– И за дядю не выпьешь?
– Если только воды.
– Эт можно! – оживился сосед и, залпом выпив из моей стопки водку, налил в нее минеральной воды.
– Демид, двигайся ко мне, – пробасила сидящая рядом Антонина Васильевна – еще одна соседка. Она была весьма дородной и сидела сразу на двух табуретках.
– Благодарю, мне и так удобно.
– Нельзя сидеть на углу, не женишься! – От возмущения у соседки даже затряслись круглые щеки, покрасневшие от выпитой водки.
– Так это только к девкам относится, – сказал Михаил Григорьевич.
Антонина Васильевна махнула на него рукой и, схватив меня за рукав, потянула к себе. Если бы я мог испытывать страх, то мне было бы очень страшно.
– Тонь, давай еще картошки подложу? – Между нами вдруг появилась баба Шура с кастрюлей в руках.
– Да, спасибо. – Соседка отвлеклась на картошку и благополучно забыла обо мне.
Шло время, а люди без конца пили, если и громко разговаривали. Иногда кто-то вставал и вспоминал моменты из жизни моего дяди. Все они были только хорошими, и я не понимал, откуда они взялись, так как лично я ничего хорошего о дяде сказать не мог.
– А у нас еще близкий родственник ничего не говорил! – воскликнул муж Антонины Васильевны, имени которого я не помнил.
Все уставились на меня, ожидая речи. Я кашлянул и поднялся. Оглядел собравшихся невозмутимым взглядом, раздумывая о том, что правильно было бы сейчас сказать. В фильмах в таких ситуациях близкие благодарили почивших родственников за то, что они заботились о них и всегда были рядом.
– Я благодарен дяде, что он вырастил меня. Несмотря на то, что относился он ко мне хуже, чем к скотине. – Сказав это, я неловко поднял вверх стопку с водой.
– Стыдоба! Нельзя так о покойниках говорить! – после недолгого молчания донеслось из середины стола.
– Вот-вот! – гаркнула Антонина Васильевна. – О мёртвых либо хорошо, либо ничего!
– …кроме правды, – закончил я за нее знаменитое высказывание.
– Че? – соседка воззрилась на меня пьяными глазами.
– Ничего. – Я вытянул руку со стопкой и процитировал Михаила Григорьевича: – Не чокаясь.
– Не чокаясь, – закивали остальные и, томно помолчав, почтя тем самым память моего дяди, залпом опустошили свои стопки.
Все снова принялись громко разговаривать и поедать то, что баба Шура, и наверняка Аля, старательно готовили.
– Пора тебе. – Баба Шура подошла ко мне и коснулась плеча.
Я кивнул и встал с места. Никто не заметил, что я ушел. Все оживленно разговаривали, обсуждая родившуюся недавно внучку местного охотника Семена.
– Жаль, Оля не застала вторую племяшку, – вздохнула Антонина Васильевна. – Она в Нике души не чаяла…
– Вот, я тебе еды с собой собрала. – Баба Шура протянула мне пакет, в котором лежала еда в контейнерах.
– Не надо было, я не голодаю, – сказал я.
– Домашнее же, – возмутилась баба Шура.
Я кивнул и, обувшись, коснулся ручки входной двери. Помедлил, обернулся и спросил:
– А Аля где?
– В спальне. Ей нездоровится, – бросила баба Шура и, не дав мне задать следующий вопрос, который тоже касался Али, добавила: – Давай, счастливого пути. Позвони, как доедешь.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: