Око Индры
«Чарльз Хардман этнограф» – набрал он ключевые слова. На мониторе всплыло окно со списком ссылок. Зеленин навел курсор на первую из них, и на экране высветился текст.
«Чарльз Хардман (1801–1858?), – прочел он, – профессор Оксфордского и Бомбейского университетов, член Королевского азиатского общества, историк, этнограф, исследователь Индии…»
Владимиру Ивановичу стало душно.
«…Первым осуществил описание народностей, проживающих на территории п-ва Индостан. Основной труд – “Народы Британской Ост-Индии” (1850). При невыясненных обстоятельствах пропал без вести в индийской экспедиции 1858 г. в районе Западных Гад».
Зеленин еще раз пробежал по скупым строчкам энциклопедической статьи.
«Вот тебе, Владимир Иванович, и твоя Индия!» – выдохнул он вслух. Затем, словно что-то вспомнив, быстро набрал вторую ссылку. Это была версия для печати из информационной ленты. Она гласила:
«3.4. Национальное географическое общество Великобритании ведет переговоры с Марианной Бош, гражданкой Франции, о получении прав на экспертизу и опубликование дневника ассистента известного в середине 19 века исследователя Индии Чарльза Хардмана. Дневник, по ее заявлению, подробно описывает события последней индийской экспедиции ученого в июле 1858 г. Как известно, следов пропавшей экспедиции обнаружено не было, до сих пор судьба ученого и членов его команды считалась неизвестной».
Зеленин откинулся на спинку стула.
«И как же этот дневник оказался у “гражданки Франции”? Если предположить, что записи передавались по наследству, а француженка дальняя родственница Володина, то наш научный сотрудник действительно прямой потомок их автора?»
Владимир Иванович запустил пятерню в шевелюру.
«Значит, вполне возможно, что и “семейная реликвия” уважаемого Константина Дмитриевича – также собственность этого автора… А может – самого Хардмана? Загадка… Нет ли здесь связи между исчезновением дневника и исчезновением самого Володина?»
Путаясь в мыслях, Зеленин потряс головой.
«Может все-таки позвонить этой Бош? Хотя, судя по ролику с репортерами, она вряд ли станет говорить… А почему бы и нет? Репортаж-то был явно не сегодняшний. А может, сегодняшний? И не поздновато ли звонить? Разница во времени – часа три-четыре…»
Владимир Иванович взглянул на часы.
«Значит, в Ницце часов пять-шесть… Но что это даст? Не глупо ли незнакомому русскому звонить пожилой француженке, да еще сообщать на ночь, что ее далекий родственник, которого она в глаза не видела – исчез?»
Он нащупал на столе мобильник и, повертев его у виска, набрал номер. Через некоторое время, как-то внезапно, отчего профессор сначала даже растерялся, в трубке послышалось:
– Je vous écoute[8]…
– Простите, – по-русски произнес Зеленин, и с ужасом подумал, что старушка наверняка не знает языка. Но, к его изумлению, далекий голос с выразительным акцентом перебил:
– Это вы, мсье Мартин?
И, не дав ответить, на одном дыхании проговорила:
– Я иметь после вас много de problèmes[9], мсье Мартин. После моя встреча с вам и Мишель, я очень терять покой. Вы сейчас en France[10]? Я хотеть говорить с вам о дневник… Вы меня понимайт?
– Мадам, я не мсье Мартин, я профессор Зеленин, из Москвы, – смущенно произнес Владимир Иванович, и тут же торопливо, боясь, что его не дослушают, пояснил:
– Я коллега Константина Володина…
Голос в трубке замолчал.
– Алло? – растерянно, не то спросил, не то воскликнул Зеленин.
– Коллег Константин Володьин? – спросил в ответ голос.
– Да, да…
– А где Костья? – протрещало в трубке.
– Он пропал. Вы не знаете, где он? Он не у вас?
– Mon Dieu![11] Что они с ним делать? J'ai tué le garçon![12]
Голос осекся. Следом тревожно запульсировали короткие гудки.
Зеленин медленно опустил телефон. «Вот и поговорили…», – невесело подумал он.
В голове зароились отрывочные мысли: «Мартин, Мишель… Французы или русские? Говорила-то мадам по-русски… Значит, русские встречались во Франции с родственницей Володина. Зачем? Кстати, пропал дневник… Со мной, то есть с мнимым Мартином, она говорила о дневнике… Мартин с Мишелем приезжали к старушке… После них у нее начались проблемы… Эти Мартин и Мишель и взяли дневник?»
У Зеленина засвербело в затылке.
«Взяли или украли? Взяли обманом? Что-то пообещали? Например, передать дневник Володину… Может, они же и угрожали ему? Но для чего? Потому он и бежал! Исчез!! Но знал ли Володин этого Мартина? Мартин… Мартин… Уж не Хагерт ли – «любимый ученик» Данилина? Черт меня дери!!»
Владимир Иванович хлопнул себя по лбу:
– А Мишель – Миша! Михаил Фральцев! – почти вскрикнул ученый.
– Володя, что случилось?
В дверях появилась Елена Владимировна.
Зеленин удрученно взглянул на жену:
– Погоди, Леночка, одну минуту…
Но Елена Владимировна не стала ждать.
– Что-то произошло, Володя? – с тревогой в голосе вновь спросила она.
– Пойдем на кухню. Хочу кофе…
– Перед сном?
– Все равно!
Владимир Иванович вышел из комнаты.
– Так что стряслось? – Елена Владимировна поспешила за ним.
– Я позвонил в Ниццу родственнице Володина… Сделай, пожалуйста, кофе!
Зеленин подсел к столу.
– Я сделаю, но куда ты звонил? Во Францию?
– Да… Сделай кофе!
– Хорошо, хорошо…
Елена Владимировна включила кофеварочную машину – кухню заполнил громкий треск.
– Ты две недели не решался звонить. Отчего это сделал сейчас, ночью? – спросила Елена Владимировна, ставя дымящуюся чашку перед мужем.
– Там еще не ночь… Зато я кое-что узнал…
– Она что же, говорила по-русски?
– На ломаном русском. Сказала, что встречалась с некими Мартином и Мишелем!
– И что с того? – не поняла Елена Владимировна.
– Эта женщина обозналась, приняв меня за того самого Мартина, и сообщила, что после их посещения у нее начались какие-то проблемы, и что она хотела бы еще раз встретиться и говорить о дневнике…
– Каком дневнике?
– О дневнике помощника профессора середины позапрошлого столетия! Английского, представляешь! Профессор и его экспедиция пропали, но остался дневник, каким-то образом оказавшийся у француженки. Так вот – этот дневник исчез!
– Это она тебе сказала?
– Нет, об этом передали по CNN…
Елена Владимировна подняла на мужа удивленные глаза.
– Я смотрел телевизор и вдруг о дневнике заговорили в новостях CNN, – пояснил Зеленин.
– И ты все понял?
– По бегущей строке…
Елена Владимировна присела за стол напротив мужа.
– И ты что-то намерен предпринять?
– Переговорить с Фральцевым! У меня предчувствие, что Мартин с Мишелем и Хагерт с Фральцевым – одни и те же лица. И значит, именно с ними связано исчезновение дневника!
– Но тебе-то что?! – не выдержала супруга.
– Не знаю! Но мне кажется, между этим пропавшим дневником и исчезнувшим Володиным есть какая-то связь. Ведь это Фральцев сообщил ему о существовании французской тетушки…
– Боже мой! – всплеснула руками Елена Владимировна. – Зачем тебе это, Володя? Есть связь, нет связи – пусть это решают в полиции!
– Не забывай, у меня на руках древний свиток, переданный Володиным. Возможно, и дневник, и этот свиток и есть причины его исчезновения…
– Тем более! Сдай этот проклятый сверток и не связывайся ни с какими Фральцевыми! Кстати, спросил ее о родственнике?
– По этому поводу, собственно, и звонил…
– И что она?
– По-моему, она была в шоке. Только и воскликнула: «Что они с ним сделали!»
Елена Владимировна вскочила:
– Вот видишь! Это опасные люди!
– Но я не слышал, чтобы она их называла!
Жена нервно взглянула на мужа:
– Но ты же о них подумал!
Владимир Иванович медленно отодвинул недопитую чашку.
V. Тайна Володина
Владимир Иванович не мог заснуть. Загадка свертка, покоившегося в глубине письменного стола, не давала покоя. Светящиеся цифры настольных часов показывали половину третьего ночи, а он все ворочался и ворочался, завидуя безмятежно спавшей рядом жене и тщетно отгоняя роившиеся в голове мысли. И чем дольше он думал, тем более росло в нем убеждение, что именно Хагерт и Фральцев причастны к пропаже дневника! И значит, рукопись должна находиться у кого-то из них, если, конечно, антиквары не «толкнули» ее на черном рынке по соображениям коммерческим… Но что, если они преследовали цели вовсе не коммерческие? Тогда зачем им дневник понадобился вообще? Для коллекции? Но что в нем такого, что могло заинтересовать двух искушенных деловых людей?
Неожиданная мысль поразила Владимира Ивановича – что если содержание столетних записей что-то сообщает о свитке Володина? Что если и не было никакой французской тетки, а, овладев дневником, они поняли, что надо выйти на этого доверчивого человека, чтобы завладеть его «сокровищем»? «Сокровищем», о ценности которого он, возможно, и не подозревал?
Владимир Иванович поморщился: «Нет, знал. Иначе не стал бы прятать свиток у меня. А, может, потому и бежал, что знал? Может, его достали эти беззастенчивые антиквары? Но тогда и подавно вся тайна сокрыта в этом свитке!!»
От этой мысли Владимир Иванович заерзал.
«Надо непременно вскрыть сверток…» – подумал он, но, бросив взгляд на раскинувшуюся на подушке жену, засомневался. «Она, пожалуй, права – тогда действительно можно вляпаться в скверную историю!»
Зеленин отрешенно уставился в потолок. Закрыл глаза. Неожиданно, неизвестно откуда, воровски вползла другая мысль: «Почему обязательно “вляпаться”? Так же запакую… Конечно, не вполне этично…»
Он вновь посмотрел на жену и осторожно поднялся.
В темноте он не сразу нащупал кресло перед письменным столом; сел, и лишь затем включил настольную лампу. Яркий свет заставил зажмуриться. Привыкнув к освещению, медленно выдвинул ящик, достал продолговатый сверток, тщательно обмотанный коричневым скотчем, и, повертев, с облегчением подумал: «Кажется, такой имеется…»
Он вытащил из стакана ножницы и осторожно, стараясь не повредить скрывавшийся под скотчем предмет, прорезал сверток вдоль всей его длины.
Предметом оказался потертый, задубевший от времени кожаный тубус, плотно прикрытый с одного конца крышкой. Зеленин отодвинул в сторону скотчевую оболочку и внимательно осмотрел поверхность. Это показалось ему недостаточным. Нащупав на столе лупу, осмотрел кожу через стекло – ничего, кроме мелких царапин и потертостей… Владимир Иванович отложил лупу, медленно, но с усилием отвернул крышку и заглянул внутрь: по срезу тубуса виднелись потрепанные края свернутого в трубку свитка. Он вновь вытянул ящик, взглядом окинул содержимое и достал пинцет. Осторожно, с охватившим вдруг волнением, подтянул им край свитка, затем медленно, уже пальцами, вытянул всю рукопись.
Дрожащими руками ученый раскатал перед собой часть текста. Сомнений не было – перед ним лежал артефакт! Владимир Иванович спешно надел очки и, затаив дыхание, стал вчитываться в строчки…
Он не заметил, как подошла Елена Владимировна и, заглянув через плечо мужа, со вздохом произнесла:
– Ты все-таки это сделал…
Владимир Иванович от неожиданности вздрогнул.
– Лена, невероятно! – Он повернулся к жене. – Какой колоритный санскрит! Правда, не все еще понятно, но только послушай!
Он уткнулся в рукопись и стал медленно, с остановками переводить:
«…Брахман, носящий обличье безумца, взял гирлянду, возложил ее себе на голову и продолжил свой путь по земле, о Майтрея[13].
Странствуя, он увидел бога, Супруга Шачи[14]; владыка трех миров в окружении богов приближался верхом на яростном Айравате[15].
Неистовый отшельник снял со своей головы гирлянду с жужжавшими на ней опьяненными нектаром пчелами, и бросил ее царю бессмертных.
Царь бессмертных поднял гирлянду, возложил ее на лоб Айраваты, где она блистала подобно реке Джахнави на вершине горы Кайласы.
Слон, с потемневшими от ярости глазами, почуяв аромат гирлянды, схватил ее хоботом и швырнул на землю.
Тут лучший из отшельников божественный Дурвасас[16] рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“О, злодей, опьяненный властью, ты слишком горд, о Васава![17] Ты не чтишь данную тебе гирлянду – обитель богини Шри!
Подобно тому, как ты швырнул на землю данную мною гирлянду, так же погибнет твоя власть над тремя мирами.
Нет жалости в моем сердце, и не привык я прощать! Пусть другие отшельники будут милостивы к тебе! Знай, о Шакра, меня, Дурвасаса!
О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения, какой бы смиренный вид ты ни принял!”
Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“Отныне ты утратишь Благость. Где Благость – там и Лакшми[18]; У лишенного счастья – откуда Благость? А без нее, что же говорить о Качествах?
Без Качеств у мужей нет силы, доблести и прочих достоинств, муж, лишенный силы и доблести, попираем всеми”.
Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“Отныне Сила твоя, о Васава, несущая гибель асурам[19], Гнев твой, направляющий Силу, Страсть ее утраивающую, и Голос твой, творящий спасительные гимны Властителю предельного и беспредельного
Отныне все смешается воедино и войдет в твое самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру[20].
И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это.
Только перст Брахмы, наделенного великой долей Отца мира, освободит твое могущество, Махендра[21], направляемый Вишну, зовущимся высшим Властелином, и вложенный Атманом всех имеющих тело в руку праведника северного мира”.
Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения! Да будет так!”»
Зеленин умолк. Но глаза ученого еще некоторое время бегали по строчкам, словно пытаясь узреть в них скрытый смысл. Елена Владимировна тихо наблюдала, как менялось выражение его лица.
– Удивительный текст… Тебе не кажется? – Владимир Иванович снял очки.
– Удивительный? – переспросила она. – Я вообще его не поняла. Какая-то древняя легенда, очевидно…
Но, подумав, спросила:
– И что в нем удивительного?
– Текст древний. Судя по письму и приведенным отрывкам из пураны[22], точнее – Вишну-пураны – это примерно начало первого века нашей эры. Но что странно, в дошедшем до нас мифе об отшельнике Дурвасасе и боге Индре речь шла о несколько ином наказании… Ни в одном из известных источников «царя богов» не наказывали столь жестоко – заточением на «две тысячи лет» в камень, да еще отшельником…
Владимир Иванович в задумчивости пощипал бороду.
– И потом – пергамент… Первые-то тексты писались на пальмовых листьях. И стиль… Если это не фрагмент какого-то более раннего варианта пураны, то автор здесь явно допустил искажение… Сознательно или случайно? Если сознательно, то для чего?
Зеленин вновь склонился над столом и осторожно раскатал свиток во всю длину.
– Смотри! – Он неожиданно притянул жену ближе к столу и ткнул пальцем в текст: внизу, в четырехугольной рамке, древний художник выписал изображение многоликого индусского бога.
– Кто это? – спросила Елена Владимировна.
– Брахма. Судя по количеству лиц и рук с четками – бог Брахма, творец мира. Посмотри, он тебе ничего не напоминает?
Елена Владимировна склонилась над манускриптом.
– Вообще-то, похож на печатку твоего отца…
– Вот именно! – возбужденно воскликнул Владимир Иванович. – Где она у нас?
– В шкатулке… Принести?
– Если не трудно…
Ожидая супругу, он вновь навел лупу на рисунок.
«Однако, чертовски похожи! – мысленно произнес он. – Одна и та же рука или один и тот же художественный канон? Любопытно…»
Он нетерпеливо позвал жену:
– Леночка, ты скоро?
– Уже иду, – отозвался голос из спальни.
Войдя в кабинет, Елена Владимировна подошла к столу и молча положила на свиток, рядом с изображением божества, золотую четырехугольную пластину.
– Совпадает! – изумилась она.
Владимир Иванович несколько раз поочередно навел увеличительное стекло на печатку и текст.
– Невероятно! – прошептал он. – Полное совпадение! Даже в размерах!
– И что это значит? – спросила Елена Владимировна.
– Не знаю… – Зеленин поднял глаза, растерянно посмотрел на супругу и медленно откинулся на спинку стула.
– Что будешь с этим делать?
– Теперь-то непременно надо во всем разобраться… Возможно, простое совпадение, случайность… А если нет? Интересно, это один и тот же древний автор или одна и та же историческая эпоха? Ты знаешь, мне кажется… Нет, я даже убежден, что и текст с рисунком, и эту печатку ваяла одна и та же рука!
Владимир Иванович придвинулся к свету лампы.
– Смотри, расположение рук и ног, предметы в руках и даже черты лица – все идентично! До мелочей! Отчего?.. И почему именно Брахма?
– Брахма? – переспросила Елена Владимировна.
– Так упоминается в тексте: «Только перст Брахмы», «направляемый Вишну» и вложенный «в руку праведника северного мира» освободит могущество Индры…
– «Праведник северного мира»… Витиеватая фраза. Ты не находишь? – спросила Елена Владимировна.
– Вообще-то, все объяснимо… «Северный мир» здесь употребляется не вполне в географическом смысле. В индуисткой мифологии весь мир поделен на четыре части, а точнее – четыре природные сферы. Это якобы случилось после победы Индры в войнах с асурами. Тогда он и утвердился на троне небесного владыки. Помогавшие же ему боги также получили свое. Брахма сделал их хранителями мира – локапалами. Севером – земной сферой – стал править Кубера, владыка гор и хозяин сокровищ, богу Варуне стал принадлежать Запад – сфера морская… Яма, владыка царства мертвых, стал править Югом, страной предков. Царь же богов Индра получил власть над Востоком – воздушной сферой, которую охраняет слон Айравата – вахана, то есть ездовое животное Индры…
Владимир Иванович взглянул на супругу.
– Так что вполне логично и утверждение древнего автора – правителя Восточного мира может «освободить» только праведник с иного, Северного, то есть земного, мира, не подчиненного, так сказать, наказанному богу… Но, опять же, дело даже не в этом! Дело в том, что рисунок в тексте как бы указывает, что именно должно «освободить» этого бога – «перст Брахмы»… А что есть этот «перст»?
Помолчав, Владимир Иванович задумчиво добавил:
– Значит, он приходил неслучайно…
– Кто «он»? – не поняла Елена Владимировна.
– Володин…
Супруга вздохнула:
– Ты сойдешь с ума с этим Володиным!
Но Владимир Иванович, казалось, не слышал ее.
– …И если дневник как-то и связан с этим свитком, то, видимо, упоминанием об этом тексте… Вероятно, в дневнике что-то говорится о его назначении… Но каком?
Он вдруг уставился на жену:
– Это могут знать те, кто разыскивал дневник… – медленно произнес он. – Надо непременно встретиться с Фральцевым!
Елена Владимировна укоризненно покачала головой:
– Скоро рассветет, пошли спать!
VI. Встреча на Арбате
Москва по-прежнему задыхалась от жары и смога. На лицах уставших от дыма горожан появились непривычные для столицы марлевые повязки, с прилавков исчезли кондиционеры и вентиляторы – к великой радости торговцев, и всех поголовно интересовало только одно – когда будет дождь.
После бессонной душной ночи в институт Зеленин собирался в каком-то отрешенном состоянии. Благо лекция была запланирована на второй паре часов.
– Тебя подвести? – рассеянно спросил он жену, которая у зеркала приводила в порядок прическу. Спросил скорее машинально, поскольку все мысли по-прежнему были заняты артефактом Володина – все еще мучили сомнения, посеянные разговором с француженкой и прочтением его загадочного свитка. И развеять их мог лишь один человек – Фральцев. Но как обратиться к чертовому антиквару, не упомянув, что вскрыл оставленный на хранение тубус?
– За мной заедет Елизавета Петровна, – донеслось до его слуха.
– Совсем забыл, что у нас личный шофер, – зачем-то сказал он.
– Все шутишь? – Елена Владимировна перестала расчесывать вьющиеся соломенного цвета волосы и обернулась. – Елизавета Петровна – лучшая подруга.
– Несомненно… Только не надо так хмуриться – тебе это не к лицу. – Владимир Иванович поправил галстук и рассеянно чмокнул жену в щеку. – До вечера…
Зеленин повернул ключ зажигания. Мотор схватился сразу, заурчал привычным звуком. Пока вслушивался в ровный гул мотора, мысли вновь возвратились к тому, что не давало покоя всю ночь. «И все-таки надо с ним поговорить!» – решил Владимир Иванович и достал из кармана пиджака телефон. С минуту раздумывал, удобно ли звонить в восемь утра, но потом решительно выбрал «Список абонентов», нашел нужную фамилию и нажал кнопку вызова.
Антиквар не ответил. Зеленин с досады откинул трубку на правое сиденье и включил передачу. Однако не успел тронуться, как телефон зазвонил. Это был Фральцев.
Владимир Иванович заговорил первым:
– Михаил Михайлович, извините за ранний звонок, это профессор Зеленин. Вы в Москве?
– Рад слышать, Владимир Иванович! Да, здесь.
– Замечательно! Мы можем сегодня встретиться?
– Конечно, профессор. Вас устроит, скажем, в час дня на Новом Арбате, у кафе рядом с «Короной»?
– Вполне. Спасибо…
В толпе прохожих они заметили друг друга почти одновременно. Фральцев кивнул, его лицо, как и при первой встрече, расплылось в елейной улыбке, и, ускорив шаг, еще издали, словно желая обнять, он широко развел руки:
– Дорогой Владимир Иванович! – зазвенел уже знакомый голос. – Очень рад встрече! Я же говорил, что могу вам понадобиться…
Он протянул руку.
– Здравствуйте, – сухо поздоровался Зеленин. – Мне необходимо с вами поговорить…
– Конечно, конечно. Я в вашем распоряжении, – как ни в чем ни бывало проговорил Фральцев. – Может, спрячемся в кафе?
Владимир Иванович кивнул:
– Хорошо…
Время было обеденное, кафе оказалось переполненным посетителями. Они расположились за едва ли не единственным свободным столиком у входа и заказали кофе. Улыбка не сходила с лица Фральцева, а его маленькие глазки то и дело лукаво поглядывали на Зеленина из-под редких рыжих бровей. «И все же неприятный субъект…» – вдруг подумал Владимир Иванович, испытывая на себе любопытный взгляд, и, словно испугавшись быть уличенным в дурных мыслях, отвел глаза в сторону. Официант, молодой худощавый паренек, принес кофе.
– Слушаю вас, Владимир Иванович, – начал разговор Фральцев, как только официант удалился. – Чем могу быть полезен?
Зеленин отодвинул чашку в сторону.
– Михаил Михайлович, я хотел вас спросить: вы бывали во Франции?
– И только за этим вы меня позвали? – улыбнулся Фральцев, помешивая ложечкой в чашке. – Бывал, конечно. А что?
– А в Ницце?
– И в Ницце.
Антиквар с улыбкой смотрел на Зеленина.
– Что вас мучает, профессор? Вы звонили мадам Бош? Я угадал?
– Угадали… Звонил. Во Франции ее родственника Володина – которого, как я понимаю, она и в глаза не видела, – нет и не было. Однако она поведала некоторые весьма любопытные подробности…
– Какие же? – весело спросил антиквар.
– Например, те, что у нее были некто Мишель и Мартин и что они интересовались дневником экспедиции некоего Хардмана – английского ученого середины девятнадцатого века, исследователя Востока.
Фральцев наморщил лоб.
– …Девятнадцатого века? Хардмана? Не знаю такого… Но что вам показалось в этом странным?
– Уж не вы ли, Михаил Михайлович, были у нее со своим приятелем Мартином Хагертом?
Лицо Фральцева на мгновение стало серьезным, затем он широко раскрыл глаза и неожиданно, по-детски, залился звонким смехом.
Ученый опешил.
– Ой, простите, – вздрагивая, выдавил Фральцев, – не удержался… Я так и думал, что вы об этом спросите…
– Думали? – смутился Зеленин.
Фральцев еще некоторое время трясся от смеха, затем смахнул набежавшую слезу и сложил ладошки на краю стола.
– Дорогой Владимир Иванович! – снисходительно произнес он. – Я действительно бывал во Франции, и я действительно бывал в Ницце. Но, клянусь, я никогда в жизни не встречался с уважаемой Марианной Бош. Мало ли какой Мишель забрел к ней! Во Франции Мишелей – что Иванов в России! Но вместе с тем я действительно – как, кстати, и вам – помог Мартину выйти на нее. Причем по просьбе к нему уважаемого Вячеслава Владимировича…