– С Алей что-то случилось? – спросил я первое, что пришло мне в голову. Тот факт, что баба Шура звонила с дядиного телефона, как-то ускользнул от меня.
Раньше Аля училась со мной в одном университете, только на кафедре русского языка и литературы, однако пару месяцев назад она вдруг забрала документы и куда-то исчезла. От ее подруг я позже узнал, что Аля уехала учиться заграницу.
– Нет, с чего ты взял? – удивилась баба Шура.
– Не знаю, – честно ответил я.
Снегопад усиливался и, так как на улице было ноль градусов, снежинки оседали на мне и превращались в воду. Тряхнув уже изрядно намокшей головой, я шагнул под козырек магазина.
– С дядей твоим несчастье случилось, – прискорбно произнесла баба Шура. – Упился до смерти, идиот этакий. Ох, упокой, господь, его душу!
– Вот как. – Я выставил руку вперед, и на нее упало сразу несколько снежинок, которые растаяли в мгновении ока, несмотря на мои озябшие руки.
– Приезжай на похороны. Они завтра.
– Это обязательно? У меня учеба.
– Надо проводить дядю в последний путь, Демид. К тому же, это твой последний кровный родственник.
– Раз надо, то я приеду, – согласился я, глядя на усиливающийся снег. Неужели, в этом году к праздникам вокруг будет белым-бело? Аля любит снег, и любит Новый год.
– Хороший мальчик, – довольно произнесла баба Шура. – Мы будем тебя ждать.
Она отключилась, и я так и не успел спросить у нее, кто такие «мы».
Глава вторая
Береза и красные подснежники
Автобус, пыхтя, остановился у покосившейся остановки. Я закинул рюкзак на плечо и покинул теплый салон, шагнув в декабрьский холод. В городе снега было мало, и зима совсем не чувствовалась, зато здесь все было белым-бело, и холод ощущался значительно острее.
Я посмотрел на свои зимние кроссовки и перевёл взгляд на заснеженную тропку, которая вела от остановки в лес, через который мне предстояло пройти, чтобы попасть в деревню.
– Выхода не-ет, – тихо пропел я строку из известной песни и шагнул на заснеженную тропу.
Когда я ранним утром садился в автобус, небо было еще темным, теперь же оно посветлело и из мрачного и зловещего превратилось в серое и хмурое. В лесу было так тихо, что хруст снега под моими ногами казался невероятно громким. Изредка вдалеке раздавался стук дятла, да и тот быстро затихал.
Тропинка, по которой я шел больше по наитию, начала петлять, а такого на моей памяти не было. Когда я подумал, что, скорее всего, заплутал, передо мной показались округлые серые стены недостроенной часовни – явный признак того, что я почти у цели.
Свернув направо, я сделал пару шагов, как вдруг позади меня раздалось громкое хлопанье крыльев. Обернувшись, я увидел крупного черного ворона. Он устроился в оконном проеме часовни и, каркнув, начал клевать красную гроздь рябины, тормоша ветку так сильно, что с нее посыпался снег.
Ворон был таким огромным, что я не удержался и сделал несколько осторожных шагов к нему, чтобы рассмотреть птицу поближе. Казалось, ворон не обращал на меня никакого внимания, самозабвенно поедая ягоды рябины, но, когда я подошел к нему довольно близко, то заметил, что большие льдисто-голубые глаза птицы внимательно следили за мной.
Не сводя с ворона взгляда, я сделал еще один шаг к нему. Птица оторвалась от рябины, оглушительно каркнула и взмыла в небо. Я проводил ее взглядом, и, повернув налево, пошел дальше.
Тропика окончательно потерялась, и я то и дело озирался по сторонам, не понимая, почему еще не показалась деревня.
Зимние кроссовки, созданные исключительно для городских дорог, промокли, и ноги начали замерзать. Неподалеку раздалось отрывистое карканье ворона. Я резко повернул голову в сторону этого звука и вспомнил, что у часовни зачем-то повернул налево, вместо того, чтобы идти направо.
– Видимо, птица отвлекла… – пробормотал я, и хотел было развернуться, как вдруг краем глаза увидел что-то красное на белом снегу.
Передумав пока что возвращаться к часовне, я направился к маленьким красным пятнам, которые оказались…
…цветами.
Не поверив своим глазам, я наклонился и дотронулся до одного из нежных зеленых лепестков.
Подснежник. Настоящий подснежник, только почему-то красный. Словно цветки обмакнули в кровь. И почему-то в декабре.
Росли подснежники небольшой стайкой вокруг ровной и статной березы. Чуть поодаль раскинулись целая роща молодых осинок, которые без листьев были немного похожи на березу.
Я снова перевел взгляд на красные подснежники. В ботанике я не силен, но не думаю, что красные подснежники существуют в природе. К тому же такого насыщенного алого цвета.
– Что ты здесь делаешь? – раздался позади голос, похожий на раскат грома.
Если бы я мог удивляться, то непременно бы удивился. Да так, что рот бы приоткрылся. Потому что, повернувшись, я увидел Кирилла Васнецова – моего одноклассника, который ненавидел меня больше всех.
В третьем классе он подкараулил меня за углом и, толкнув, хотел было меня избить, но у него это не вышло. Я схватил его за ногу, подмял под себя и, заломив руку ему за спину, но не рассчитал силы и вывихнул ее. От его матери и моего дяди мне сильно досталось. Однако с того дня Кирилл больше не донимал меня. Физически. Морально же он занимался этим каждый день вплоть до выпускного, но это меня совсем не заботило. У меня и так была репутация бесчувственного монстра, что мне до якобы обидных слов какого-то слюнтяя?
– Что ты здесь делаешь? – повторил Кирилл, сверля меня острым взглядом льдисто-голубых глаз.
Раньше цвет радужки у него был другим, тусклым и серым, как небо надо мной. Может, это снег так отсвечивает? Или он зачем-то линзы нацепил?
– Привет, Кирилл, – поздоровался я. Своим врагом я его не считал, потому что не умел обижаться, злиться и ненавидеть. – Я заблудился, давно не был в деревне.
Васнецов склонил голову на бок, как птица, и сощурил льдисто-голубые глаза. На мгновение мне даже показалось, что он похож на того ворона, что клевал ягоды рябины – черноволосый, дерганый и с похожим цветом глаз.
– Я тебя знаю, – ни столько спросил, сколько констатировал Кирилл.
– Демид Агатов. Вместе в школе учились. – Он что, последние свои мозги растерял?
– А, Демид! – тонкие губы Кирилла растянулись в улыбке. Взгляд же так и остался холодным. – Не узнал тебя. Богатым будешь!
– Да вроде я не так уж изменился за два года, чтобы меня не узнать, – заметил я.
Кирилл усмехнулся и подошел ко мне. У него даже походка изменилась, стала более уверенной, твердой и в то же время изящной, как у хищника. Или мне просто кажется?
– Я как раз пару лет назад в аварию попал. Головой ударился, и как заново родился. Ничего не помню.
– Ах, вот оно что, – понимающе кивнул я. Ну, теперь все встало на свои места. – И школьные годы не помнишь?
Кирилл качнул головой.
– А что, есть, что вспомнить? – льдисто-голубые глаза внимательно следили за каждым моим движением.
– Да нет. Обычные годы, – пожал плечами я. Покосившись на цветы, я спросил: – Они настоящие?
– Настоящие.