Первый раз

— Я слышал, — добавил он, возвращаясь к бумагам. — Ты рассматривал спортивную карьеру.

Я замер. Я не думал, что он знает. Я вообще никому не говорил об этом… Только тренеру.

— Я думал об этом, — признался я осторожно.

— Регби, — сказал отец, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Я знаю, что ты хорошо играешь. Мистер Далтон говорил мне. Говорил, что у тебя есть талант.

Я смотрел на него, ожидая, что он продолжит. Что он скажет: «Это неплохой вариант». Или: «Ты мог бы добиться многого».

Вместо этого он добавил:

— Но это несерьёзно, Джек. Регби — это хобби. Увлечение. Ты не можешь строить на этом жизнь.

— Я мог бы попробовать, — сказал я. — Есть профессиональные команды. Я мог бы...

— Ты мог бы, — перебил он мягко, но твёрдо. — Но ты не будешь. Потому что у тебя есть обязательства перед семьёй. Перед нашим именем и бизнесом, который мы строили поколениями.

В его глазах не было злобы. Только уверенность. Такая же, как всегда.

— Ты не подведёшь нас, Джек. Я знаю.

Я хотел сказать, что регби — это не просто хобби. Что я чувствую себя живым, когда выхожу на поле. Что там, среди травы и грязи, я не думаю о контрактах и партнёрах. Что я просто бегу, и это единственный момент, когда я чувствую себя свободным.

Но я не сказал.

— Ты прав, папа, — сказал я.

Он улыбнулся, довольный моим ответом.

— У тебя есть талант, Джек, — сказал он. — Ты отличный игрок. Я горжусь тобой. Но ты нужен мне здесь. В бизнесе. Семья — это всё. Я знаю, что ты понимаешь это.

Я кивнул. Это уже было традицией - просто соглашаться.

— И ещё, — добавил он, откладывая ручку. Старший Харрис поджал губы, и посмотрел на меня исподлобья. Неужели сейчас мне скажут то, что мне не понравится? — На днях встречался с мистером Боттом. Обсуждали твою свадьбу с Мэри.

Я усмехнулся. Мэри. Вечно взлохмаченная девчонка, которая целыми днями тусуется с лошадьми. Мы выросли вместе, и я всегда воспринимал её как младшую сестру. В отличие от Джесс она была словно солнышко… Стоп. Что?

— Свадьбу? — переспросил я, когда до меня дошел смысл его слов. — Ей только четырнадцать.

Это был единственный аргумент, который пришел мне в голову. Какая свадьба? Какого черта!?

— Мы обсуждали будущее, — сказал отец, убирая бумаги в папку. — Не завтра. Через несколько лет. Будет достаточно времени, чтобы вы привыкли друг к другу.

— А если я не захочу? — спросил я, на автомате, находясь в легком шоке от услышанного.

Женитьба. Мэри. Да он с ума сошел.

Отец поднял голову. Посмотрел на меня с лёгкой насмешкой, которая появлялась, когда он был уверен, что я шучу.

— Захочешь, — сказал он.

Это слово прозвучало так жестко… Будто мне нож воткнули в спину. Отец не спросил, что я чувствую к Мэри. Не спросил, хочу ли я вообще жениться. Он просто поставил меня перед фактом.

Я хотел сказать, что не хочу решать за других. Что я не хочу, чтобы моя жена была выбрана за меня. Что я хочу сам выбирать, с кем идти по жизни.

Но он смотрел на меня с такой уверенностью, что я не мог разрушить этот момент.

Я был хорошим сыном. И хорошие сыновья не спорят.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен.

Отец кивнул. Будто и не сомневался.

— Ты не пожалеешь, Джек, — сказал он. — Я знаю, что для тебя лучше.

Я вышел из кабинета и пошёл в свою комнату. Остановившись у двери я посмотрел на стену с фотографиями, там где мы были вдвоем с Мэри. Мне тут было 10, а ей 6. Или 7. Не помню. Совсем ребенок. Как и сейчас.

Я провёл пальцами по стеклу рамки. Мэри улыбалась мне с фотографии, и в этой улыбке не было боли. Только свет. Только лёгкость.

Я был хорошим сыном. Но я не знал, буду ли хорошим мужем.

И тем более я не знал, что скоро стану тем, кто разрушит эту улыбку навсегда.

Часть II. «Невеста, которую я не выбирал»

Я вырулил с подъездной дорожки дома Харрисов и почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Вечер был долгим. Родители снова говорили о свадьбе — о том, как всё будет, когда мы с Мэри поженимся.

Я вырулил с подъездной дорожки дома Харрисов и почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Вечер был долгим. Родители снова говорили о свадьбе — о том, как всё будет, когда мы с Мэри поженимся.

Рядом на пассажирском сиденье сидела Мэри. Она смотрела в окно на огни города, и я видел её отражение в стекле. Она улыбалась, думая о чем-то своем.

— Ты слышала, что сказала моя мама? — спросил я, сворачивая на пустынную улицу.

— Про свадебный торт? — усмехнулась она. — Да. Она сказала, что он должен быть белым и с десятью ярусами. Я чуть не закашлялась. Надеюсь, это была шутка.

— Моя мама считает, что свадьба должна быть идеальной, — сказал я. — Она уже полгода планирует всё. Даже не спросила, что я думаю.

— А что ты думаешь?

Я посмотрел на неё. Она повернулась ко мне, и в свете уличных фонарей её глаза блестели. Волосы, выбившиеся из пучка, падали на лицо, и она машинально убрала их за ухо. Я заметил, как она улыбается — той лёгкой, беззаботной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала себя в безопасности. Когда мы оставались вдвоем.

— Я думаю, что мы оба знаем, что это несерьёзно, — сказал я.

Она рассмеялась. Звонко, искренне. Я смотрел на неё и чувствовал, как хочу также смеяться сам.

— Наверное, когда тебе исполнится двадцать пять, ты просто скажешь, что передумал, — сказала она, поправляя прядь волос.

— Почему я? — спросил я. — Скажи сама.

— Твой отец меня пугает, — сказала она, и я заметил, как она чуть съёжилась, когда произнесла это.

Я усмехнулся.

— А твоя мать пугает моего отца.

Она засмеялась снова. Я не знал, почему так отчаянно ловил ее улыбку. Я не был знаком с этим чувством. Я просто знал, что когда она смеётся, мир становится легче. Как будто все проблемы, все ожидания, все планы родителей перестают иметь значение. Остаётся только она. Её смех. Её улыбка.

Я вспомнил, как она однажды заплакала, когда на конюшне лошадь сломала ногу. Вроде, для этих животных это очень опасно. Вплоть до смертельного исхода... Как она провела с ней всю ночь, пока ветеринар не приехал. Как она не спала, успокаивала животное, гладила его, шептала что-то. Слава богу, что все обошлось тогда. Я думал, она никогда не вылезет из того стойла.

Она всегда была такой… Теплой.

Я заметил это в ней давно. Как она всегда благодарит официантов. Как искренне интересуется чужими проблемами. Как она смотрит на этот мир, озаряя его своим светом.

— Мы справимся, — сказала она, вытирая слёзы от смеха. — Мы же всегда справлялись.

Я кивнул. Молчание затянулось. Я будто хотел сказать ей что-то важное… Но слова застряли в горле. Потому что я не знал что говорить.

— Расскажи что-нибудь, — сказал я вместо этого.

— Что?

— Что хочешь.

Она задумалась, глядя в окно на ночной город. Её лицо было спокойным, почти мечтательным. Потом она улыбнулась хитрой улыбкой, которая появлялась, когда она собиралась поделиться чем-то личным или супер-секретным.

— Знаешь, у меня теперь новый тренер на конюшне, — сказала она. — Он очень крутой. Знает всякие прикольные штучки и лайфхаки в работе с лошадьми. Даже Калипсо его слушается, прикинь! — Она опустила глаза на свои руки, добавив: — А еще он очень молодой и красивый.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то неприятно дергается. Как будто кто-то сжал моё сердце.

— Познакомишь?

Она улыбнулась.

— Конечно.

Я улыбнулся в ответ. Я был хорошим другом. Я должен поддерживать ее. Но внутри меня всё сжималось.

Мы подъехали к её дому. Свет в окнах горел тёплым, уютным светом. Она вышла из машины, обернулась и помахала мне рукой. Ветер шевелил её волосы, и она поправила их привычным жестом.

— Спасибо, что подвёз, — сказала она.

— Всегда пожалуйста.

Она ушла. Я смотрел, как она идёт к дому, как её фигура становится всё меньше. Как она оборачивается, чтобы помахать мне ещё раз.

Я смотрел до тех пор, пока дверь не закрылась за ней.

И я понял, что не хочу, чтобы она знакомила меня с другим парнем. Я хотел, чтобы она смотрела только на меня.

Постояв еще пару минут, я завёл двигатель и поехал домой. Но я всё ещё видел её лицо в отражении стекла. Всё ещё слышал её смех. Всё ещё чувствовал, как внутри меня разрастается что-то тёплое, почти болезненное.

Я не знал, что это была любовь.

Я просто знал, что не могу перестать думать о ней.

Часть III. «Ты мне ничего не обещала»

Я сидел в пустой раздевалке и смотрел в одну точку на бетонной стене.

Телефон лежал рядом. Экран погас, но я всё ещё видел перед глазами те фотографии. Они врезались в память, как ожог, оставляя противный шрам на сердце. Я не мог их забыть. Не мог выкинуть из головы. Я просто не мог дышать.

Первый раз я увидел их в сообщении от незнакомого номера. Кто-то прислал ссылку с подписью: «Твоя невеста?». Я не хотел ее открывать. Я сразу понял, что там будет что-то ужасно.

Но я открыл. И мир рухнул.

Я смотрел на фотографии и чувствовал, как кости внутри меня ломаются, а органы выворачиваются наизнанку. Она была с другим. Она улыбалась другому. Она доверилась другому. И этот другой предал её.

Я сжал телефон так сильно, что экран был готов треснуть. Я хотел разбить его о стену. Я хотел найти того парня и убить. Я хотел быть рядом с ней. Но вместо этого я просто сидел и смотрел в стену.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Брендана:

«Ты в порядке? Я слышал...»

Я не ответил. Я не мог. Потому что я не знал, что ответить.

Ещё одно сообщение. От товарища по команде:

«Это реально твоя Мэри?»

Я сжал челюсть так сильно, что зубная боль отдалась в виски. Я хотел написать: «Она ничего мне не обещала. Мы не встречались. Я сам говорил, что этот брак — идиотизм. Я сам смеялся вместе с ней».

Но я не написал. Потому что, несмотря на все эти слова, внутри меня всё кричало о другом.

Почему она была с ним?

Я ненавидел себя за эту мысль. Я ненавидел себя за то, что думаю о чём-то таком, когда её только что унизили, предали и уничтожили… Но я не мог перестать думать об этом.

Она ничего мне не обещала.

Я сам смеялся над нашей помолвкой. Я сам говорил, что это несерьёзно. Я сам был тем, кто поддерживал её в этом.

Тогда почему ощущение такое, будто изменили именно мне?

Неужели… Я любил её? Люблю. Все еще люблю.

И я не знал, как с этим жить.

Часть IV. «Контроль»

Я смотрел на экран ноутбука, перечитывая то, что удалось найти о Поли Уилсон, и чувствовал, как мой уровень тревожности поднимается быстрее чем давление у стариков.

Ничего криминального. Ничего, что можно было бы предъявить. Просто… слишком много пустот. Слишком много нестыковок. Слишком много вопросов, на которые не было ответов.

Я закрыл вкладку и откинулся на спинку кресла.

— Ты опять за своё?

Голос Ричарда прозвучал из дверного проёма. Я не слышал, как он вошёл. Наверное, был слишком сосредоточен.

— За что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Пытаешься найти причину, чтобы запретить Мэри с ней общаться.

— С кем?

Я повернулся. Ричард стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с той спокойной внимательностью, которая всегда немного раздражала.

— С Поли, с кем же еще? — приподняв одну бровь, он усмехнулся.

Задавать вопрос, откуда он знает, чем я занимаюсь, было бы глупо. Учитывая тот факт, что я уже достал Майкла расспросами об этой девчонке. А Майкл с Ричардом были теми еще неразлучниками.

— Я просто хочу знать, с кем она общается, — сказал я.

— Ты слишком много контролируешь, Джек.

— Я просто не хочу потом разгребать последствия.

Ричард усмехнулся. Не зло, скорее понимающе.

— Послушай себя, — сказал он. — Ты звучишь как твой отец.

Я замер.

— Что?

— Он тоже всегда говорил, что «просто хочет знать». Что «просто хочет защитить». Что знает лучше. А потом? Сам знаешь итог.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что это другое. Что я не такой. Что я просто…

— Я не хочу, чтобы ей снова было больно, — сказал я.

— Я знаю, — сказал Ричард. — Но ты не можешь контролировать всё, Джек. Ты не можешь защитить её от всего мира. И пытаясь сделать это, ты отталкиваешь её.

Я молчал. Я смотрел на экран ноутбука, на пустые страницы, которые я перерыл, но я не могу поступать иначе.

— Помнишь, что случилось тогда? — спросил я. — Когда появились те фотографии. Я ничего не сделал. Я отвернулся от нее как и все, думая, что так будет правильно. Думал, что если я отстранюсь, так будет легче. Для нас обоих. Для меня.

— Ты ошибся.

— Я знаю. И теперь я пытаюсь исправить это. Я просто пытаюсь защитить её.

— Может Мэри тогда стоит знать об этом?

Я уставился на своего друга, не понимая, что он имеет ввиду.

— Ты провожал Мэри до дома на расстоянии 20 метров, после того как выставил ее из машины.

Я поджал губы, вспоминая благотворительный вечер.

— Джессика рассказала?

Ричард подошёл ближе и сел напротив.

— Да, Джессика. А мог бы просто сказать, что переживаешь за нее. Мог бы закинуть ее на плечо, и довести до дома. Но ты предпочитаешь каждый раз срываться, вместо того чтобы разговаривать, — Ричард устало вздохнул, откинувшись на спинку дивана. — Ты не исправишь прошлое, контролируя настоящее, — сказал он. — Поли не тот урод, который это с ней сделал. И если ты не хочешь окончательно ее потерять, то единственное, что ты можешь – это быть рядом и принимать ее такой какая она есть. Ее решения, поступки и людей, которые для нее важны.

— Поли не тот урод, да. Но она может быть хуже...

— Семнадцатилетняя девчонка, которая недавно потеряла мать?

Ричард говорил так, будто знал чуточку больше, чем остальные. Но если Ричард не хочет что-то говорить, эту информацию из него не вытащить даже клещами.

— Ты что-то знаешь? — Рискнул уточнить я.

— Нет, я просто рационально мыслю. Подумай о другом, у твоей Мэри впервые за долгое время появилась подруга. Может это и не так плохо? И кстати, за все это время, Поли не сделала ничего плохого и ужасного. Обычная девчонка. Да, без мажорских повадок, но и Мэри всегда была ближе к простым людям.

— А если я все-таки прав, — продолжал упрямствовать я.

— А если неправ? — передразнил Ричард. — Перестань писать сценарии для окружающих. Каждый играет свою собственную роль в этой жизни. Да, ты сможешь контролировать своих близких, если захочешь. Но будешь ли ты счастлив? Будет ли счастлива Мэри, живя в кукольном театре, где муж все решает за нее? Счастлив ли ты, Джек, когда твой отец решает все за тебя?

— Возможно, он и вправду лучше знает, что мне нужно.

— Возможно, Джек. Возможно. — Ричард поднялся с дивана. — Будь просто рядом Джек. Хочешь узнать что-то о Поли? Так спроси у Мэри сам. По-человечески. Разговаривай с ней, а не вопи, что ей делать, прикрываясь фразой: «я твой жених». Ничего хорошего из этого не выйдет. Этот вывод за последние два года ты уже давно должен был сделать.

Я закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. Я не хотел контролировать Мэри. Я просто боялся. Боялся снова увидеть её разбитой. Боялся снова почувствовать себя беспомощным. Боялся, что если я не буду контролировать ситуацию, все снова рухнет.

Но может Ричард все же прав? И нужно позволить ей плыть самостоятельно? Просто держать ее в поле зрения, чтобы быть готовым в любую секунду бросить ей спасательный круг?

Я закрыл лицо руками, пытаясь успокоить внутренних демонов. Тех, которые росли во мне с самого детства, каждый раз, когда я говорил отцу, что сделаю, как он скажет.

Так было проще. Не спорить. Не объяснять. Не доказывать, что у меня может быть собственное мнение. Отец всегда знал, какой университет лучше, с кем стоит общаться, какие предложения принимать, а от каких отказываться. Даже кого однажды назвать женой.

Иронично.

Больше всего меня раздражало, когда он произносил свое неизменное: «Я просто хочу для тебя лучшего». Наверное, потому что за этой фразой никогда не следовал вопрос, чего хочу я.

Я медленно убрал руки от лица. А чем тогда я отличался от него?

Мне не нравилась Поли — значит, Мэри не должна с ней общаться. Мне казалось, что она может попасть в неприятности, — значит, я имел право решить за нее. Мне было страшно — значит, ограничения почему-то должна была получить она.

Я называл это рациональностью. Заботой. Ответственностью. Чем угодно, только не страхом.

Телефон лежал рядом с ноутбуком. Я взял его и несколько секунд смотрел на имя Мэри в списке контактов.

Можно было написать: «Где ты?» Можно было спросить, с кем она. Можно было позвонить ее отцу, как я часто делал в последнее время. Пальцы уже привычно легли на клавиатуру.

«Как ты?»

Эти два слова выглядели почти нелепо. Я усмехнулся. Столько лет рядом с человеком — и, оказывается, иногда сложнее всего задать ему самый обычный вопрос.

Нажал «отправить».

Я все еще не доверял Поли. Все еще считал, что от нее могут быть проблемы. И если однажды окажется, что я был прав, я первым буду рядом с Мэри. Но, возможно, быть рядом — не значит идти впереди и выбирать за нее дорогу. Иногда нужно позволить человеку идти самому. Даже если тебе не нравится направление. Даже если страшно. Даже если каждая часть тебя требует схватить его за руку и потянуть обратно.

Телефон завибрировал.

Мэри: «Нормально. А ты?»

Я смотрел на сообщение дольше, чем требовали эти три слова.

Потом напечатал: «Тоже».

И впервые не спросил, где она. Не потому, что перестал бояться. Просто впервые решил попробовать не превращать свой страх в ее клетку.

Майкл

Часть I. «Будущий агент»

Я сидел в кабинете отца и смотрел на стопку бумаг, которую он положил передо мной. На первой странице — логотип ФБР. На второй — список требований к кандидатам. На третьей — программа подготовки, расписанная по годам.

Я не читал. Я просто смотрел на эти бумаги, понимая, что этот разговор рано и поздно состоялся бы. Только я не думал, что это будет так скоро.

— Что это? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Отец сел напротив. Все это время он стоял, смотря в окно, в ожидании, пока я изучу все что он разложил на столе.

— Это твоё будущее, — сказал он. — Я уже говорил с деканом. Ты сможешь начать подготовку сразу после школы. У тебя есть все данные: аналитический склад ума, физическая форма, внимательность.

Пока мой папаша перечислял качества, которыми и вправду наградила меня жизнь, я думал только о том, что он забыл одно, мое самое важнее качество - самостоятельность, приправленная щепоткой решительности. Я сложил руки на груди, всем видом показывая, что мне не нравится этот разговор.

— Через несколько лет сам поймёшь, — сказал он. — У тебя для этого есть всё.

— Кроме желания, — парировал я.

Он засмеялся. Так открыто и искренне, будто я сказал какую-то глупость. Сказать, что меня это задело - не сказать ничего.

— В пятнадцать лет ты понятия не имеешь, чего хочешь.

Внутри меня закипала злость. Не та, которая взрывается криком, а та, которая остывает до ледяного спокойствия.

— Я не хочу работать в ФБР, — повторил я. Медленно. Чётко. По слогам. Чтобы он точно расслышал каждое моё слово.

Отец перестал улыбаться. Его лицо моментально стало серьёзным.

— Майкл, ты не понимаешь. Это возможность. Такая, которая выпадает раз в жизни. Я не просто предлагаю тебе работу. Я предлагаю тебе твое будущее. Стабильность. Уважение. Смысл.

— Твой смысл, — отрезал я. — Не мой.

Он хотел сказать что-то еще. Я видел, как он сжал челюсть, сверля меня взглядом. Но я молча встал и вышел из кабинета.

Отец не остановил меня.

***

Через две недели я пришёл домой с татуировкой.

Она занимала почти всё предплечье. Сложный узор скрывал в своих переплетениях фразу, которая стала моим новым девизом по жизни: «Моя жизнь - мои правила».

Я зашёл в дом, и первое, что я увидел, — отец стоял в коридоре с телефоном в руке. Он разговаривал с кем-то по работе, но, увидев меня, замолчал. Его взгляд упал на мою руку. На свежую краску, которая ещё не до конца зажила.

— Я перезвоню, — сказал он в трубку и отключил звонок.

Тишина. Я стоял и смотрел на него. Он смотрел на мою руку.

— Что это? — спросил он все еще не отрывая глаза от моей татуировки. Его голос был подозрительно тихим и спокойным… Но я знал отца слишком хорошо. Он был в бешенстве, но ещё не позволял себе сорваться.

— Татуировка, — ответил я, пожав плечами.

— Я вижу. Что это значит?

— Значит, что я сделал татуировку, — повторил я, словно он задавал глупые вопросы.

Он шагнул ко мне. Я видел, как дрожат его руки. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Снова сжал. Но я продолжал упрямо стоять на месте и смотреть в его глаза. Во мне было ни капли страха и ни капли сомнений.

— Ты понимаешь, что ты сделал?

— Да.

— Ты понимаешь, что это навсегда?

— Понимаю.

— Зачем? — Он почти кричал. Я слышал, как его голос срывается. — Зачем ты это сделал?

Я сглотнул комок в горле, когда он подошел совсем близко, и осипшем голосом выдал:

— Захотел.

Он ударил кулаком по стене. Глухой удар, от которого задрожали фотографии на полке. Но я даже не дернулся.

— Ты не просто захотел! — закричал он. — Ты сделал это назло! Хотел показать, что ты против?! Что ты не такой, как мы?! Молодец! Зачем рука? Так мелко? Сразу бы на лбу написал, что отказываешься от семьи и всего, что я тебе дал!

— Я не отказываюсь от тебя, — сказал я. — Я отказываюсь от твоих планов.

— Это одно и то же!

В этот момент в проеме показалась мама. Она пришла, услышав крики. Как истинный следователь, она быстро просканировала помещение глазами. Он посмотрела на нас. На мою руку. На лицо отца. На его кулак, из которого уже сочилась кровь.

— Что случилось? — спросила она, подходя ближе, хотя уже прекрасно все понимала.

— Посмотри, что сделал твой сын! — отец указал на мою руку. — Он забил всё тело какими-то дурацкими рисунками! Он собирается стать агентом, а выглядит как преступник!

— Я не собираюсь становиться агентом, — сказал я. — Я уже говорил.

Мама подошла ко мне, поджав губы. Я видел, как она смотрит на мою татуировку, пытаясь найти правильные слова. Я знаю, что она тоже хотела, чтобы я пошел по стопам закона. По их с отцом стопам.

— Майкл, — сказала она мягко. — Ты мог бы сначала поговорить с нами.

— Я говорил, — ответил я. — Вы не слушали.

— Мы слушали. Мы просто думали, что это подростковый бунт. В твоем возрасте ты слишком эмоционально воспринимаешь некоторые вещи…

— Это не бунт, — продолжал настаивать я. — Это моя жизнь.

— Ты не понимаешь, — отец снова заговорил. Я слышал, как его голос ломается. — Ты не понимаешь, что мы тебе предлагаем. Мы даём тебе всё! Мы открываем перед тобой все двери!

— Вы открываете передо мной свои двери, — сказал я. — Я хочу открыть свои.

Отец так и замер с открытом ртом.

— Ты не понимаешь, что ты делаешь, — наконец вымолвил он.

— Я знаю, что не хочу быть агентом, — упорно давил на своем, я. — Я знаю, что не хочу носить форму. Я знаю, что не хочу проводить свою жизнь в кабинете или на задании, как вы. Мне не подходит такая жизнь.

Отец мотнул головой, будто пытаясь сбросить со своих ушей все, что я сказал. Хмыкнул, и бросив на меня последний разочарованный взгляд, вышел из коридора. Я слышал, как хлопнула дверь наверху. Надеюсь, она не сорвалась с петель.

Мама все еще стояла рядом, бледная как мел.

— Ты мог бы сказать нам раньше, — вздохнула она. — Мы могли бы поговорить. И не доводить до… такого, — добавила она, еще раз окинув взглядом мое предплечье.

— Я говорил.

Мама больше ничего не сказала. Она просто молча подошла и обняла меня.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, мама.

Она отпустила меня и ушла вслед за отцом. Я остался стоять в коридоре, любуясь своей рукой. Точнее - татуировкой, которая теперь будет со мной всегда.

Мой первый раунд был выигран.

Я знал, что отец будет зол. Я знал, что будут последствия. Но я был готов платить за своё «нет».

Моё тело. Моё решение. Моя жизнь.

И никто не мог забрать это у меня.

Часть II. «Попробуй заставь»

Я сидел за кухонным столом, пил кофе и смотрел в окно. За ним простирался серый утренний город. Раньше я ненавидел кофе. Видимо, любовь к этому напитку приходит с возрастом. Хотя… В свои 18 я вроде не такой уж и старый.

Отец вошёл на кухню, когда я уже допивал вторую чашку. Он был в костюме. Идеально выбритый, собранный, и готовый к встрече, которая должна была изменить мою жизнь.

— У тебя через сорок минут встреча, — сказал он, подойдя к столу.

— Знаю, — ответил я, не отрываясь от кофе.