100 писем Победы

И словно мало было суровых невзгод военного времени и боли разлуки, солдаты и офицеры иногда по нескольку месяцев подряд не получали писем, хотя их близкие непрерывно писали, это было особенно мучительно, потому что письма были единственной связующей их ниточкой с близкими.

«27.05.1942 г. Милая Кокалавка! Ты жалуешься, что редко получаешь от меня письмо. Я не знаю, прямо, что делается на этих почтах. Мало того, что воруют, что посылаешь, так и письма не могут доставить своевременно. Ведь я аккуратно каждую неделю писал тебе письмо. У меня рождается подозрение, что уж не образовалась ли в Акмолинске опять шайка воров-почтальонов, подобно шайке жуликов-почтальонов, раскрытой там в 1941 г. Помнишь, я рассказывал, что в подвале помещения школы ФЗО обнаружили более 2000 писем и случайных корреспонденций, брошенных туда почтальонами после предварительной проверки их содержимого. Так, наверное, они опять бросают письма куда-нибудь в подвал»[17].

А эти письма ведь так ждали и надеялись.

На фронте адаптация к суровой военной действительности проходила быстро. И молодое военное пополнение в своих письмах домой писало об обстрелах как обычном явлении. «На нашу роту сегодня наступали эти гады, но мы наступление приостановили. И враг стоит. Но сильный ведет минометный огонь, но и наши не молчат. Оказывается, что было (какие были трудности не на войне)– это пустяки, а здесь так тяжело приходится – все приходится переживать… Вот писал, вдруг… упали несколько мин недалеко от меня. Но я цел. Возможно, следующая упадет – ничего не поделаешь. Теперь уже такая пошла жизнь»[18].

Как бы тяжело ни было на фронте, наши солдаты и офицеры независимо от пола и возраста ВСЕГДА старались в письмах успокоить своих родных и близких.

В августе 1941 г. краснофлотец Владимир Кайда из госпиталя писал домой: «Мама, милая Мама! Самое тяжелое чувство – чувство тревожной неизвестности. Но ничего, крепись, Мама! Наш народ, нашу Родину победить нельзя! Все равно, рано или поздно, но мы победим!»[19] Это чувство уверенности так много значило для тех, кто был на фронте и в тылу. Весной 1943 г. командир пулеметного расчета, младший лейтенант Лев Михайлович Перетокин писал: «Немец рвется, но мы сдерживаем свои рубежи, нанося ему очень большие потери. Мама, ждите с победой… Вперед на Запад! Враг будет разбит, победа будет за нами! Били, бьем и будем бить немца»[20]. Это было последнее письмо Льва Перетокина. Но он внес свой вклад в Победу в мае 1945 г.

Так думали и действовали все, кто включился в борьбу с «людоедом Гитлером», как писал политрук Иван Михайлович Музуров. И он отмечал, что «настроение, конечно, сейчас воевать, побеждать, обеспечивать Советскому народу свободную, счастливую жизнь». Его жизненное кредо: «Кто хочет жить, чтобы его Родина была независимой, тот никогда смерти не боится»[21]. Жизнь доказала правоту его слов, но он погиб в бою в Калининской области недалеко от города Торопец.

Находясь на фронте, те, кто совсем недавно был школьником, по мере возможности поддерживали связь-переписку не только со своими родными, но и с товарищами, с учащимися той школы, в которой учились. Когда эти письма с фронта оставались без ответа, следовало повторное письмо: вежливое, без грубости, после прочтения которого, вероятно, становилось стыдно нерадивым школьникам. Думаю, что сейчас такие письма вряд ли кто пишет. Вчитайтесь! Ниже провожу текст из письма Полонского В. А., который с 19 лет на фронте.

«10.04.1944 г. Здравствуйте, все учащиеся!

Простите, что я еще раз задерживаю ваше внимание на своих письмах, но вы в ответ мне ни разу не писали, а я хочу знать и рассказать своим друзьям, как учатся мои друзья по школе. Когда я уезжал, то мы договаривались, что вы будете писать все вместе и каждый в отдельности, не улыбайтесь, я ведь располагаю и местом, и временем, и у меня есть условия, чтобы писать вам (это письмо пишу лежа на соломе при мерцании горящего телефонного кабеля).

Эх, вы даже не знаете, как читаются ваши письма на фронте. Слова ваших писем пьют, как человек, которого измучила жажда, и он припал ртом к источнику. С каждым письмом вливаются мощные жизненные силы. А если нет долго писем или они не ласковые, то душа начинает болеть и думаешь, что тебя все позабыли. Читаете вы сейчас и думаете: „Ох, ты нюня!“ О, нет, это не сердечная меланхолия, не слабость – это простое человеческое чувство каждого, кто стоит со мной рядом»[22].

Да! «Простое человеческое чувство каждого», к нему никогда и никто не мог привыкнуть на войне. Потеря товарища, когда он падал, сраженный пулей, вызывала (по словам фронтовиков) чувство мести, желание с удвоенной силой наступать, идти вперед, чтобы «быстрей дойти до цели».

Фронтовые письма… Трудно перечислить все темы, которые они затрагивают. В них и проблемы повседневного бытия, и рассуждения о смысле жизни вообще и о любви в частности, о девушках, о женах, о женщинах на войне. И очень много писем – мечтаний о будущем, хотя между строк, а иногда и прямо идет рассуждение о том, что не все доживут до Победы. А сколько слов высказано в адрес детей, как завидовали тем, у кого уже есть дети! Письма от фронтовиков в тыл – это была живая линия связи фронта с тылом, информация о себе и желание узнать о жизни своих товарищей.

О роли переписки в годы войны есть немалое количество публикаций, особенно много их появляется в преддверии круглых дат Великой Отечественной войны. Но сколько бы публикаций ни появилось, они не в состоянии полностью передать чувства тех, кто писал с фронта. Пока часть стояла «на месте», бойцы, офицеры и рядовые пользовались временным затишьем и возможностью писать часто, понимая, что в ходе наступления это будет делать трудно. Авторы писем предупреждали: «Если долго не будет от меня писем, чтобы ты напрасно не волновалась, так как может создаться такое положение, что писать никак невозможно. Конечно, на войне все может случиться, но отсутствие связи ничего еще не говорит»[23].

Матрене Львовне Головченко было 46 лет, когда она получила извещение о гибели своего сына Меркурия в ноябре 1943 г. И, несмотря на годы, отсылая в 1980 г. письма сына на хранение в архив, мать Головченко из Днепропетровска в сопроводительном письме написала: «…Я своего сына до сих пор жду. С уважением к вам, Матрена Львовна 1897г.  р.»[24]. Жду… И таких были миллионы.

В войну не всегда родные знали, где похоронен их родной человек. Иногда проходили годы, и только тогда приходило сообщение с уточнением. Так случилось и с И. Т. Чугуй. Он был политруком, погиб 2 июля 1942 г. на мысе Херсонес. Останки его были найдены в землянке в 1955 г. и перенесены на кладбище в г. Севастополь[25].

Спустя 75 лет после окончания войны все еще продолжается поиск тех, кто ушел в бессмертие, унося с собой и место смерти.

Фронтовые письма – это сама история. Это память. А человек живет памятью. Вся полнота его духовной жизни зависит от умения помнить то, что не подлежит забвению годы, десятилетия, вечность… Их много, этих небольших, своеобразно неповторимых фронтовых солдатских писем. Прохудившиеся на местах сгиба, письма эти – сама история. Они призывали на борьбу с фашизмом одним своим видом. В углу многих конвертов призывом к мести застыли слова: «Смерть фашистским оккупантам». Нередки и стихотворные строки, полные любви к Родине.

За честь жены,За жизнь детей,За счастье Родины своей,За наши нивы и луга —Убей захватчика – врага!  Какое дело благородней  Борьбы с захватчиком – врагом!  А что вы сделали сегодня,  Чтоб завершить его разгром?

Но еще богаче духовная сущность писем. Их авторы – люди разных возрастов. Многие из них навсегда остались молодыми. Один из них – Борис Иванович Фельдшеров, который, не закончив десятого класса, в декабре 1941 г. ушел добровольцем. А в неполные 20 лет он уже командовал батальоном в звании капитана. На Сталинградский фронт попал сразу после шестимесячной учебы во Фрунзенском пехотном училище в звании лейтенанта. Затем Курская дуга и последняя битва за Псков. 19 января 1944 г.  он был смертельно ранен. Он погиб, но в памяти боевых друзей, родных и близких навсегда остался молодым. Он был и остался человеком, который ни на минуту не сомневался в нашей скорой победе. Этим оптимизмом, верой в свои силы, силы боевых друзей и дышали неровные строчки каждого письма от Бориса, посланного с передовой. По соображениям цензуры жестокие схватки с врагом он буднично называл работой. Он любил справедливость, всегда стоял на стороне правого дела. И эти черты были воспитаны в нем прежде всего его родителями, горячо любимой семьей. В одном из писем он, обращаясь к родителям, так и пишет: «От меня Вам большое-пребольшое спасибо. Я очень благодарен и очень доволен таким воспитанием, каким Вы воспитали меня. Я – первый сын, пускай и остальные двое будут так же воспитаны. Вот победим, тогда все упущенное за время борьбы с этими кровопийцами возьмем…»[26]

В тех случаях, когда в семье не сохранились или были в очень плохом состоянии письма с фронта, родственники прислали фотографии своих близких и их товарищей, как это было с Василием Трофимовичем Середой и его минометным расчетом, командиром которого он был. При этом родственники надеялись, что, может быть, кто-нибудь из тех, кто на снимке, откликнется и расскажет родственникам о последних днях Василия Середы[27].

И писем такого характера немало. Но что интересно. Есть удивительно выразительные фотографии, которые емко отражают как обстановку, в которой делался снимок, так и характер тех, кто зафиксирован на фотографии. Но время не жалеет и фотографии: они нуждаются в оцифровке, потому что снимки, как и тексты, со временем угасают. Ушел в вечность 17-летний доброволец Харитон Дагкоевич Мамаев из осетинского села Куян. Он был единственным сыном в семье. О нем сохранилась только одна фотография и 2 письма. Одно из них написано на немецкой карте и второе на газете с просьбой к родителям: «Вы не беспокойтесь… не было времени писать вам письма… Если бог даст остаться живым, то вернемся и все узнаете…»[28]

Не пришлось! Погиб при форсировании Днепра в августе 1943 г.

Изучение, просто чтение фронтовых писем еще раз свидетельствует о том, что Отечественную войну смог выиграть только советский народ, народ-патриот, доказавший всему миру свою волю и способность к борьбе с врагом. Подвиг народов нашей Родины в годы Великой Отечественной войны – это своеобразный исторический памятник силе человеческого духа. Напомню слова известного русского философа Ивана Ильина: «Россия есть величина, которую никто не осилит, на которой все перессорятся…»[29] Эти слова были сказаны давно, но они и сейчас актуальны как никогда.

* * *

Выше мы говорили о том, что письма поступили в результате акции «Память», организованной по инициативе ЦК ВЛКСМ и поддержанной широкой общественностью страны в 1981–1985 гг. Одной из главных ее задач являлся сбор и обеспечение сохранности доверительных реликвий, писем, дневников, фотографий участников Великой Отечественной войны. Ставилась задача не только выявить и собрать документы, но и широко их использовать в патриотической работе с молодежью.

Работа широко освещалась в печати с указанием адреса, куда можно отправлять фронтовые письма. И по указанному адресу начали поступать фронтовые письма, которые хранились в семьях. Людей привлекла идея создания Общесоюзного хранилища фронтовых писем, а также обещание, что они будут опубликованы.

Поступления были неодинаковые по объему. От одних поступало одно-два письма, от других – десятки, сотни. Их ценность от этого не уменьшалась. Фронтовые письма отразили всю географию Советского Союза, с одной стороны. С другой стороны, во всех фронтовых письмах, вместе взятых, отразилась общая судьба народа. Для них характерна исключительная искренность и душевная обнаженность. Читая их, мы снова ведем доверительный разговор с друзьями, которых уже нет…

Этот сборник имеет ряд особенностей.

Во-первых, в нем представлены не только фронтовые письма 1941–1945 гг. и воспоминания участников войн, но и ряд военных фотографий. Вы можете сказать: что в этом особенного?! Ведь опубликовано немало книг в центральных и региональных издательствах, в которых собраны письма участников Великой Отечественной войны. Да, и Вы, уважаемый читатель, будете правы.

Но представленный сборник отличается от них тем, что в него включены последние, обращаю Ваше внимание, последние письма, которые хранились в семьях фронтовиков или их близких. Те, кому принадлежали эти письма, – это их отцы, матери, жены, невесты, другие родственники или очень близкие друзья. К началу 80-х годов многие из них скончались или были уже далеко не молодыми, и некому было передать письма-реликвии на хранение. В этом случае и принималось решение: отправить дорогие их сердцу и памяти письма, фотографии в Центр хранения фронтовых писем, который планировалось создать.

Одни отсылали письма сами, сопровождая их краткой информацией о тех, кем они были написаны.

Но также поступали письма, которые случайные люди находили выброшенными возле мусорных ящиков, когда владельцы писем умирали, а вещи их, в том числе и письма, новые жильцы выбрасывали. В сельской местности пачки писем находили на чердаках домов, в которые въезжали новые владельцы. И жизнь продолжалась…

Вторая особенность представленного сборника в том, что, кому бы ни были адресованы включенные письма, это письма, наполненные словами уверенности в Победу, любви, заботы и надежды на будущее счастье после войны.

У сборника две цели. Первая – научная, связанная с введением в научный оборот неопубликованных документов РГАСПИ. Вторая – общечеловеческое признание писем, обнародовать и сохранить для потомков имена непосредственных участников Великой Отечественной войны, а также показать происходившие события 1941–1945 гг. глазами их участников. Участники эти мечтали жить, но не ценой жизней других, найдя тихое местечко в тылу. И все авторы писем мечтали любить, большой нежной любовью. Может быть, и поэтому, найдя в поле василек или другой уцелевший в огне войны цветок, отсылали своим любимым с просьбой сохранить до возвращения домой. Такие цветочки, которые не дождались своих отправителей, присланы с письмами в фонд «Память».

Просмотрено около половины писем в фонде. Очень многие из них требуют реставрации, многие вообще нельзя прочесть, стерся карандаш, слова размыты слезами или последними каплями крови автора письма. Отсканировано около 300 писем, что позволило подготовить две книги писем фронтовиков к 75-летию Победы. Первая из них под названием «Любимые, ждите! Я вернусь… Фронтовые письма 1941–1945 гг.» вышла весной 2019 г. тиражом 700 экз. в серии «Память Великой Победы».

Письма все адресованы любимым людям, но строки писем наполнены и любовью к Родине, обещанием вернуться только с Победой. В огне войны складывались новые судьбы, и не всегда удачно. Но авторы писем благодарны были, если им отвечали взаимностью, любили.

Если в прошлом, формируя сборники по военной тематике, составители в первую очередь включали письма о героизме, самоотверженности, о трудностях военного быта, то в нашем случае ставилась задача показать воина независимо от его возраста, национальности, социального происхождения, показать как человека, которому присущи ревность и любовь, радость и горе. Этот сборник о любви в годы войны.

Публикуемые в сборнике письма хранятся в РГАСПИ в фонде М-33 «Коллекция „Письма с фронта и на фронт“(1941–1945 гг.)».

Внутри сборника документы расположены в алфавитном порядке авторов писем, а внутри алфавита – в хронологической последовательности. Справа от фамилии автора письма дана краткая информация об авторе, почерпнутая из сопроводительного письма. Ниже: слева дата. Ряд писем датируется по косвенным источникам. В конце каждого письма указаны фонд, опись и номер дела.

Сохранена административно-территориальная принадлежность упомянутых пунктов.

Сборник рассчитан на массового читателя, на всех интересующихся Отечественной войной.

Сборник состоит из предисловия, пролога, писем 1941–1945 гг., эпилога, списка сокращений, указателя имен. Обширное предисловие ставит задачей объяснить читателю сложности сбора и публикации фронтовых писем.

Археографическая подготовка документов проведена в соответствии с общепринятыми правилами издания исторических документов. Большинство писем даны в извлечениях. Передача текста осуществлена с сохранением стилистических и языковых особенностей. Общепринятые сокращения внесены в список сокращений.

Вид документа не указывается, так как все публикуемые документы – письма, адресат один. Отдельные пояснения к тексту оговариваются в подстрочных примечаниях.

Все письма представляют рукописный текст (на бумаге, на бересте, на ткани). В редких случаях (ок. 5 %) имеется машинопись, сделанная родственниками по их просьбе. В этих случаях подлинность фактического материала заверена.

К сборнику составлен научно-справочный аппарат, состоящий из предисловия (историческая и археографическая части), примечаний по тексту, списка сокращений и оглавления.

Выявление, отбор, археографическое оформление документов по сборнику, предисловие и примечания осуществлены д-ром ист. наук Н. К. Петровой (ответственный составитель).

На различных этапах подготовки сборника техническую помощь в работе оказали главные специалисты РГАСПИ – Д. А. Александров, О. Н. Головач, Д. Я. Дубравин и специалист 1-й категории М. Д. Моллот. Компьютерная версия части документов, а также сканирование фотографий для сборника сделаны специалистом 1-й категории М. Д. Моллот.

Сканирование документов было проведено в отделе репрографии, консервации и реставрации документов под руководством В. О. Уразова.

Электронную версию данного сборника, как и всех предыдущих книг серии «Память Великой Победы», сделал научный сотрудник Б. Т. Кабанов.

Создание сборника было бы невозможно без организационной и научной поддержки в ходе работы А. К. Сорокина, академика Академии педагогических и социальных наук С. А. Котова и канд. ист. наук В. Н. Шепелева.

За консультации и конструктивные советы, высказанные в ходе подготовки рукописи сборника к изданию, составитель признателен ВСЕМ, кто принимал в этом участие. Мы благодарим за эту помощь научных сотрудников РГАСПИ и известных общественных деятелей Российской Федерации: канд. пед. наук Л. К. Балясную и бывшего первого секретаря ЦК ВЛКСМ, Чрезвычайного и полномочного посла Е. М. Тяжельникова.

Не могу не сказать слов благодарности за спонсорскую поддержку в издании сборников документов, посвященных Великой Победе, своему сыну Борису, отец которого был солдатом Великой Отечественной войны.

Нина Петрова,

доктор исторических наук

Пролог

Увижу день в дыму, в огне —И снова в смертный бой.Но помнится и в битвах мнеРодимый образ твой.Жена моя, мой друг, не трусь,Счастливой верь судьбе —Настанет день, и я вернусьС победою к тебе!   Да, я вернусь! Пускай кругом   Поет свинец и медь,   Но тот, кто смел в бою с врагом,   Того обходит смерть…Гремит пальба, идет войнаИ длится грозный бой,Но не тоскуй, моя жена, —Я встречусь вновь с тобой!1942 г. Сержант Трофимов (И.О. неизвестно)

Письма

Абаев Дмитрий Алексеевич – 1903 г. р., Ростов н/Д. Работал в РК ОК ВКП(б) г. Ростова-на-Дону. Один из первых комсомольцев Владикавказа. На фронте – политработник. Был в окружении под Харьковом. Сражался на Курской дуге. Дошел до Вены. Сохранилось 117 писем. Поступили летом 1988 г.

18.01.1942 г. Здравствуй, дорогая Нинусенька!

Наконец я действительно узнал, где вы находитесь. Вздохнулось как-то свободнее, теперь мало кто имеет какое-то пристанище. Когда стояли в станице Соленой, на протяжении двух месяцев ждал от вас письма, но ни от тебя, ни от Мани тоже не получил. 11 января снова удалось побывать в Ростове. Будучи у Ани Роговцевой, прочитал твое письмо, написанное 19 декабря 1941 года.

Обо мне, Нинуся, не беспокойся, одет я тепло. Имею длинный белый полушубок с воротником, шинель, шапку, два ватника, двое ватных брюк, две гимнастерки, двое летних брюк, три пары летнего белья, пару теплого, две пары валенок, две пары теплых носков, две пары теплых портянок, одним словом, одет так тепло, как не мечталось ни одному гитлеровскому командиру. Одна беда – этого барахла собралось столько, что становится большой обузой, в особенности во время передвижений. Думал, как от чего избавиться, оставить в Ростове, но практика жизни того не допускает, т. к. промочишь одни валенки – имеешь возможность надеть другие, а мокрые изыскать способ просушить, так и с остальным.

…О Ростове после немцев писать не буду. Скажу только одно, что помимо вреда немцы сделали и полезное для нас, а именно: практикой своих действий они развеяли миф, распространявшийся их же агентурой, о том, что немцы население трогать не будут. Теперь уже трудно найти человека среди ростовчан, которые собирались бы остаться в Ростове на случай вторичного вторжения немцев, конечно, исключая прямых врагов…

Ну, как будто все. Я в армии политрук роты. Целую крепко-крепко. До свидания.

Жду от вас писем, пусть пишут все.

06.03.1942 г. Дорогая Нинуся! Эна и Кира!

Совершенно напрасно обижаетесь на меня, что я мало пишу, надо понять, что не всегда представляется эта возможность. Вот за одно письмо взялся еще 10 дней назад, принимался за него четыре раза и в конечном итоге его порвал, т. к. сегодня пишешь одно, завтра находят новые мысли и получается, что нет никакой последовательности в письме. Обо мне не беспокойтесь. Я здоров. 26–27 были серьезные дела. Щипали стервецов крепко, есть хорошие результаты, но хотелось бы больше, хотелось бы таких результатов, при которых легко вздохнули не только ростовчане, но и вы, мои дорогие. Со мной все в порядке. Цел на все 100. В течение этих 2–3 недель ожидал переброску для серьезных дел – оказалось, забраковали по возрасту, мало этого, неожиданно для меня перебросили в штаб бригады, где условия, конечно, хорошие, сплю на кровати, даже на простыне, раздеваемся и спокойно, но эта переброска для моих настроений не гармонирует. Непосредственно в части с бойцами, к которым привык и которые тебя признали, чувствуешь себя гораздо лучше. Ты, я знаю, будешь довольна.

Нинусь, от 20 апреля до 5 мая обязательно заходи в Чирчикский горвоенкомат, к этому времени подойдет аттестат, который высылаю. В отношении твоего закрепления в Чирчике особо не беспокойся, все зависит в конечном итоге от меня, лишь бы быть здоровым. В итоге победоносной войны будешь там, где буду и я. Это должно быть для тебя ясно. В отношении твоего переезда в колхоз, дело вообще неплохое, но надо его сочетать с фактом не нарушения учебы Киры, да и Эны тоже, которая, наверное, учебу забросила совсем. Я бы посоветовал ей дать программы 9 и 10 классов, попробовать их сдать. О приезде в Ростов пока не думай, категорически не советую, когда появится такая возможность, приму участие в исходатайстве для тебя пропуска на въезд в Ростов.

Целую всех крепко. Ваш

13.03.1942 г. …Сегодня у меня исключительный праздник – получил два письма и открытку. Вы только представьте мою радость, когда я за шесть месяцев самостоятельно от Вас, моих родненьких, получил первые письма! Рад очень, хоть тем, что вы здоровы, имеете угол, работу, что дает хоть мизерные средства к существованию.

Дорогие! На меня не обижайтесь, что мало пишу, ибо не всегда это представляется возможным, но и то к Вам в Чирчик послал шесть писем за время с 10 января 1942 г. – когда я узнал о Вашем выезде из Махачкалы…

…Исключительно крепко прошу Вас, пишите мне почаще – пишите все.

Обо мне не беспокойтесь. Я имею чувство уверенности, что останусь жив и буду здравствовать.

Значительно больше беспокоюсь о Вас, дорогие. В армии я нахожусь в качестве политрука роты, ношу три кубаря.

Взялся за оформление аттестата с тем, чтоб выслать его Вам, считаю, эти 250–300 руб. ежемесячно никак не будут для вас лишними в этих условиях жизни, в которых вы находитесь.

…Наши дела неплохие. Ждите радостных вестей от Совинформбюро, задушим гадину в Таганроге, хоть и долго им похозяйничать вере[30] … Я уверен, что останусь живым. Эта уверенность базируется на нашу правду, на мощь и той огромной зарядке, которую за 21 год пребывания в партии она мне дала.

Нина, если хочешь, чтоб я жил, чтоб мы были вместе, в свою очередь воюй с врагом. Там у себя, далеко от фронта, делай все возможное для нас, находящихся на фронте, а мы как-нибудь задачу свою выполним.

Нинка, черт! Верь, что снова будем вместе. В день Красной армии нас порадовали подарки трудящихся. Посмотрела бы ты картины раздачи и настроение бойцов, когда со слезами на глазах, слезами радости перечитывали письма.