Первый раз

— Я не угрожаю. Ты выбиваешь Алекса из колеи. А мне он нужен в здравом уме, который у него отсутствует с твоего появления.

Алекс. Так вот в чём дело. Не моя безопасность, не мое состояние. Спокойствие моего драгоценного братца. Ирония была настолько горькой, что я чуть не задохнулась. Конечно, Ричард же у нас правдоруб. Всегда честен в своих намерениях. Как я могла забыть? «Тебе не за что меня благодарить. Я сделал это не для тебя.» – В памяти мелькнула фраза, сказанная им тогда на балконе, когда я поблагодарила его за то, что он спас меня в гараже. Но он спасал не меня.

— Тогда скажи ему, не запирать меня в комнате и не отнимать все социальные связи с внешнем миром. Например, макбук или телефон. Раз уж он такой нежный и ранимый.

Ричард слегка откинул голову, изучая меня, и делая какой-то свой вывод.

— Ты поэтому сбежала?

В его тоне звучало не понимание, а снисходительное диагностирование глупой проблемы. Это взбесило меня ещё сильнее.

— Я собиралась в этот день на конюшню и на ночёвку к Мэри, — выговорила я, подчёркнуто медленно, будто объясняя идиоту. — Но Алекс решил нарушить мои планы, с хрен пойми какой целью. Я сбежала, потому что не хотела оставаться в доме, где все бухают и трахаются.

Я ждала хоть тени понимания, намёка на то, что он услышал. Но его следующий вопрос вернул нас к началу.

— И где ты была?

Всё. Моего терпения больше нет. Он мне не друг. Он мне никто.

— А вот это – не ваше, с Алексом, дело, — отрезала я, металлическим голосом. — Я нашла, где переночевать. И ничего ужасного, и порочащего честь нашей семьи, я не делала. Так ему и передай.

Ричард осмотрел меня с ног до головы и поморщил нос.

— Тебе следует переодеться, — подытожил он.

На кухне засвистел чайник, прекрасно олицетворяя происходящее в моей душе.

— Да пошёл ты! — выкрикнула в сердцах я, пребывая в шоке от такой наглости. И развернувшись на 180 градусов, пулей улетела в свою комнату.

Как же они все меня достали!

Ворвавшись к себе, я стянула грязную одежду, бросив ее на пол. На рабочем столе лежал мой телефон и компьютер, будто ничего и не было. Еще пару таких стычек с Алексом, и мы реально друг другу головы оторвем.

Смыв с себя события последних дней, я сушила волосы феном, и проверяла последние уведомления на своем телефоне. Звонки и сообщения от Мэри, начиная с вечера пятницы, когда я должна была к ней приехать. Звонок от Николаса, на который, судя по всему, любезно ответил мой брат. Интересно, какую же легенду он ему преподнес?

Внизу все ещё было шумно. Друзья Алекса были ещё в нашем доме. Часы, тем временем, стремились к шести часам вечера.

— Надоели, — буркнула я, и кинула свой мобильник на стол.

Больше терпеть я не могла. Я была ужасно голодной. Накинув джинсы с футболкой, я спустилась вниз. На кухне и обнаружились все гости нашего дома.

Остановившись в стеклянных дверях обеденного зала, я не знала куда себя деть. За столом сидел Ричард, Алекс, Джек, и ещё один парень, чья грудь была перевязана бинтами, на которых сейчас расплывалось большое красное пятно. Постойте, это кажется Брендан. Точно! Тот самый парень, который в гараже тогда оттеснил Алекса от меня, пока я была в жестких объятиях Майкла.

— Че пришла? — зло бросил мне Алекс, заставляя выйти из оцепенения.

Они ужинали. Пиццей. На столе лежало несколько открытых коробок «Домино пицца», и они всей своей дружной компашкой закидывали кусок за куском в рот.

— Я хочу есть, — сухо ответила Алексу. Четыре пары глаз враз уставились на меня, только сейчас обратив внимание на мое наглое вторжение в их трапезу.

Ричард отмер первый. Он молча встал, забирая одну коробку пиццы с общего стола, и неспешным шагом направился ко мне. Я не шелохнулась, лишь подняла подбородок, готовясь к очередной стычке. Но вместо слов он просто... вытолкнул меня коробкой. Не грубо, но очень твёрдо, используя плоскую картонную грань, как барьер, заставляя меня отступить из дверного проёма в прихожую. Как только мы оказались за дверями кухонного зала, в мои руки всунули ещё тёплую коробку.

Прежде чем я успела что-то понять или сказать, он развернулся, и массивная стеклянная дверь с глухим, финальным стуком захлопнулась у меня перед носом, отрезая свет, тепло и звуки их вечера.

Осознав, что произошло – гнев, мгновенный и ослепляющий, снова накатил волной. Я себя чувствовала щенком, которого выставили за дверь с костью, чтобы он не мешал. Я себя чувствовала также, когда он захлопнул дверь своего «Мерседеса» в аэропорту, оставляя меня под дождём. Я не позволю так с собой поступить во второй раз.

Я распахнула коробку. В нос ударил аппетитный запах сыра и пеперони. Целая, нетронутая пицца. Схватив первый попавшийся, тяжёлый, промасленный кусок, я размахнулась и швырнула его в стеклянную дверь.

Раздался мягкий, глухой шлепок. Кусок прилип к матовому стеклу прямо на уровне того места, где секунду назад была голова Ричарда. Он замер. Его силуэт, за мутным стеклом, отчётливо выделялся на фоне света. Плавно, неотвратимо, кусок пополз вниз, оставляя за собой широкую, жирную, желтоватую полосу по идеально чистому стеклу, пока не шлепнулся на пол. На той стороне воцарилась тишина.

Дверь медленно, бесшумно отворилась. Ричард стоял на пороге, прожигая меня глазами. Мой гнев резко исчез, захватив с собой также решимость, смелость и уверенность. Ричард, напротив, был спокоен. Слишком спокоен. На его лице невозможно было прочитать ни одной мысли. От этой невозмутимости у меня внутри всё сжалось, а по спине прополз холодный, липкий страх, потому что я не знала, что от него ожидать. И от его друзей тоже, которые притихли, наблюдая за этой немой сценой.

Ричард шагнул ко мне, заставляя инстинктивно отступить на шаг и затаить дыхание. Его шаги были размеренными, как у хищника, подкрадывающегося к жертве. Он остановился вплотную ко мне, так близко, что я увидела мельчайшие детали безупречно отглаженной чёрной рубашки. Подняв голову, я встретилась с его глазами, но так и не смогла уловить в них ни одной эмоции.

Его рука двинулась, и я испуганно дернулась, сжимая коробку сильнее, но Ричард просто вынул ее, одним усилием из моих резко ослабевших пальцев. Открыв коробку, он взял один из кусков, и не отрывая от меня взгляда, надкусил. Сыр потянулся эластичной нитью. Ричард прожевал кусок, не меняя этого безэмоционального выражения. Я сглотнула, чувствуя, как слюнки предательски наполняют рот.

— Если бы ты была настолько голодна, — произнёс он тем же ровным, бесцветным тоном, — ты бы не разбрасывалась едой.

И после, наклонившись ко мне, добавил почти шепотом:

— Учитывая, какое наследство ты забрала у своей матери, думаю, тебе хватит денег, чтобы заказать себе пиццу самостоятельно.

И тут – лишь на долю секунды – уголки его губ дрогнули. В его глазах, мелькнули те самые озорные искры, которые я очень давно не видела.

Он развернулся и пошёл обратно к своим друзьям, бросая коробку с моей пиццей снова на общий стол. Проходя мимо Алекса, Ричард сказал громко и чётко, чтобы я тоже слышала:

— На правах старшего брата, я бы заставил её убрать грязь на двери. Всю. До блеска. Чтобы в следующий раз такое не повторилось.

Алекс перевёл взгляд на меня.

— Слышала? Тряпка там. — Ткнул пальцем мой брат, усмехнувшись, в сторону кухонного гарнитура. — И лучше тебе это убрать, до приезда папы.

Воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Как же хочется психануть, наорать на них и сбежать. Убирать грязь, под их взглядами? Словно прислуга?

Ричард сел за стол, как ни в чем не было, и продолжил ужинать. Алекс, сложил руки на груди, и поднял брови, ожидая что я буду делать. Брендан страдальчески вздохнул, а во взгляде Джека было только презрение. Интересно, я его бешу больше, чем своего брата? Или все-таки по шкале ненависти выигрывает Алекс? Если бы он только знал, из-за кого он вчера разбил машину... Алекс точно получил бы звание самого главного моего ненавистника.

Какую же стратегию мне выбрать? В животе предательски заурчало. Коробки с пиццами все ещё лежали на столе. Ладно. Прислушаемся к логике, а не сердцу, которое хочет тут всех размазать в лепешку.

Я пошла в сторону кухни, и взяла ту злополучную тряпку, захватив с собой маленькую губку. Мне не сложно протереть дверь. Мне показалось, что Брендан даже, на секунду застыл, от увиденного. Конечно, эти золотые мальчики, наверное, привыкли жить с домработницами. Сами то, небось, никогда в руках даже губку не держали.

Смочив впитывающую поверхность, я подошла к двери и круговыми движениями стёрла жирные следы. Сам жир поддался легко, оставив лишь разводы, которые я убрала сухим краем тряпки. Дело заняло минуты три. Я чувствовала на себе четыре пристальных взгляда, но не оборачивалась, сосредоточившись на стекле, которое вновь засияло холодной чистотой. Внутри всё кипело, но внешне я была спокойна, как ледник.

Повернувшись, я скомкала влажную тряпку в руке и медленно, с подчёркнутым равнодушием, направилась к столу. Я смотрела только на Алекса, который ехидно ухмылялся.

В двух шагах от стола я резко взмахнула рукой и швырнула мокрый комок тряпки прямо перед Алексом, между открытыми коробками. Он шлёпнулся с сочным звуком, забрызгав картон и бумажные салфетки.

— Вот твоя тряпка, — произнесла я ехидным тоном.

Пока парни застыли от такой наглости, я совершила второй манёвр. Быстро, как мангуст, я наклонилась, схватила самую большую, ещё почти полную коробку с пиццей, ту самую, что Ричард принёс мне со стола, прижала её к груди и, развернувшись, устремилась к лестнице.

— Эй! — рявкнул Алекс, вскакивая со стула так, что тот с грохотом упал назад. – А ну стоять!

— Отвали, — бросила я через плечо, уже набирая скорость, влетая на ступеньки. — Это компенсация за моральный ущерб и испорченный вечер!

Ворвавшись в свою комнату, я бросила пиццу на стол, и заперла свою дверь изнутри.

— Идиоты, — выдохнула я вслух.

Восстановив дыхание, я села за стол и включила первую попавшуюся комедию на макбуке. Просто убить время и хоть полтора часа ни о чем не думать. Это все, что мне сейчас нужно.

Пока герои в кино уезжали от погони на мотоциклах, на территорию дома кто-то заехал. Мое любопытство заставило меня поднять пятую точку и дойти до окна.

На подъездной дорожке остановился большой, уже знакомый мне «Кадиллак». Майкл, в своей кожаной жилетке, и джинсах с цепью, выглядел неуместно, стоя рядом с этой машиной. В дом он заходить не спешил.

Минутой позже из дома вышла вся компания Алекса, включая его самого. Ричард, Джек и Брендан запрыгнули в джип, попрощавшись с моим братом. Что же случилось с Бренданом, и почему они были именно в нашем доме сегодня? Рана на перебинтованной груди точно была свежая.

Как только машина тронулась, Алекс поднял голову и посмотрел в мои окна. Я сразу задернула штору, прячась за тканью от его глаз.

В тот день, Николас с женой вернулись очень поздно. Так поздно, что я их не застала. Но на следующее утро понедельника, меня ждало много сюрпризов.

Во-первых, Алекс выставил всё таким образом, что все эти выходные я провела рядом с ним. Мы выглядели как идеальная семья с билбордов, которые рекламируют новый бренд хлопьев с молоком. Его белоснежной улыбкой можно было ослепить дюжину людей.

Николас, хоть и обеспокоено посмотрел на меня, надеясь, что я пролью свет хоть на какие-то детали, остался ни с чем. Я тоже решила оставить эти прекрасные выходные в прошлом, и имитировала такую же лучезарную улыбку, ни в чем не уступая своему брату.

Уверена, отец Алекса точно что-то заподозрил. Но решил промолчать.

Во-вторых, мои учебные страдания наконец закончились. До начала учебы оставалась одна неделя, и мистер Уилсон решил дать мне возможность отдохнуть. Я еле удержалось от едкого: «ну спасибо за 7 дней этого прекрасного лета». Аналогично было и с конюшней. Я могла эту неделю заниматься исключительно тем, чем хотела сама. Знал бы он, что я хотела, не стал бы давать таких поблажек. Единственное от чего я не удержалась, от закономерного вопроса, с чего вдруг такая вседозволенность. У меня было много вариантов ответа, но Николас сумел меня ошарашить.

— Джулия сказала, что тебе нужно давать больше свободы. За это время, что ты с нами, я не обратил внимание на то, чего увидела она, — устало вздохнул Николас. — Ты мыслишь по-взрослому. Тебя не нужно воспитывать как Алекса. Ты совершаешь типичные ошибки для подростка, но понимаешь, осознаешь и делаешь выводы. Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать алкоголь. Нет ничего плохого в том, чтобы возвращаться домой поздно. Я привык к выходкам Алекса, и сужу всех подростков по его поведению. Наркотики, пьянки, непонятные девушки, ужасная успеваемость...

Николас запнулся, с трудом выговорив следующую фразу:

— Я плохой отец. Я мало уделял ему времени и выросло... То, что выросло. И это исключительно моя вина, а не моего сына. Многие родители винят детей в том, в чем оплошали сами, не понимая, что это результат их действий, а точнее – бездействия. Ты совершенно другой ребенок, только я вот об этом позабыл.

— Он принимал наркотики? — тихо спросила я, не веря своим ушам.

— Лет в 16 лежал с передозировкой в больнице. Я тогда впервые ударил его. Несколько раз. До сих пор жалею об этом. Сейчас я стараюсь бывать дома чаще, но уже поздно его воспитывать. Когда я привёз тебя сюда, я боялся, что ты пойдёшь по его стопам. Я думал, что все подростки, такие же сложные, как и он. И я относился к тебе также, как и к нему. Поэтому старался загрузить тебя репетиторами и внеклассными занятиями.

Николас усмехнулся.

— Но так как мы оба знаем, кто ты мне на самом деле, я многое тебе позволял и старался не претендовать на роль родителя. Просто даже так, я переборщил с уроками и запретами. Джулия сказала, что тебе нужно больше свободы, чтобы чувствовать себя комфортнее в новом обществе и новой жизни. Сейчас начнется колледж, и придётся тебя отпускать на вечеринки, прогулки, свидания... Это совершенно нормальная часть любого взросления. Мы все когда-то через это проходили.

«Ага, конечно, свидания с асфальтом и финишными флагами» – вторил ему мой внутренний голос.

— Джулия дала мне понять, что чем больше я буду тебе чего-то запрещать, тем сильнее у тебя будет желание нарушить мои запреты. И даже если ты изначально не хотела этого – захочешь. Кажется, это элементарная психология, которая мне до сих пор непонятна, — грустно улыбнулся Николас и посмотрел мне в глаза. — Но я понял одно – ты не тот ребёнок, которого нужно ограничивать. У Винсента и правда выросла прекрасная дочь.

— Вы дружили? Да? — Сразу зацепилась я, за возможность узнать хоть что-то про своего отца, когда Николас сам случайно обронил его имя.

— Ты так ничего и не вспомнила? Да? — разочаровано вздохнул он, глядя на меня с сожалением.

— Нет. Ничего важного. Только отрывки. Помню, как мама собирала меня в школу. Помню, как отец проверял сплю я или нет. Помню какие-то бессмысленные диалоги, что я буду кушать на завтрак. Но ничего полезного. Совсем. Я даже не помню, были ли у меня друзья. — Обречено пожала я плечами.

При разговоре с Николасом, мне защипало глаза. Почему-то, когда я говорила вслух, очевидные для себя вещи... Когда я говорила о них ему – мне становилось жаль себя. Он единственный, кто знает правду. Но ведь он и единственный, кто скрывает ее от меня.

— Прошло уже два месяца. Тебя не ищут. Может, так будет лучше для всех, — задумчиво произнес он, смотря куда-то сквозь меня.

Меня как током ударило, от его слов.

— Вы хотите оставить этих людей безнаказанными? — повысила голос я, от возмущения. — Они убийцы. Они сломали мне жизнь!

— Поли, тише. Пойми. Иногда, человек бессилен, и единственное что он может сделать – это принять ситуацию, и перестать бороться с тем, что невозможно изменить.

— Вы и не пытались? Неправда ли? — Я отшатнулась от него, как от предателя.

У него было письмо моего отца. Письмо, где он говорит, что спрятал документы в капсуле. Письмо, где он говорит про счёт. Счёт, с которого я сняла миллиард чертовых долларов. И он все это время ничего не пытался сделать! Но ведь... Он и не говорил, что будет что-то делать... Почему я была уверена в том, что он имеет такое же желание, отомстить за моих родителей, какое было у меня? Завершить их дело?

— Поли, я... — начал Николас, но я его перебила.

— Вы не то, что не пытались, вы и не собирались, — проговорила я тихо, скорее для себя, чем для него.

— Поли, я не хочу навлечь беду не только на тебя, но и на свою семью. Твои родители сделали выбор. Но я делаю свой. Если мне подвернется возможность, я сделаю все что могу, чтобы справедливость восторжествовала. Но пока ее нет. А пытаться нести груз, который тебя раздавит, – это не доблесть, а глупость.

Я молча кивнула, принимая его философию. Николас был прав. Он поступал правильно. Для себя, и близких для него людей. Но моё «правильно» отличалось от его.

— Я поняла, Николас. Если, я что-то вспомню нужное и важное, я скажу. Я обязательно пойму это и скажу.

— Поли, я хочу, чтобы ты жила дальше. Я могу дать тебе много возможностей. Я воспринимаю тебя членом своей семьи. Мы с Винсентом дружили. Давно. Когда-нибудь позже, я расскажу тебе эту историю. Но единственное – что тебе важно знать, твоя судьба для меня также важна, как и судьба моего сына. Я обязан Винсенту. Во многом.

Николас подошел ближе, и убрал прядь, выбившихся волос, за моё ухо.

— Я понимаю, и не претендую на место твоего отца. Но знай, что я отношусь к тебе, как к своей дочери.

— Спасибо, — выдавила я дрожащим голосом.

Николас только что подтвердил самое худшее развитие событий, о котором я когда-либо думала. Он хочет, чтобы я была Поли. Он относится ко мне как к дочери. Джулия, сама Джулия говорила с ним обо мне. Я не помню ничего из прошлой жизни... Я нашла новых друзей, увлечение, я иду в колледж...

Но я не хочу умереть с именем «Поли Уилсон» на надгробном камне.

Разговор с Николасом оставил неприятный осадок в моей душе, но дышать с этим знанием мне стало легче. Я предоставлена сама себе. Скорее всего, до первого жесткого прокола с моей стороны. Но в этом было больше плюсов, чем минусов.

Я вышла из кабинета в свою новую реальность, которая мне нравилась больше. Но теперь, мне срочно была необходима передышка после всех событий последних дней. Поэтому, первое что я сделала – вышла из дома, окликнула водителя Уилсонов и отправилась на конюшню.

Сделаю сегодня вид, что живу совершенно обычной жизнью. Только сегодня.

А завтра, навещу своих новых клыкастых друзей.