Не для собаки
— Да, я поняла, — перебила Тина.
— Нет. Одно дело это сделать, другое — рассказать тебе. Кто ты ей по большому счёту? Что она тебе такое доверила?
Тина выламывала себе пальцы.
— Подруга.
— Да брось!
— На что ты намекаешь?
Оливер улыбнулся от понимания, к каким мыслям он её привёл, хотя имел в виду совсем не это. Холодные когтистые пальцы уже хватали его за горло. Если это не предчувствие, то потрудитесь объяснить, что это. Он посмотрел по зеркалам — на дороге они были одни.
— Что-то не так.
Он, конечно, не Клайд с его умением читать мысли, но, как говорится, жопой чую: херня какая-то.
Через минуту в его голове уже что-то орало: «Бросай машину и убегай!» Он не то чтобы верил в предчувствия, но игнорировать такие явные не мог. Оливер затормозил у обочины, вышел из машины. Тина выскочила за ним. Микаэла всё-таки осталась дома — они решили, что если вдруг что, то не понятно что, но он готов был запереть её в сарае, лишь бы она никуда не ехала.
— Что? — спросила Тина.
— Я не знаю…
Оливер посмотрел по сторонам. Никого. Ну, то есть вообще никого. Когда он вообще последний раз видел машину? Навстречу им кто-то ехал? Кто-то их обгонял? Почему на обычно оживлённой, даже ночью, автостраде никого нет?
Он схватил её за руку и как следует тряхнул.
— Чёрт, если это подстава, я тебе прям сейчас шею переломлю! — прорычал он ей в лицо.
— Что? О чём ты?
Не было времени для допросов.
— Бежим туда, — он указал в сторону деревьев.
— Почему?
— Быстро!
Оливер рванул через огромное поле, засаженное чем-то, какими-то жёлтыми цветами, в сторону лесополосы. Оставленная машина — это нехеровый сигнал, где они вышли из неё. Он тащил Тину за собой, она как будто и правда не соображала, куда и зачем они бегут. Лёгкие жгло. Тина не перебирала ногами так быстро, как он. На середине поля Оливер вдруг вспомнил, что у неё ранена нога и, скорее всего, она сейчас бежит, борясь с болевым шоком.
Лесополоса их не спасёт — там не скрыться. А за ней снова такое же огромное поле. Надо было что-то срочно думать. Тина тянула его назад — она уже не могла наступать на больную ногу, и каждый шаг был для неё пыткой.
Оливер остановился, оглянулся на дорогу, но всё ещё ничего не видел. Может, он параноит? Однако стоило остановиться — маячок в голове начинал орать: «Беги, не останавливайся!»
— Давай, ко мне на спину! — прохрипел он. — Живо!
— Что? — Тина согнулась пополам, словно её сейчас стошнит. — Господи, да что… — она прервала фразу, потому что не хватило воздуха. — Я могу сама…
И тут он их услышал. Очень далеко, пока ещё далеко, но это было что-то. Лопасти? Оливер взглянул наверх. Небо затянуто одним сплошным облаком — серым, не пропускающим лучи солнца. Тина смотрела туда же, куда и он. Звук еле слышный, они где-то далеко, но приближались. Он напряг зрение и смотрел в ту сторону, откуда воздух приносил этот гул: тух-тух-тух. Точно лопасти. Вдалеке он разглядел приближающуюся чёрную стрекозу — пока ещё такую маленькую, что он постоянно терял её из виду.
Оливер рванул Тину вниз, чтобы жёлтые цветы сомкнулись над ними.
— Чёрт! — прорычал он.
— Ты думаешь, это они? — Тина говорила шёпотом, словно отсюда их могли услышать в вертолёте. — Но…
Он только помотал головой.
— Надо отползти дальше, — сказал он. — Как можно дальше от машины.
Оливер развернулся и, не поднимаясь, начал переползать поле на четвереньках. Допустим, сюда летит один единственный вертолёт. Зачем?
Чтобы прикончить вас, кретин!
После лесополосы шла высокая трава, ещё какое-то поле. Оливер намеревался для начала добраться хотя бы туда. Он полз и раздумывал: видно ли будет с высоты полёта вертолёта, что трава там, где они перебирают конечностями, шевелится? Конечно, видно. Думаешь, они прилетели без бинокля? Или они хотят посадить птичку и пойти искать их пешком? У него даже чертового пистолета с собой нет, а ружьё, которое пихнул ему Боб перед отъездом, осталось в машине.
Оливер остановился. Гул вертолёта приближался. Он повернулся к Тине и, чтобы сказать ей то, что хотел, ему пришлось крикнуть.
— Мы пересечём деревья и попадём на другое поле! Там надо будет лечь и не шевелиться, пока они ещё далеко! — Он смотрел в её испуганные глаза. — Поняла?
Она лишь кивнула.
Когда он подполз к месту, где заканчивались высокие жёлтые цветы и начинались деревья, Оливер немного привстал и перескочил из своего укрытия под кроны тополей, спрятавшись за каким-то кустом. Гул нарастал, но когда он обернулся, чтобы посмотреть, где Тина, то не увидел вертолёта вовсе с той стороны, откуда он его только что заметил. Птичка обогнула их по дуге и приближалась уже со стороны города.
Что за черт? Они не знают, где они?
Тина села рядом с ним.
— Может, это просто патруль? — спросила она.
— Хорошо, если так. Но нам надо, чтобы они улетели.
Он уже мог разглядеть очертания птички и её цвет — зелёный. Зелёный вертолёт. Оливер слегка подтолкнул Тину к другой стороне.
— Давай, нам надо разойтись. Найдёшь борозду и ляжешь в неё. Закроешь голову руками и будешь лежать, пока я тебя не позову. Чтобы ни случилось — просто лежи. Ты со своей ногой, если что, далеко не убежишь.
— Хорошо.
Оливер прополз ещё, как ему казалось, километр, чтобы быть как можно дальше от дороги. Нашёл борозду и лёг в неё. Гул приближался…
Зелёный цвет вертолёта — военный…
Глава 29
В студенческие дни, когда Оливер уже не мог сидеть и зубрить учебники, он включал какой-нибудь фантастический фильм и проваливался в него с головой — словно переносился в тот мир иллюзий, буквально исчезал на два часа. Он не мог учиться на полмеру. Где-то внутри него сверлил червь, который заставлял его учиться на отлично, даже не на «хорошо». Это было нужно. Ему было очень нужно доказать себе, что он не пустое место, хотя никто никогда ничего подобного от него не требовал. Поэтому к концу сессии его мозги обычно начинали проламывать черепушку изнутри.
В один из таких вечеров он включил фильм вроде про нападение инопланетян. Они там на каких-то огромных кораблях шагали по земле и истребляли всех смертоносным лучом. Фильм что надо — погрузил его в мир апокалипсиса. Оливер с этим ощущением — то ли страха, то ли интереса, а может, просто беспричинного ужаса — жил ещё пару дней.
И вот сейчас, утыкаясь носом в землю, ощущая её влажный запах и с силой надавливая себе на затылок, словно пытался втоптать себя в почву, он ощутил те же чувства. Огромная машина мчится его (их) убить.
Храни их Бог…
От приближающегося гула уже вибрировала земля, но он боялся поднять голову или даже открыть глаза. Что-то пронеслось над их головами, а потом гул стал затихать — вертолёт удалялся. Они нашли то, что искали.
Буквально через секунду он понял, что они развернулись и полетели обратно. Гул снова нарастал.
Господи, они прицеливаются…
Оливер так зажмурил глаза, что увидел летающие звёздочки. Потом он даже точно не скажет, но ему казалось, что он молился.
Среди вибрации, шума и отчётливых взмахов лопастей послышался щелчок. А может, ему показалось, что послышался. Но уже через мгновение он услышал звук, который невозможно ни с чем перепутать даже с закрытыми глазами.
Ребёнок бы описал его как: «И потом БААХ».
И его машина взлетела на воздух и разлетелась. На землю приземлился только её скелет, мгновенно выгоревший до состояния обгоревшего металла. Он всё ещё не открывал глаза.
Гул удалился на некоторое расстояние и потом снова начал приближаться.
Ещё не конец.
Приложение заняло меньше секунды. Он снова услышал щелчок. И если в машину они запульнули каким-то снарядом, то по полю стали стрелять очередями. Земля не то чтобы дрожала — она подпрыгивала. Они засеивали поле железными семенами. Те, в свою очередь, разрывались, и в сторону летело множество ошмётков земли.
Оливер удивился, что Тина не кричит. Может, она уже мертва? Может, они сразу попали по ней?
Они снесли деревья, через которые Оливер и Тина пробегали мгновение назад, с таким оглушительным грохотом, что в ушах зазвенело. После этого он уже не то чтобы ничего не видел — потому что не открывал глаз, — он уже ничего и не слышал. Даже если бы Тина заорала, даже если бы весь мир воспылал, он бы оставался в неведении.
Оливер почувствовал, как по уху стекает тёплая жидкость. Лопнула барабанная перепонка. Вроде пока что только с одной стороны.
Черт бы тебя побрал, Старк, извращенец ты старый. Я до тебя доберусь. Доберусь и оторву тебе мошонку и заставлю сожрать, как ты сожрал бедного младенца. Ты сдохнешь без права на суд.
Судя по всё ещё подпрыгивающей земле, залп продолжался. Они пролетали над ними, засеивали поле железными семенами, отлетали на какое-то расстояние, чтобы развернуться, и проделывали то же самое. Это продолжалось и продолжалось. Некоторые пули врезались в землю где-то очень близко к нему. Но каждый раз они пролетали и удалялись, не попав в него. Он не надеялся, что Тине повезло так же, хотя очень этого хотел.
В какой-то момент всё стихло. Он не сразу это заметил — так и продолжал лежать с зажмуренными глазами и давить всей силой себе на затылок. Если вы его спросите, сколько он так пролежал, он с равнозначным успехом может сказать, что минуту, а может, несколько часов.
Разжимая пальцы на затылке, он буквально отлеплял их друг от друга — словно они прикипели, закостенели, отсохли. Из одного уха всё ещё сочилась жидкость, в обоих стоял звон — точнее, писк, долбаный ультразвук в черепушке.
Оливер не начинал звать Тину, потому что буквально не мог понять, куда смотрит, в какой стороне дорога, день сейчас или уже ночь. Всё вокруг светилось белым светом, разрезая его глаза на тысячу частей. Он сел, опираясь руками в бёдра, смотрел по сторонам, но ничего не видел. Зрение не возвращалось. Вокруг кружили синие звёздочки, всё ещё опоясанные ужасным белым свечением.
Он моргал, тёр глаза, надавливал на них — но ничего не прояснялось.
— Мать твою! — прохрипел он, пытаясь встать.
Ноги подкосились, он рухнул. В тот момент, когда его голова ударилась то ли о камень, то ли просто о землю, всё потемнело, и Оливер провалился во мрак.
Одному богу известно, сколько бы он так пролежал, если бы не Клайд, который всё это время слышал, что происходит за пределами их тела. Как только он понял, что штурвал свободен, а Оливер, вероятно, отъехал, Клайд кинулся в головной центр. Он представлял себе, что бежит к пульту управления в космическом корабле — словно автопилот отключился и, чтобы корабль не рухнул, надо срочно взять управление на себя. Спустя время он объяснит это тем, что главное было не дать мозгу Оливера остановить свои процессы. Это как нельзя давать спать человеку с подозрением на сотрясение. Надо было его поднять. Он бы сам толком не объяснил, почему, но надо было поднять этого громилу и вывести отсюда. Найти Тину. Оливер был бы взбешён, если бы Клайд не нашёл Тину.
Но это не было проблемой. Он её слышал. Слышал, как она думает, как боится.
Тине удалось нырнуть в какую-то нору или яму, хрен пойми, что это такое. Она словно была погребена под слоем земли — вероятно, поэтому в неё ничего и не попало. Но сейчас она начинала паниковать от нехватки воздуха. Когда всё стихло и она не смогла выбраться — хотя Оливер говорил не шевелиться, пока тот не позовёт, — она всё-таки попыталась вылезти. Вдруг он умер? Или ему нужна помощь?
Но она была засыпана. Стоило ей пошевелиться — земля откалывалась, рассыпалась по её голове и забивалась в свободное пространство между руками, попадала в уши и глаза. Она чётко осознала, что если Оливер погиб, то ей самой просто не выбраться. От этого чувства её глаза и рот расширились, но крика не последовало. Как только её губы разомкнулись, туда засыпалась земля. Она влетела ей в нос, когда она судорожно хватанула воздух. Тина зажмурила глаза и начала кашлять. Сухая чёрная смерть вылетала из её горла и носа, но тут же забивалась назад, когда она делала вздох. Это повторялось снова и снова. Тина плакала и не могла остановиться. Воздух заканчивался. Она не умерла от его пуль — она умрёт от последствий. Тут, погребённая буквально несколькими сантиметрами земли — тяжёлыми сантиметрами, давящими, стискивающими её.
Когда сознание начало от неё ускользать, где-то на поверхности, откуда-то очень далеко, она услышала своё имя. Буквально на мгновение её озарила радость, а потом поглотила тьма.
Глава 30
Клайд стоял в поле, покрытом кратерами. Куда ни глянь — везде перевёрнутые ямы, словно нашествие гигантских кротов или стройка огромных муравейников. У него раскалывалась голова. В ухе пульсировало и отдавало прямо в мозг — ощущение, словно тебе натолкали дерьма в ухо и протолкнули его прямо в черепушку. Этими ушами Оливер ни за что на свете не услышал бы Тину. Но Клайд слушал не ушами.
Он постарался отвлечься от побоища перед собой, закрыл глаза.
— Давай, дружище, — сказал он себе.
Пока она ещё не потеряла сознание окончательно, пока что-то в её теле борется с полным отключением, он должен её услышать.
Это было похоже на прослушивание музыки или радио, которое всё время пропадает и шипит, и при этом ты находишься под водой. Она уже не думала словами — это всё усложняло. Перед её взором, или в голове, в состоянии, которое вот-вот отъедет, всплывали только отдельные картинки: вспышки, боль, страх, непонятные огненные снаряды, летевшие с чёрного неба. Или это не небо?
Сначала интервал между картинками почти отсутствовал, но сейчас, когда он пытался понять, где она, интервал увеличился — словно она пряталась. Но это не так. Она умирала…
— Давай, Тина… — Он зажмурился. — Крикни хотя бы раз. Можно не ртом.
Эхо её мыслей разносилось вокруг, постоянно удаляясь, будто её тут и не было. Сознание её улетало. Клайд топтался: ушами Оливера он не слышал ничего, кроме писка и шипящей ваты. Своим внутренним слухом он уже не слышал и остатка мыслей. В панике он открыл глаза и обернулся.
Не так много тут уцелевших участков. Судя по тому, что он успел услышать, пули её не задевали — она умирает от недостатка воздуха. Она где-то в темноте.
— ТИНАААА! — закричал он и не услышал своего голоса. Он даже не был уверен, что закричал. — ТИНААААА!!!
Главное, что он усвоил от Оливера: в какой бы ситуации тот ни находился, нельзя поддаваться панике и страху. Если он сейчас сорвётся с места и начнёт тратить и так потерянные силы Оливера на то, чтобы бегать, разгребать кучи и пытаться добраться до Тины, то с вероятностью девяносто девять процентов нихрена не получится. Он потратит все свои силы на первой же куче. Скорее всего, тело Оливера отключится, а пульсирующий мозг раздуется так, что Оливер превратится в баклажан по способности двигаться и говорить. И тогда они уже вместе будут сидеть на задворках его разума и смотреть, как медсестра выносит за ним судно и подтирает жопу. Нельзя отключаться.
У него кружилась голова. Дерьмо в ухе проталкивалось всё дальше. Его тошнило, губы потрескались и пересохли. Это как будто тысячи похмелий под огромной дозой снотворного. Клайд буквально заставлял себя стоять на месте и смотреть по сторонам, исследовать каждый взорванный холм и то, что находится рядом, ради какой-то подсказки.
Она забралась в какую-то нору. Он видел этот образ, когда Оливер уже лежал в своей канаве. Клайд слышал её мысли: ей показалось, что она скользнула под землю.
Только она бы не влезла ни в одну нору. Животные, которые роют норы, даже самые большие, не будут размером с человека. Это была не нора…
Она просто куда-то скатилась. Это могла быть яма от… чего? Он повернулся. От того, что поле пахали перед тем, как засеять. В метрах двадцати, там, где граница засеянного поля переходила в обычное, лежал валун. Они достали этот валун, и от него осталась яма. Клайд двинулся в сторону валуна. Яма оказалась слишком глубокой, и они просто перенесли границы, а над самой ямой со временем переплелась трава. Поэтому ей показалось, что это пещера, так ведь?
Клайд правда старался не бежать. Он быстро шёл. Дыхание сбивалось, пульсация в голове становилась нестерпимой, а проталкиваемое дерьмо в ухе уже выдавило мозги через другое ухо. Но он не бежал. Он быстро шёл. Так ведь?
Само место выглядело как могила тысяч людей. Снаряды взорвали всю местность вокруг, и земля присыпала валун здоровенной кучей — огромным муравейником. Он боялся подходить близко, потому что если она где-то тут, то её накрыло доброй кучей дерна.
— Черт… — Клайд присел, пытаясь найти какие-то признаки, хоть какие-то, где именно она могла быть.
— Тина… — он шептал, ощупывая землю под ногами. Оливер бы нашёл, он бы понял.
Клайд посмотрел на эту тысячную могилу. Они бы откинули камень дальше от поля, значит, она где-то тут — там, где он боится ступать. Клайд запустил руки в кучу земли и начал её разгребать. Он сделал два захода, когда его голову словно прострелило болью.
Оливер пытается вернуться…
— Нет! — Клайд снова зарылся руками. — Ты её не услышишь! — кричал он в свою же голову, откидывая землю. — Ты снова отключишься!
Голову пронзила новая вспышка боли.
— Да что б тебя! — рыдание вырвалось из его груди. Он ни на секунду не останавливался, когда по ощущениям из его черепа, из черепа Оливера, доставали тысячу кинжалов.
— Дай мне её спасти! — кричал он в ответ на свою боль. Оливер будто схватил его за волосы и пытался вырвать из сознания. — ДАЙ МНЕ ЕЁ СПАСТИ!
На мгновение мир потемнел и снова появился. Клайд захватывал землю словно огромный экскаватор. Наверное, дети так играют в песок на пляже, приговаривая: «Бип-бип, разойдись». Он убирал кучу за кучей, а Оливер всё пытался его оттащить.
— Ты не сможешь! — кричал Клайд. — Ты ранен!
Новая вспышка боли прорезала его голову будто пополам, и затем тьма снова его поглотила, но уже не отступила. Клайд падал. Где-то в бездонном сознании — то ли своём, то ли Оливера — он падал.
Оливер пришёл в себя. Его мозг норовил взорваться внутри головы. Он обнаружил себя с кучей земли, травы и глины в руках, кричащим: «Копай тут!» Оливер повторял это, даже когда мир перед его глазами уже прояснился. Он ничего не слышал, но чувствовал, что кричит, и кричит не своим голосом и даже не своим ртом.
Ему хватило секунды, чтобы понять, что происходит. Он оглянулся, откинул кучу в руках и принялся разбрасывать бугор у себя под ногами с неистовой скоростью. Клайд почти это сделал — он почти добрался. Через буквально пару зачерпывающих и откинутых движений Оливер схватил её за волосы. Хорошо, что волосы, подумал он. Значит, это голова.
Он намотал спутанные и перепачканные грязью пряди на кулак и рванул. Она появилась, будто мумия из гробницы. Он только надеялся, что её голова не оторвана и приклеена к телу. Тина не издала ни единого звука, когда её голова появилась над землёй. Он схватил её за шею и попытался вытащить плечи, затем обхватил руками под грудью и рванул. Она вылезла, как червь из-под земли, но вся целая. Её не разорвало.
Оливер вздохнул — даже облегчённо, что её не расчленило и не раскидало по полю. Он уложил её на спину и очистил лицо. Со стороны наверняка казалось, что он хлещет её по щекам. Ему потребовалось немало усилий и всей возможной грации, чтобы аккуратно очистить ей нос и рот, из которых земля вываливалась, как из долбаного конвейера. Вероятно, адреналин настолько сильно отравил его кровь, что он уже и не чувствовал боли и глухоты. Точнее, тело его всё чувствовало, но потом он бы рассказал, что даже не понял, откуда у него взялись силы и знание, чтобы делать то, что он делал.
Когда все её отверстия, через которые воздух должен проходить в лёгкие, были очищены, а вдох она так и не сделала, Оливер попытался найти точку пульса. Но сам был так заведён, что почувствовал то ли своё собственное сердце где-то на кончиках пальцев, то ли это просто его колошматило в целом. Очевидно, она не дышала. Хрена с два он даст ей сейчас умереть.
Оливер стянул с себя футболку, свернул и положил ей под голову.
Как там учили-то…
Один удар куда-то сюда.
Он прицелился, сцепил руки и ударил — не сильно, но твёрдо, в область грудной клетки. Ничего не случилось.
Дальше должны быть толчки. Вроде бы…
Он сцепил руки, прислонил к её груди.
Раз-два-три — ну, давай, девочка! Раз-два-три — сколько там надо? Тридцать? Раз-два-три — очнись! Вдох-выдох ей в рот — и снова. Раз-два-три — очнись же!
Микаэла справилась бы лучше. Видит бог, она в такие моменты превращается в робота. Он даже не мог понять, всё ли делает правильно, туда ли вообще нажимает, с правильной ли интенсивностью дует. Может, у неё там осталась земля, и всё это он сейчас вдувает прямо ей в лёгкие.
Очнись же! Ты не можешь так нас бросить!
Я найду тебя, ублюдок! Я тебя сожру самого!
Тина сделала вдох и закашляла. Её начало рвать земляными массами. Она скрючилась, и Оливер перевернул её лицом вниз. Рвота летела фонтаном, из глаз бежали слёзы, она кричала. Хотя он ничего не слышал, но судя по дёргающемуся телу, протяжным вдохам и конвульсиям, её рвало и она кричала что есть силы.
Постепенно гул в его голове проходил. Пока он держал Тину лицом вниз, чтобы её тело выбросило всё, чего оно успело наглотаться, он стал различать булькающие звуки, исходившие от неё. Может, он давно уже начал слышать, но только сейчас обратил на это внимание.
Тина поджала под себя ноги, всё ещё опираясь на его руку. Затем конвульсии стали тише, и наконец она подняла на него лицо — всё заплывшее, красное и измазанное грязью, глаза распухшие. Она всё ещё плакала.
Оливер держал ее. Он не знал, как сам выглядит, но от молодой и красивой девушки, которая поехала с ним сегодня утром, ничего не осталось. Она смотрела на него с абсолютно беспомощным видом. И ярость начала зудеть под его кожей, нарастая, словно набирающая силу волна.
— Я убью его, — сказал он. — Я не буду пытаться что-то доказать или наказать его по справедливости. — Он наклонился, уже не в силах на неё смотреть. — Я просто убью его.
Глава 31
— Мы должны попасть в банк! — вопила Тина, пока он тащил её за руку, придерживая за талию, через лес, подальше от места побоища. — Мы должны его раскрыть, уничтожить его репутацию!
— Да пошёл он нахер со своей репутацией! — бурчал Оливер, приподнимая её одной рукой, когда ноги отказывались идти и она норовила упасть. — Взорву этот особняк к чертям собачьим!
Тина перебирала ногами, но всё больше ощущала, что перелетает по несколько метров вперёд. Он держал её сбоку от своего здорового уха. Тина видела то, что пострадало — оно всё захлёбывалось кровью. Но он шёл — просто как медведь преодолевал препятствия и ещё её за собой тащил, чуть ли не волоком.
— Может, он думает, что мы погибли, и тогда у нас есть шанс! — она не сдавалась.
— В жопу ему этот шанс затолкаю! — рыкнул Олли и на секунду затормозил. Острая боль пронзила его затылок, мир темнел на мгновение, всего лишь мгновение, но Оливер не отключался, не мог отключиться. Он думал, где раздобыть оружие.
— Но это же безумие… — она заплакала, уже не пытаясь наступать на землю полной ступнёй. Она просто касалась поверхности носками, как будто балерина.
Чем дальше они отходили от того ада, тем меньше в нос бил запах гари и выжженной земли. Всё вокруг становилось нормальным: природа, деревья, туман — всё было таким красивым и очаровательным. Кроме них. Они шли словно посланники ада, будто вылезли из самой преисподни — все перемазанные, в крови, в блевоте… По дороге Тину тошнило ещё раза три. И хотя дороги и места обстрела уже не было видно, она всё равно с опаской оборачивалась. Наверное, ей было страшно, что они вернутся или догонят их.
За сегодня им не дойти — не в таком состоянии. Оливер думал, что ему надо только дойти до ближайшего телефона. Ему насрать, кто там что отследит. У него в голове уже был план. У него достаточно денег и связей, чтобы купить то, что ему надо, добраться куда надо и сделать то, что надо! Именно «надо» — это уже не вопрос выбора. Его одолевала ярость, настолько сильная, что муравьи под кожей уже не бегали — они там, сука, танцевали. Даже если он сам потом окажется в тюрьме — а скорее всего так и будет, потому что в гробу он видал пытаться раздобыть эти сраные доказательства, — он всё равно это сделает. Он просто убьёт грёбаного Старка. Сотрёт нахрен с лица земли.
— Микаэла…
Звук её имени вернул его из мозгового штурма. Он с удивлением обнаружил, что они, оказывается, остановились. Тина оперлась на дерево, обхватив себя руками.
— Она бы что сказала? Она бы одобрила?
Он смотрел на свою спутницу и всё, о чём думал — это когда они остановились и зачем? Новая вспышка боли пронеслась в его голове. Мир потух на мгновение.