенно не интересовался. А вот со слов того человека, лет сто назад нашими общими предками были некие два брата и сестра. Сестра, кажется, вышла замуж за француза, ее след затерялся. Одного из братьев – еще молодым – то ли застрелили на дуэли, то ли убили на Кавказе… Точно не знаю. А второй, видимо, и стал моим прадедом. Красивая легенда, не правда ли?

Профессор усмехнулся:

– Красивая… Выходит, вы «голубых кровей»? Хотя в нашем роду тоже ходит легенда, будто кто-то из предков стрелялся на дуэли. Не знаю из-за чего и кто именно. К сожалению, не принято у нас знать дальше второго колена.

Зеленин потер висок.

– И все-таки как-то туманно, Константин Дмитриевич… Скажите, как на духу, почему вы обратились именно ко мне?

– Владимир Иванович, из тех, кого я знаю, вы живете ближе всех. Искать кого-то еще – времени нет. Должен ехать незамедлительно. Так что не обессудьте, что потревожил в такую рань. Уж все так складывается… – Лицо Володина неожиданно побледнело. – К тому же обратиться к вам посоветовал Фральцев…

Зеленин поморщил лоб:

– Фральцев? Не знаю такого…

– Как же так? – растерянно пробормотал Володин.

– Может, кто из наших соискателей? – предположил Зеленин. – Ну, да бог с ним! Скажите лучше, куда вы хотя бы едете?

Володин помолчал.

– Недалеко…

Зеленин внимательно посмотрел на гостя.

– Опять туман. Это, в конце концов, не мое дело, но согласитесь, Константин Дмитриевич, странно все это…

– К тому же, – торопливо добавил Володин, – я буду покоен – вы все-таки ученый, специалист по древней Индии. Уверен, если что случится, сумеете распорядиться этим предметом, как никто другой. Так сказать, буду знать, что передал свое «родовое» в надежные руки.

– Ну, знаете ли, Константин Дмитриевич! Уж не криминальное что?

– Ни в коем случае! – взволнованно воскликнул Володин. – Всего лишь старинная реликвия! Небольшой свиток, можно сказать записка… На санскрите…

– На санскрите? – поперхнулся Зеленин.

– Вот именно!

– И как же она попала к вашим предкам?

– Длинная история, Владимир Иванович… Обязательно расскажу, когда вернусь. – Володин помолчал. – Так вы согласны?

Владимир Иванович посмотрел на лицо гостя, выражавшее одновременно и тревогу, и надежду. Это выглядело достаточно искренне.

– На санскрите, говорите? – медленно произнес он, не отрывая глаз с Володина. – Любопытно…

Владимир Иванович встал и походил по кухне.

– Хорошо… Но надолго ли уезжаете?

– На день-два, – торопливо ответил Володин.

Зеленин присел.

– На день-два… Ну-с, и где же ваша «реликвия»?

– Здесь, со мной, – пересохшими губами произнес Володин. – Так вы согласны? – вновь повторил он.

– Согласен, – уже с раздражением ответил Зеленин. – Давайте же ваше сокровище и покончим, наконец, с этим…

Володин торопливо вытащил из куртки толстый сверток, тщательно перемотанный коричневым скотчем, и неуверенно протянул его Зеленину.

– Не скрою, Константин Дмитриевич, все это для меня, по крайней мере, странно, – произнес Владимир Иванович, рассматривая реликвию. – Ну, да бог с вами… Исключительно доверяясь вашей порядочности!

– Спасибо, Владимир Иванович!

– Володя, ты где? – послышался приглушенный голос из спальни.

– На кухне… У нас гости, – громко ответил Владимир Иванович. – Жена проснулась, – словно извиняясь, отчего-то шепотом сказал он коллеге.

– Понимаю, – заторопившись, также шепотом проговорил Володин. – Благодарен, что выслушали и пошли навстречу. Большое спасибо! Вы меня выручили.

– Не стоит. Труда большого нет.

Они встали.

– Успехов вам сегодня, Владимир Иванович, на совете, – прощаясь, сказал Володин и протянул руку.

– А вам решить все проблемы, – пожелал в ответ Зеленин. – Кстати, – уже вслед поинтересовался он, – а что с вами может «случиться», как вы изволили выразиться?

Володин торопливо бросил:

– Мало ли что…

II. Фральцев

Часовой доклад профессор Зеленин завершил словами благодарности коллегам по кафедре и руководству института. Затем долго отвечал на вопросы. Покидая трибуну, уже знал, что выступление удалось, концепция принята, и подтверждением тому стало неожиданно раздавшееся рукоплескание – не исступленное, как в театре, но достаточно значимое в стенах этого видавшего виды ученого зала. Подойдя к своему месту за столом президиума, Владимир Иванович еще раз, прежде чем сесть, поблагодарил выразительным жестом присутствующих, и зал постепенно стих.

Потом выступали члены совета. Вывод был единодушный – «весьма интересная и перспективная работа, позволяющая взглянуть на проблему ведической мифологии с точки зрения ее генезиса и связи с мифологией индоевропейских народов». Именно так Валентин Степанович Панов, ректор института, сформулировал заключение совета, завершая заседание пространной, но весьма лестной речью о значении «проведенного автором исследования».

Слушая его, Владимир Иванович изредка, благодарно кивая, поглядывал на трибуну и, возвращая взор в аудиторию, разглядывал лица коллег – членов Ученого совета, занимавших места на первых рядах, институтских педагогов, расположившихся за ними, студентов, гроздьями свисавших с перил балкона…

И вдруг ему показалось там что-то странным. Владимир Иванович даже не сразу понял, что именно. Он несколько раз провел глазами по балкону, прежде чем догадался – напротив, в самом центре галерки, торчала, точно фальшивая нота, седая, как мел, шевелюра старика. Маленький, щуплый, прижатый теснившимися молодыми людьми к перилам, он отчего-то сразу напомнил Зеленину одного из индусских брахманов, с которыми ему не однажды приходилось сталкиваться в индийских командировках. То же загорелое морщинистое лицо, длинные космы волос, белая взлохмаченная борода… Только без тилаки[1] на лбу и вместо дхоти[2] обычный темный пиджак на узких плечах.

«Интересно, однако, что он здесь делает…» – подумал Владимир Иванович и вздрогнул, ибо глаза их неожиданно встретились. Старик смотрел как-то невменяемо пристально, не мигая, словно просвечивая черными, как угли, очами. На какое-то мгновение Владимир Иванович даже перестал слышать зал – словно провалился в вакуум. Лишь через несколько секунд, длившихся необъяснимо долго, отвел с трудом взгляд в сторону, и лишь тогда до слуха стали доноситься заключительные слова ректора: «…Так что дерзайте, Владимир Иванович, а мы с нетерпением будем ждать новых достижений в исследовании столь интересной научной проблемы…»

Зал зааплодировал. Зеленин мелко потряс головой, словно сбрасывая наваждение, еще раз взглянул на балкон и почему-то неприятно удивился – старика не было…

Из-за стола он поднимался медленно, продолжая шарить глазами по лицам студентов. Поднявшись, перевел взгляд в зал, вновь поклонился и, помешкав, повернулся в сторону уже шагающего навстречу Валентина Степановича.

Их окружили. Посыпались поздравления. Коллеги протягивали руки, дружески похлопывали по плечу. В ответ, растерянно улыбаясь, Владимир Иванович кивал по сторонам и тихо произносил одну и ту же незамысловатую фразу: «Спасибо, друзья, спасибо…»

Уже в фойе дождались своего часа и студенты. С сияющими от возбуждения лицами они шумно обступили профессора и после поздравлений – горячих и наперебой высказанных – набросились, точно проголодавшиеся, с вопросами.

Зеленин едва успевал отвечать. От их неуемного натиска спас Данилин, проректор по научной работе, который, подходя, громко, чтобы быть услышанным всеми, весело воскликнул:

– Ну, молодежь, не бережете своего профессора! Заморите уважаемого Владимира Ивановича!

Студенты обернулись и, смеясь, нестройным хором поздоровались:

– Здравствуйте, Вячеслав Владимирович!

– Здравствуйте, здравствуйте! Ну, что, отпустим профессора Зеленина? Пусть отдохнет, а?

Раздался смех. Данилин жестом подозвал Зеленина, нарочито показывая, что забирает его с собой.

– Пойдемте, коллега. Хочу познакомить вас с одной любопытной личностью…

Владимир Иванович, простившись с учениками, подошел к своему спасителю.

Вячеслав Владимирович Данилин, высокий и стройный, представлял ту категорию блестящих ученых, которые одновременно и притягивают к себе неординарным умом и научным авторитетом и в то же время заставляют держаться на благоговейном расстоянии. В немалой степени тому способствовала и выделявшая Данилина изысканность во всем – в манере держать себя, говорить, писать научные труды, подписывать документы и даже одеваться. Вот и сейчас от его модного бежевого костюма исходил тонкий аромат дорогого парфюма. Его кремовую рубашку украшал тщательно подобранный галстук с поблескивающей золотой булавкой, а на остром носу красовались очки в тончайшей титановой оправе. И, как всегда, сквозь их антибликовые стекла на Зеленина смотрели кофейного цвета глаза, весело излучающие уверенность и благополучие.

– Что, профессор, мучают будущие «светила»? – смеясь, спросил Данилин.

– Мучают, Вячеслав Владимирович. На то и «будущие светила»…

– Ну да, ну да… А знаете, разлюбезный Владимир Иванович, я ведь действительно хочу предложить вам пройти в кабинет. Там у меня, видите ли, сейчас пьет кофе колоритнейшая личность – некто Фральцев Михаил Михайлович…

– Фральцев? – быстро переспросил Зеленин.

– Вы что же, слыхали о нем?

– Кажется, да, – кивнул Зеленин, вспомнив вдруг беседу с Володиным. – И не далее как сегодня утром…

– Вполне возможно. Он не ученый, но весьма известен в своих кругах – шибко здорово разбирается в Востоке. Ей-богу, не хуже нашего с вами – антиквар с большой буквы и по профессии, и по призванию! Признаться, сам частенько пользуюсь его услугами. Хоть и не прост, шельма, но в делах порядочен. И знаете, кажется, его заинтересовала тема вашего доклада. Нижайше просил познакомить с вами. Вы не против?

– Нет, конечно. Но что именно его заинтересовало?

– Да уж что-то заинтересовало. Так что – пройдем?

– С удовольствием…

В кабинете проректора они застали явно склонного к полноте мужчину лет сорока пяти, в голубом костюме с галстуком, развалившегося в кресле рядом с журнальным столиком и отрешенно водящего ложкой по стоявшей на нем кофейной чашке. При звуке открывшейся двери мужчина поднял рыжеватую голову, прищурился и вдруг, расширив глаза, сверкнувших двумя черными пуговками, просиял маслянистой улыбкой.

В первую минуту Зеленина поразило лицо незнакомца. Из-за густо заросших щек оно показалось… красновато-мохнатым. Через секунду сообразил – с висок до самого подбородка густо ниспадали рыжие экстравагантные бакенбарды. Но не успел что-либо подумать об этом странном анахронизме, как ложка, брошенная в чашку, звякнула, мужчина удивительно легко для своего округлого тела соскочил с кресла, и, обнаруживая при невеликом росте необыкновенную живость, быстро, точно заводная игрушка, засеменил навстречу.

– Ну, наконец-то! Здравствуйте, здравствуйте, Владимир Иванович! – бесцеремонно, будто давнему знакомому, протянул он руку.

Обескураженный от внезапного радушия, Зеленин растерянно пожал ее, и в голове неприятно промелькнуло: «Пухлая и мягкая…» Подумал и тут же почувствовал, что рука незнакомца, нещадно трясшая профессорскую руку, заметно окрепла:

– Много, много слышал о вас от Вячеслава Владимировича! Рад познакомиться воочию, так сказать, очень рад! Вы такой ученый, такой замечательный!

– Михаил Михайлович Фральцев, – представил наконец гостя Данилин.

Зеленин осторожно освободился от рукопожатия.

– Очень приятно… Вячеслав Владимирович мне также рассказывал о вас. – Зеленин уставился на антиквара. – Весьма рад…

– Ну-с, вот и хорошо, – весело хохотнул Данилин, явно предвидевший нечто подобное этому бурному знакомству. – Вы уж побеседуйте, а я схожу к ректору, Валентин Степанович просил заглянуть…

– Так я, наверное, не буду дожидаться вас, Вячеслав Владимирович, – все еще улыбаясь Зеленину, сказал Фральцев. – Мы вроде все оговорили. На днях, надеюсь, созвонимся…

Затем быстро взглянул на проректора.

– И огромное, просто огромное спасибо за предоставленную возможность послушать великолепный доклад!

Фральцев многозначительно улыбнулся Зеленину.

– Всегда к вашим услугам, Михаил Михайлович, – скороговоркой ответил Данилин. – Рад был видеть…

– Спасибо! Взаимно.

– Ну, а с вами, коллега, не прощаюсь, – обратился проректор к Владимиру Ивановичу. – Еще увидимся…

Зеленин кивнул.

Они остались одни. Гость предложил сесть. Расположились в креслах у журнального столика. Некоторое время молча смотрели друг на друга.

«Уж не этот ли Фральцев посоветовал меня Володину? – подумал Зеленин, разглядывая сияющего незнакомца. – Нет, вряд ли… Его я определенно вижу впервые».

– Слышал, вы увлекаетесь Востоком? – уже вслух начал разговор Владимир Иванович.

Фральцев самодовольно кивнул.

– Видите ли, у меня есть одна давняя страсть – восточный антиквариат. Люблю, знаете ли, Древний Восток. Так что иногда, по приглашению Вячеслава Владимировича, посещаю мероприятия, подобные сегодняшнему.

– Вы интересуетесь ведической мифологией? – спросил Зеленин, не подозревая, что безобидный вопрос неожиданно придаст беседе характер странного пикетирования общеизвестными терминами.

– В общем-то, да. Хотя в большей степени – «сана́тана-дха́рмой»[3], — не без важности ответил Фральцев.

– Ну, это неотделимо от мифологии, – в свою очередь заметил Зеленин.

– Да, конечно… И, согласитесь, многое в этой мифологии из жизни. Надо отдать должное древним мудрецам, их общечеловеческому опыту. Например, судьба… Вы верите в «карму», Владимир Иванович? – В глазах Михаила Михайловича вдруг сверкнули озорные искорки.

– Только в то, что судьба человека вершится его поступками… Но мне трудно поверить в то, с чем ее связывают – с круговоротом рождения и смерти, определяемым кармой.

– То есть в «самсару» вы, похоже, не верите… А я верю! – словно подзадоривая ученого, заявил Фральцев. – Каждому определено на роду свое в зависимости от наших поступков. И уверен, ваша судьба состоит в достижении «мокши»[4]. А хотите предугадаю вашу судьбу? – неожиданно предложил Фральцев, и, не дожидаясь согласия, придвинулся, подхватил правую руку Зеленина и развернул ее ладонью вверх.

– О! У вас интересная рука, профессор… Она явно предназначена для освобождения души бога… – уткнувшись в ладонь, произнес Фральцев. Его лицо изобразило восхищение. – Это, наверняка, ваша карма!

Вдруг он насмешливо посмотрел на Зеленина:

– Вы верите мне?

Владимир Иванович растерялся: трудно было понять, говорит антиквар серьезно или разыгрывает. Он едва слышно выдавил:

– Ну, если «души бога»…

– Однако берегитесь! – улыбка на мгновение сошла с лица Фральцева. Он прищурился. – На этом пути вас ожидает множество испытаний…

Зеленину стало не по себе. Он осторожно вынул ладонь из рук Фральцева, который, не обращая на то внимания, медленно добавил:

– Однако судьбу изменить нельзя: свершится то, что предопределено…

– Ну, знаете! – Зеленин сунул освобожденную руку под столик. – А вы, однако, веселый человек, Михаил Михайлович! Прямо ясновидящий из «Битвы экстрасенсов»! Наверное, увлекаетесь мистикой?

Фральцев неожиданно просиял:

– Нет, я не смотрю телевизор! Но вы, кажется, мне не поверили! Ради бога, считайте это шуткой…

– Я так и понял…

– К сожалению, через час у меня серьезная встреча, мне пора, – вдруг заторопился антиквар. – И поверьте, меня действительно сегодня многое заинтересовало в вашем научном докладе. Вы были великолепны!

– Спасибо, Михаил Михайлович… Но вы, кажется, хотели о чем-то поговорить?

– Сегодня – только поблагодарить за доставленное удовольствие. И познакомиться. Для меня это было важно. Я получил истинное наслаждение… Искренне надеюсь, что мы еще встретимся и хорошенько побеседуем. У меня, да и у вас, я полагаю, найдутся вопросы друг к другу…

– Буду рад… А вы давно знакомы с Вячеславом Владимировичем? – скорее для того, чтобы как-то сгладить на прощание неприятный осадок, спросил Зеленин.

Фральцев вновь улыбнулся.

– По нынешним временам – давно. Лет десять назад меня свел с ним тогда еще молодой ученик Данилина, Хагерт Мартин Маркович. Не слышали о таком?

– Нет.

– Когда-то он был подающим надежды аспирантом Вячеслава Владимировича, его любимчиком, так сказать. К сожалению, любимчик оставил науку, чтобы преуспеть в коммерции. Живет теперь на юге, имеет свои отели, как и я, занимается антиквариатом. Весьма энергичный молодой человек. Кстати, по-прежнему дружен со своим учителем, часто гостит у него. Вы не бывали на даче Данилина?

– Я не в столь близких отношениях с Вячеславом Владимировичем.

Фральцев беззвучно рассмеялся.