Падение дьявола
– Встретимся через полчаса. Есть дело. Адрес пришлю.
И завершила звонок, не дожидаясь ответа. Ей не нужно было спрашивать, согласен ли он. Такие, как он, не отказывают. Такие, как он, знают: если королева звонит, значит, пора действовать без вопросов и без промедления.
За эти полчаса Ариана успела отменить несколько встреч, перекроить график и коротко, не терпящим возражений тоном, приказать ассистентке не давать никаких комментариев по поводу смерти продюсера. Пока не выяснит, что произошло и кто его убрал. Слухи должны молчать. Она сама решит, когда и какую правду впустить в мир.
Покинув отель, Ариана села в черный автомобиль, который уже ждал у входа. Нью-Йорк за окном не замечал ни ее отъезда, ни ее ярости, спрятанной под маской спокойствия. Город жил своей жизнью: такси сигналили, толпа текла по тротуарам, где-то над Манхэттеном завывала сирена. Ариана отправила адрес и откинулась на спинку сиденья, глядя в тонированное стекло. Она не сомневалась, что адресат уже в пути.
На другом конце города, в узком переулке Бруклина, телефон коротко завибрировал в руке. Мужчина прочитал адрес, отправил телефон в карман и натянул шлем. Мотоцикл взревел, как зверь, почуявший кровь. Через секунду он уже влился в плотный поток машин – туда, где ждала королева. Серое небо висело над городом низко, как крышка. Дождь еще не начался, но воздух уже был пропитан им насквозь. Нью-Йорк казался приглушенным, будто кто-то убавил звук. И в этой сырой тишине рев мотоцикла прозвучал особенно резко, как пощечина.
Слившись с потоком машин, мотоцикл проехал несколько метров и замер на светофоре рядом с черным представительским автомобилем. Джейсон не смотрел по сторонам. Он опустил взгляд в телефон, листая новости о вчерашнем концерте Ари Торн, и не заметил, как в соседнем ряду замер человек в шлеме, напряженный, как пес, почуявший дичь.
Два дьявола пересеклись на перекрестке, но на разных конях и с разными целями. Один продолжал служить королеве, другой только начал строить план, как вернуть себе то, что у него отняли. Загорелся зеленый. Мотоцикл рванул вперед, рассекая серую пелену города, а Джейсон остался в своем автомобиле, все еще глядя в экран. На фотографии Ариана улыбалась так, как умела только она: холодно, уверенно, словно весь мир уже лежал у ее ног.
Ариана ехала в своем черном автомобиле, и Нью-Йорк расступался перед ней, как зал перед королевой. Серое небо давило на крыши небоскребов, делая город похожим на гигантскую сцену, на которой еще не подняли занавес. Она сидела в центре этой сцены, не глядя по сторонам, но внутри, под маской спокойствия, что-то продолжало пульсировать. Не страх. Скорее ощущение, что ее симфония впервые за долгое время звучит не по нотам. Ей не нужно было смотреть по сторонам. Она знала, что все идет так, как должно. Почти все.
Если бы кто-то взглянул на город сверху, с вертолета или крыши небоскреба, он увидел бы три точки. В центре – черный автомобиль, скользящий по Манхэттену. Слева – мотоцикл, несущийся по Бруклинскому мосту. Справа – еще одна машина, в которой мужчина смотрел на ее фотографию. Три линии, три траектории, три судьбы, которые пока не подозревали, что уже связаны одной невидимой паутиной, сотканной из прошлого, из тайн и крови, которую никто так и не смыл. Сейчас, в пасмурный нью-йоркский день, эта паутина натянулась так сильно, что ее дрожь ощутила бы даже королева, если бы хоть на секунду перестала думать, что держит все под контролем.
Ариана откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Город за окном жил, дышал, полз. А где-то совсем рядом, по обе стороны от нее, уже двигались те, кто вскоре напомнит ей: даже у дьявола есть прошлое, которое не умирает. Оно просто ждет зеленого света.
Когда несколько минут спустя водитель Арианы свернул направо и подъехал к богом забытому зданию, ветер вскружил над асфальтом сухие листья, а через несколько секунд в этот дирижерский хаос ворвался мотоцикл. Ари вышла из машины, и ветер сразу подхватил ее темные волосы и полы пальто, словно сама стихия признавала ее выход.
Друг Арианы заглушил мотор, слез с мотоцикла и только потом снял шлем. Темные волосы упали на лоб, на скулах застыл холодный свет пасмурного дня. Он не торопился. Стянул перчатки медленно, по одной, не сводя с нее спокойного взгляда, в котором читалась не тупая покорность, а странная, почти пугающая готовность.
– Почему о смерти продюсера я узнаю сегодня от вторых лиц, а не от тебя, Майкл? – хладнокровно начала она, но во взгляде уже полыхала молния.
Он не вздрогнул. Только выдержал паузу, натянутую, как тетива, и ответил тихо, почти мягко:
– Потому что меня не было рядом, когда это случилось.
Ари вгляделась в его лицо. Идеальные черты, спокойные, как маска. Но она знала его слишком хорошо, чтобы не заметить: впервые за долгое время Майкл не просто не знал новость. Он не знал, чем это для нее обернется. И от этого его преданность сейчас выглядела не силой, а трещиной. Спустя короткую паузу Ариана прикрыла глаза и почесала переносицу, прокручивая в голове новые стратегии и приказы. Она ненавидела, когда все шло не по сценарию, а этот день уже успел выбить ее из колеи.
– Чтобы это было в первый и в последний раз, – властно и хладнокровно отчеканила она, вернув на него взгляд. – Собери мне все данные о случившемся раньше, чем к делу подключится полиция и начнет расследование.
Она уже собиралась развернуться и направиться обратно к автомобилю, как вдруг Майкл перехватил ее запястье. Не грубо, но так, что вырваться не получилось бы.
– Я готов и дальше быть твоим сторожевым псом и вытаскивать тебя из проблем, – в его глазах потемнело, а голос стал тише, почти шепотом, – но не забывай: собаки хорошо работают, когда хозяин поощряет перед командой.
Ариана замерла. Его пальцы все еще сжимали ее запястье, и между ними повисло напряжение, от которого воздух вокруг стал гуще. Она перевела взгляд на его губы. Медленно. Осознанно. Позволяя ему увидеть, что она принимает вызов.
– Поощрение нужно заслужить, Майкл, – произнесла Ари, но в голосе уже не было холода. В нем появилась другая интонация – темная, с искрой, от которой у него напряглись скулы.
Она шагнула ближе и поцеловала его. Не потому что хотела, а потому что он посмел напомнить ей, что даже у королевы есть тело, которое можно удержать за запястье. Этот поцелуй был не слабостью, а напоминанием, кто здесь решает, когда начинать и когда останавливаться. И еще – привязью, которую Ариана умела накидывать так, что человек сам не замечал, как снова готов умереть за одно ее прикосновение.
Ари целовала его дико, жестко, без нежности. В этом поцелуе не было просьбы. Ариана метила территорию: властно, глубоко, оставляя после себя только жар и привкус собственной власти. Первой отстранилась, но совсем немного – настолько, чтобы ее дыхание опалило его губы.
– Теперь работай, пес.
Майкл не двинулся с места. Лишь проводил ее взглядом, пока Ариана садилась в автомобиль, и только тогда уголок его губ дрогнул, но не в улыбке, а в чем-то большем. В этой усмешке было все: и темное удовольствие, и странная, почти собачья преданность, и понимание, что она только что снова поставила его на место, но при этом оставила ему запах своих губ.
Он коснулся рта тыльной стороной ладони, словно не хотел, чтобы поцелуй исчез слишком быстро, и тихо выдохнул:
– Да, мой дьявол.
Ветер снова вскружил листья и закинул несколько из них в щели полуразрушенного здания. Когда-то здесь был спецраспределитель для несовершеннолетних, а теперь – лишь призрак прошлого, который Ари носила в себе, как осколок под кожей. Здесь хранилось то, что она никому не показывала: первое «я», еще не спрятанное за маской. Сюда ее привезли после того, как родная мать едва не умерла от ее руки. Сначала были фостерные семьи, потом – это место. Закрытые двери, надзиратели, расписание, в котором не оставалось времени на слезы. Здесь она научилась улыбаться так, чтобы никто не видел, что за этой улыбкой пусто. И именно здесь ее впервые увидел Ричард Арнер. Приехал один, без сына, с папкой, в которой уже лежало ее досье. Он смотрел на нее как на дорогую, но опасную вещь, и решал, стоит ли она того. А она смотрела в ответ. И, возможно, уже тогда поняла: этот человек забирает ее не ради любви.
Майкл появился в ее жизни еще до Ричарда. Тогда он был просто волонтером из благополучной семьи, которая финансировала подобные учреждения. Он приходил в спецраспределитель, читал детям книги, раздавал еду, и однажды наткнулся на девочку, которая не плакала, не просилась домой и смотрела на него так, будто знала, что он придет. Он был первым, кто увидел в ней не монстра, а что-то другое. Что-то, что он не смог забыть даже через много лет.
Джейсон появился позже. В особняке, куда ее привезли как замену мертвой девочки.
Два человека, которые в разное время заставили поверить, что ее можно любить. Или сломать. Теперь оба снова были в орбите Арианы, и ветер, заносящий в щели здания сухие листья, казался частью старой паутины, которая снова начинала дрожать. Прошлое не просачивалось обратно – оно просто никогда не уходило. Оно ждало, когда Ариана перестанет смотреть на город сверху и хотя бы на мгновение обернется.
Глава 5. Свобода пахнет дымом
Первый день свободы Джейсон думал встретить в тишине и равнодушии, но вышло иначе. Официальные новости еще молчали об убийстве продюсера, однако мир шоу-бизнеса тесен, и у каждого здесь есть свои уши, связи и люди, которые узнают все раньше прессы. Поэтому, едва бывшие коллеги и так называемые друзья пронюхали о его возвращении, они тут же договорились о встрече в клубе.
И вот поздним вечером в закрытой вип-зоне, под тяжелые басы, от которых вибрировал воздух, рыжая красотка извивалась на шесте перед мужчинами. Свет рвался на дымные лучи, выхватывая из полумрака то блеск влажной кожи, то лед в бокалах. Джейсон сидел в стороне, развалившись на диване, а рядом пригрелась блондинка с губами, тронутыми вишневой помадой. Она прижималась к его плечу и лениво играла с его пальцами.
– Сегодня среди ассистентов и менеджеров пошли слухи, – невзначай бросил один из мужчин, не отрывая глаз от танца. – Якобы убрали продюсера, который вел несколько известных личностей. Одни говорят, сам ушел по семейным обстоятельствам. Другие уверены, что убрали по заказу.
Джейсон отпил виски, поморщился от обжигающего тепла и убрал руку блондинки с бедра. Медленно. Так, чтобы она поняла: сейчас не время.
– Продюсера? – переспросил он, переводя взгляд на говорившего. – Надеюсь, не того, кто вел Ари Торн?
– Вполне возможно. Кстати, ты еще не виделся со своей сестрой?
Сестра. Слово, которое всегда резало его изнутри, как осколок, засевший слишком глубоко. Джейсон усмехнулся, но глаза остались холодными. Вопрос прозвучал как удар под дых – точный, резкий, в место, которое он давно научился прятать за льдом. Он не подал вида. Только сжал стакан чуть крепче.
– Вы первые, с кем я сегодня вижусь, – произнес он и повернулся к блондинке.
Он впился в ее губы жадно, голодно, почти зло. Это не было желанием. Это был способ заткнуть тишину, которая снова подобралась слишком близко. Поцелуй вышел жестким, как пощечина. Мужчины одобрительно загудели, а блондинка тихо выдохнула ему в губы и потянулась за продолжением, но Джейсон уже отстранился. Он откинулся на спинку дивана и лениво оглядел присутствующих.
– А ты не растерял хватку, – усмехнулся тот, что говорил о продюсере. – Зона тебя не сломала.
– Зона ломает только тех, кому есть что терять, – спокойно ответил Джейсон. – Мне терять было нечего.
Повисла короткая пауза. Музыка била по стенам, как сердце огромного зверя. Где-то за стеклом вип-зоны толпа ревела, но здесь, внутри, воздух стал гуще.
– Тогда, может, расскажешь, зачем ты вернулся? – спросил мужчина, откинувшись в кресле. – Просто подышать свободой или все-таки по делам?
Джейсон медленно поставил стакан на стол. Лед звякнул о стекло.
– А ты как думаешь?
Он смотрел на собеседника, и в этом взгляде не было ни страха, ни злости. Только холод, от которого даже танцовщица на секунду сбилась с ритма.
– Думаю, ты вернулся, чтобы забрать то, что оставил, – ответил мужчина. – И, судя по твоим вопросам, это напрямую связано с твоей сестрой.
Джейсон ничего не ответил. Только усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была страшнее любого признания.
Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть ее. Прошлое само поднялось из темной глубины, как вода в камере, которую не забыть. Ариана. Двенадцать лет. Бледная, с острыми коленками и глазами, в которых уже тогда жила тьма. Она сидела на диване в его особняке, совсем маленькая среди этой дорогой тишины, и смотрела, как он перевязывает ей руку.
– Ты снова подралась, – сказал он тогда.
– Они говорили, что я не твоя сестра, – ответила она, не моргнув. – Я хотела, чтобы они замолчали.
– И что ты сделала?
– Разбила нос одной. Второй пообещала, что ночью приду к ней домой.
Джейсон тогда усмехнулся, но в груди уже что-то оборвалось. Он понял: перед ним не просто ребенок. Перед ним будущий дьявол, которого он поклялся защищать. И теперь, сидя в дымном клубе под чужие басы и чужие взгляды, он снова слышал ее голос. И понимал: дьявол вырос. И скоро напомнит о себе.
– Я вернулся, чтобы закончить то, что начал, – произнес он наконец, глядя в пустоту перед собой.
Никто не уточнил, о чем именно он говорит. Но все вдруг поняли: с возвращением Джейсона Арнера в этом городе станет страшнее, чем было. Музыка продолжала греметь, но вип-зона словно отделилась от остального клуба. Джейсон больше не обращал внимания ни на разговоры друзей, ни на рыжую танцовщицу, которая все так же извивалась у шеста, ни на блондинку рядом. А она не унималась: пальцы чертили по его груди, скользили ниже, задевая ремень, и в этом движении было больше голода, чем кокетства. В какой-то момент он усмехнулся то ли своим мыслям, то ли ее настойчивости. Остальные уже увлеклись картами, смеялись, бросали фишки, а Джейсон, не глядя на нее, расстегнул ширинку.
– Вижу, тебе заняться нечем, – бросил он и неспешно подкурил сигарету.
Блондинка поняла без слов. Опустилась перед ним, как прирученный зверь, и когда она приступила, Джейсон откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и выпустил дым. Теплая волна прошла по телу, смывая клубный шум, голоса, звон льда в бокалах. На несколько секунд он перестал быть человеком, который только что вышел из тюрьмы. Он снова был королем. И там, в самой глубине его тьмы, перед ним стояла не нанятая блондинка. Ариана. Его творение. Его дьяволица. Она смотрела на него так, как в детстве, – не отводя глаз, не опускаясь на колени. И это сводило с ума сильнее любых чужих губ.
Он кончил с ее именем на языке, но вслух не произнес ни звука.
***
Майкл потушил окурок о край пепельницы и откинулся на спинку кожаного кресла. Перед ним на столе лежали фотографии с места преступления. Он собирал их весь день не потому что было трудно, а потому что хотел сделать это чисто. Без следов. Без вопросов. Нужные люди получили нужные суммы. Остальное сделали страх и привычка.
Взгляд скользнул по снимкам, которые он уже знал наизусть. Первым легла гостиная – панорамное окно в ночной двор, дорогой паркет, холодный свет люстры. Вторым – тело. Мужчина в пижаме, лицо бледное, рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать. И третьим – выстрел. Аккуратное темное отверстие во лбу. Кровь растеклась тонкой лужей, почти идеальной формы, словно смерть была художником, а не убийцей.
Майкл усмехнулся. Не от жестокости. Скорее от того, что наконец все куски сошлись в одну картину. Он потратил день, чтобы собрать это для Арианы раньше, чем полиция успеет наложить лапу на дело. Пусть королева думает, что ее верный пес снова все сделал ради нее.
Он задержал взгляд на снимке с телом и медленно провел большим пальцем по краю фотографии. В этом жесте не было брезгливости. Было что-то похожее на удовлетворение. Тихое, почти невесомое, как выдох. А за окном отеля уже стемнело, Нью-Йорк зажегся огнями. Майкл перевел взгляд на наручные часы, мысленно досчитал до трех и поднялся. Надел кепку, низко надвинул на лоб и направился к выходу. Работа была сделана: отчет с фотографиями лежал на столе, остальное – уже не его забота. Пора снова становиться тенью.Он покинул здание через служебный вход и растворился в темном переулке. Через несколько минут оттуда донесся рев мотоцикла, а к отелю уже подъезжал черный мерседес. Из него вышла уставшая Ариана. Пять часов фотосессии и съемок интервью для нового выпуска журнала выжали ее почти досуха, но лицо оставалось идеальным. Только в глазах, если присмотреться, тлела глухая злость.
Она поднялась в номер, в котором сегодня не должна была появляться. Но именно сюда попросила принести отчет. Здесь, как ей казалось, не было лишних ушей. И еще здесь каждый месяц Ариана оставляла деньги своей тетке – за молчание. За то, чтобы прошлое не выползло наружу.
Тетка. Единственный человек из ее прошлой жизни, который объявился сразу после того, как увидел племянницу по телевизору. Позвонила, напомнила о себе, и с тех пор Ариана платила. Не из страха. Из брезгливости. Потому что иногда проще заплатить, чем марать руки.
Зайдя в номер, Ариана сразу подошла к столу, взяла папку и пробежалась взглядом по бумагам. Показания, время, обстоятельства. Затем вытащила фотографии.
– Значит, это был заказ, – произнесла она. – Кто-то разболтал обо мне то, что не должен был.
Дверь открылась. Ариана обернулась резко, но без страха. Только взгляд стал острее.
– Ты была последней, кому продюсер строил глазки, – произнесла она, глядя на вошедшую тетку.
Женщина заметно изменилась. Исчезла опухшая пьяная физиономия, появились брендовые вещи, которые молодили. Конечно, этого преображения не случилось бы без денег Арианы. Деньги сделали ее презентабельнее, но не чище.
Тетка улыбнулась, и Ариане в очередной раз захотелось скривиться. Больше всего на свете она ненавидела эту улыбку. Она напоминала о матери, которая пила вместо того, чтобы работать.
– Твой продюсер просто ангел, в отличие от тебя.
– Что ты ему рассказала обо мне в последний раз? – Ариана проигнорировала ее тон.
Та небрежно махнула рукой, мол, мне плевать.
– Ты же знаешь, за деньги я хоть глаза закрою на то, что ты в детстве пыталась меня отправить на тот свет. – Женщина скользнула взглядом по столу. – Кстати, где они? Что-то сегодня не по расписанию.
Ариана не ответила. Задержала взгляд на пустоте, и где-то глубоко внутри, в той части, которую она давно сожгла, мелькнула мысль: в этом мире остался ли хоть кто-то с живой душой, кого не интересуют деньги и власть? Когда-то Ари, возможно, и задумалась бы над этим. Но ее собственную душу суровая реальность выжгла давно, дотла, не оставив даже пепла. Поэтому после короткой паузы Ариана достала из сумочки пачку денег и, прежде чем отдать тетке, хладнокровно произнесла:
– Если до меня дойдет хоть малейший слух, что ты кому-то болтаешь обо мне, я осуществлю тот план. И в этот раз меня никто не остановит.
То, как это прозвучало, и то, как изменился взгляд Арианы, заставило женщину внутренне сжаться. Память услужливо подбросила старую картину из прошлого: ребенок с пустыми глазами, нож в маленькой руке. Ариане тогда едва исполнилось двенадцать, но она уже поняла: иногда единственный способ остановить чужую жестокость – ответить тем же.
Мать снова напилась. Снова кричала. Снова ударила по лицу так, что девочка, качнувшись, упала на пол. И в тот момент, когда женщина замахнулась для удара ногой, в двенадцатилетнем разуме что-то щелкнуло. Ариана схватила нож, попавшийся под руку, и со всей силы воткнула его в живот матери.
Весь этот ужас произошел на глазах тетки, которая в тот вечер тоже была пьяна. Испугавшись обвинений в соучастии и халатности, она соврала полиции, что мать сама напоролась на нож во время пьяной драки. Но социальные службы Нью-Йорка все равно признали дом опасным, лишили мать родительских прав, а Ари отправили по фостерным семьям и закрытым приютам для трудных подростков. Тетка боялась племянницу с тех самых пор, но понимала: этот монстр – единственный, кто сейчас может ее обеспечить и прокормить.
Реальность вернулась резко, как удар. Тетка побледнела. Пальцы, унизанные дешевыми кольцами, сжали край стола, будто это могло ее удержать.
– Ты всегда была такой, – тихо произнесла она, глядя не в глаза Ариане, а куда-то мимо. – Даже ребенком. Я видела это. Знала, что однажды ты вырастешь и станешь хуже матери.
Она взяла деньги, сунула в сумочку и попятилась к двери, стараясь не поворачиваться спиной.
– Надо было сдать тебя копам еще в ту ночь, плевать на тюрьму, – бросила она на прощание. – Но ты уже в двенадцать лет умела смотреть так, что у меня кровь стыла. И ты знала, дрянь, что без твоих подачек я сдохну в Бронксе.
Дверь за ней закрылась. В номере стало тихо. Только где-то за окном Нью-Йорк дышал огнями и не знал, что в одном из номеров только что говорили о монстре, которого он сам же и создал. Ариана усмехнулась уголком губ. Медленно, почти лениво, как умеют только те, кто давно перестал бояться. Она достала из сумочки сигарету, щелкнула зажигалкой и села в то самое кресло, в котором недавно сидел Майкл. Закинула ногу на ногу, откинула голову назад и выпустила дым в потолок.
– Боишься, но все равно возвращаешься за деньгами, – произнесла Ари в пустоту. – Вот почему вы все когда-нибудь сгниете. А я останусь.
Глава 6. С днём рождения, сестрёнка!
В каждой семье своя иерархия. В детстве для Джейсона слово отца было законом. Теперь законом станет он сам. Тюрьма позади, а труп отца давно сгнил под землей, пока Джейсон отсиживал срок. Семьи больше нет. Остались только трон, который у него отняли, и власть, которую он намерен вернуть.
И он уже начал это делать, пока Нью-Йорк спал.
Ночь встретила его сырым ветром, пахнущим бензином и мусором. Джейсон вышел через черный ход, оставив позади дым, музыку и женщин, которые так и не поняли, кем он был на самом деле. Он поднял воротник куртки и сел в машину, уже подогнанную к переулку. Водитель не задавал вопросов. Джейсон захлопнул дверцу и коротко бросил адрес. Первым делом он поехал в морг.
Черный представительный автомобиль ехал через ночной Нью-Йорк, и город равнодушно пролетал за тонированным стеклом. Небоскребы, реклама, неоновые пятна. Все эти огни не грели. Джейсон смотрел вперед, прокручивая в голове разговор в клубе. Кто-то убрал продюсера. Кто-то играл на его поле, пока он гнил за решеткой. И теперь этот кто-то затаился, надеясь, что все останется тихо.
Зря.
В морге пахло формалином и хлоркой. Дежурный, усталый мужчина с мешками под глазами, не удивился визитеру. Здесь давно привыкли к людям, которые приходят ночью и платят за минуту одиночества с телом. Джейсон не стал смотреть на продюсера. Ему нужно было не это.
– Заключение, – произнес он, положив на стол конверт. – Копия. И чтобы через час ни один журналист не знал того, что знаешь ты.
Мужчина кивнул, не считая купюры. Через пять минут Джейсон уже выходил с бумагами, чувствуя, как к подошвам липнет холодный кафель.
Следующая остановка была Бруклин. Адвокат отца жил в старом доме, который давно нужно было снести. Джейсон не стал будить его звонком. Просто вошел через незапертую дверь и сел в кресло напротив, глядя в лицо старику, который в этот момент смотрел телевизор в крохотной, покрытой трещинами и заставленной коробками зале.
– Я знал, что ты вернешься, – сказал он вместо приветствия. – Слишком долго ты был тише, чем мертвый.
– Мне нужен доступ к компании Ари Торн, – ответил Джейсон, не тратя времени.
Адвокат усмехнулся уголком губ и ненадолго замолчал, потом потянулся к журнальному столику, налил себе виски и ответил:
– Ты же знаешь, что это не просто компания. Это ее трон.
– Знаю. Поэтому я здесь.
Старик ничего не сказал. Только откинулся в кресле, изучая Джейсона так, будто видел в нем не сына своего старого друга, а призрака, который пришел забрать долг. Потом кивнул – не Джейсону, а собственным мыслям – и тяжело поднялся. Он подошел к заваленному коробками стеллажу, долго водил пальцем по корешкам старых папок, затем вытащил одну – потрепанную, с выцветшей наклейкой, где под кодовым номером дела из Коннектикута скрывались совсем другие бумаги.
– Я знал, что когда-нибудь ты придешь за этим, – произнес он, бросая папку на стол. – Здесь то, что твой отец собирал на нее еще тогда, когда впустил ее в дом Арнер. Задолго до того, как она взяла себе псевдоним Ари Торн. Настоящие рапорты копов из Бронкса, признания ее тетки и фальшивые медицинские карты. Тогда для твоего отца это было просто страховкой.
Джейсон медленно подтянул папку к себе. Не открыл. Только положил на нее ладонь, чувствуя, как пыль прилипает к коже.