Одиннадцать или даже нет ещё одиннадцати. С одной стороны вокзала площадь автостанции, с другой – железнодорожные пути. На автостанции, у магазина, стоит под деревом красная «шестёрка». Возле неё двое полувековых мужчин. Один из них, в белой длинной майке, – хозяин машины. «Да ты хоть понимаешь, что ты натворила? – со спокойным гневом обвиняет он по телефону. – Мне сейчас надо ещё ехать и штраф платить. Ты хоть знаешь, каких трудов стоило их достать?» По перрону бродят три пьяные молодые женщины, одна из них – в обнимку с пьяным мужчиной в красной футболке и жилете со многими кармашками. То они зайдут в вокзал, то в магазин, то в ларёк, то вместе, то рассеиваются, то хохочут, то ищут друг друга, и у всех в руке по бутылке светлой «Оболони». «Таня! Где ты ходишь! Таня!» – зовёт подругу подруга с постаревшим от алкоголя лицом, в белом платье из плохой непослушной ткани. Таня выходит из-за вокзала с кавалером. У той, кто звала её, падает на асфальт бутылка пива и разбивается. По станции разносится запах. «Таня, блин, – взывает женщина в белом. – Зачем я ехала в это Ленино? У меня там двое детей, ёбаный в рот». Таня смеётся, кавалер смеётся, третья подруга воздерживается. «Отправляется автобус «Щёлкино—Симферополь», – объявляют из будки автостанции. Пассажиры стоят у первой двери автобуса. «На второй путь прибывает поезд «Москва—Керчь», – объявляют на вокзале. Вдалеке встают перед переездом автомобили. Тяжёлый красный тепловоз подтягивает состав к станции. Поезд въезжает на станцию, застывают изгибы деревьев, время замирает, светопись длится. Тяжёлый красный тепловоз гудит: перед ним переходят через рельсы парень и женщина с велосипедом. Из разноцветных вагонов на узкую платформу выходят проводники и вскидывают красные флажки. Перед вокзалом ходит девушка, на спине, у ягодиц, висит у неё мегафон, вещающий мужским голосом: «Обмен валюты! Самый выгодный курс! Обменный пункт на перроне! Два пятьдесят пять с половиной!»
ленино
Под деревом сидят три смутные фигуры парней. «Я сегодня „Одноклассников“ смотрел. Вот я, ебать, блядь, смеялся», – говорит один. Под грецким орехом прыгнула и застыла лягушка с тёплой кровью. А сколько звёзд!
щёлкино
«У меня знакомая квартиру сдаёт, сама живёт летом на даче. А дача металлический вагончик, в жару раскаляется. Да и страшно, дача далеко, людей вокруг нет. Но к ней ездят только кто раньше был, звонят ей. Ещё вот одна сдаёт. У неё чистота как в церкви. А сама ночует как жучка – то у Зойки, то у Любки. Но – поступают по-свински, то сетку сломают, а она сто рублей. То стаканы разобьют. Ну ладно, разбил – сходи да замени; так ничего не сказали. А в тот раз чайник сожгли».
семёновка
Мальчик и мужчина стоят у самого берега и смотрят в воду. Они делают шаги и опускают в воду руки. В жаркой воде отталкивается хвостом медленный пиленгас. Ему трудно дышать, ему хочется, чтобы с ним сделали что-нибудь наконец. Мужчина хватает пиленгаса и поднимает его в воздух. Все смотрят на пиленгаса. Женщина берёт пиленгаса и опускает в пакет.
ленино
«Плавочки здесь достаточно глубокие, не переживайте» – «Да я мокрая». – «Ну что ж теперь делать». И меня завлекают: «Трусы с приколами не хотите?»
калиновка
Село стоит вдоль дороги, и видно до сих пор, каким оно было богатым. Вдоль дороги стоят старые фонари цвета какао с молоком. Они красивы, сделаны ещё в пятидесятых. Соединяющие их провода все срезаны. Ночью здесь светло только от машин и фонарей редких магазинов. «Здесь яблони росли. Здесь виноградники были. Там сливы росли».
семёновка
Недостроенная атомная станция превратилась в часть пейзажа. С ней уже ничего не сделать, и она не тревожит. Мало ли здесь недостроенных руин. Здесь и дачу до конца не каждому удаётся достроить. От моря к Акташскому озеру перелетают бакланы.
ленино
Утром многолюдно, а потом жара замедляет и разрежает всё. У ворот обезлюдевшего рынка стоит торговка и спорит по телефону: «Я не поеду… Не поеду. Я не поеду с твоей мамой на море!»
татарская бухта
Море покраснело от поднявшейся со дна руды. По морю плывёт доска с маленьким оранжевым парусом, на доске стоит девочка в жёлтом жилете. «Молодая! варёная! кукуруза! – говорят два идущих по пустеющему пляжу парня. – Молодая! ворованная! кукуруза!» Подъезжает грузовик. Из воды вытаскивают на него моторную лодку, лодку-банан.
ильичёвка
Пол дома тёти Лиды сделан для тепла из пустых стеклянных бутылок. Во дворе за большими утятами ходят утята маленькие. В темноте прижались друг к другу три поросёнка. Засыпающие утки переместились. За калиткой сад, за садом холм, который казался в детстве огромной горой, а за горой, казалось, целый другой мир, а сейчас, ночью, кажется, что это край света и что там вместо мира пустота.
ленино
На фронтоне кинотеатра «Родина» – хорошо сохранённый и обновлённый барельеф: название, год постройки, боевые знамёна, звезда. У больших дверей табличка: теперь это церковь святого Иоанна Кронштадтского. За обелиском в честь Победы пустое пространство с травой и кустами, освещённое луной. За памятник заходят три девушки, ставят на плиты банки с пивом и приседают подальше, чтобы их не забрызгать. За памятник заходят двое молодых мужчин, выбирают подходящий куст. По проспекту Ленина, состоящему из рынка, нескольких небольших магазинов, жилого дома, здания суда, памятника Ленину, скамеек и деревьев, ходят наряженные девушки, уверенные парни. Ещё год назад мусор тут убирали, но, наверное, те люди умерли от возраста. Этим девушкам не до уборки, этим парням не до мусора, у них другие планы, у них-то будет счастье, они не хотят здесь жить, уж они-то уедут отсюда.
ленино
В посёлке выходит две еженедельные газеты – «Наше время», при власти, и «Репортёр», независимая. Первая раньше называлась «Под знаменем Ленина», а вторую организовал бывший редактор первой. Сейчас у «Репортёра» тираж 4200 экземпляров, у «Нашего времени» – ровно в два раза меньше, но действительные ли это тиражи, неизвестно. Новости в газетах одни и те же, тон примерно одинаков. Отличия такие. В «Нашем времени» местную власть не ругают, в «Репортёре» на неё огрызаются. В «Нашем времени» на последней полосе гороскоп, объявления и рубрика «Ребёнок на все сто» с фотографиями детей из района. В «Репортёре» – астропрогноз и рубрика «Девушка номера», девушки все в купальниках, но тоже местные («Эльвина, Вероника, Оксана, Земфира, с. Войково»), статья «Как выбрать спелую дыню» и ответы на линейный кроссворд из прошлого номера: «Солохапугалотосканаперископалсумодельвигвампириконакристилетопись». В «Репортёре», редакция которого сидит в одном доме с отделением «Блока Юлии Тимошенко», хвалят движение «Русское единство». В «Нашем времени» в программной статье пишут: «Господи! Неужели люди не в состоянии увидеть очевидного, неужели в нищей поликлинике, в очереди к нищему врачу вас волнует флот? Нет! Вы думаете о том, почему вас в очереди 20, а в коридоре только 5 стульев! А те, кто кричит о предательстве ваших интересов, они ведь не ходят в эти поликлиники! Неужели это ещё не всем понятно? Наши национальные интересы равны нашим конституционным правам. Эти потребности и эти права – семья, здоровье, безопасность».
По-настоящему захватывает в этих газетах криминальная хроника, которая занимает целую полосу и там, и там. «Жаркая погода ни как не отразилась на криминальной обстановке в Ленинском районе, – бодро начинает „Репортёр“, мало заботясь о правописании. – Как всегда воровали, наносили телесные повреждения, хулиганили. Семья мысовчан на протяжении двух месяцев громко включает телевизор. Чем мешает односельчанке. В ночь на 27 июля по Щёлкино ходил человек, который нецензурно бранился. Поступила жалоба на жителей с. Калиновка, слишком громко праздновали какое-то веселье. 28 июля неизвестный в Щёлкино стучал в дверь. Тогда же в Щёлкино неизвестный периодически заводил и глушил свой скутер. В день открытия охоты, 1 августа, в п. Ленино, в районе дачного кооператива „Яблонька“ кто-то палил в собаку. 26 июля в райцентре местный житель, 1975 г. р. самовольно распорядился имуществом 82-летней бабушки. В Щёлкино 27 июля сестра закрылась в квартире и не пускала внутрь брата. Из-за этого у последнего поднялось давление, и он попал в больницу. 27 июля пришло заявление, что на берегу моря в Челядиновском сельсовете возле дач пасётся стадо коров без присмотра. Наверное, заявитель думает, что в функции милиции входит пасти коров. 30 июля неизвестный проник через дверь в квартиру в г. Щёлкино и открыто украл сто гривен у пьяного владельца жилья. Однако в ходе проверки эта информация не подтвердилась. 30 июля в Щёлкино из отделения банка отказывалась уйти неизвестная женщина. Даже охраннику не удалось удалить упрямую даму. В первый августовский день по берегу Азова возле г. Щёлкино гулял мужчина преклонного возраста. Пьяный и непомнящий кто он, и как его зовут. Допился гражданин. В с. Войково 30 июля пьяный чистополец весьма сильно избил односельчанина. Зачем было ехать аж в Войково, чтобы почесать кулаки? 28 июля на почте в п. Ленино местная жительница избила почтальона. В ночь на 29 июля кто-то украл в с. Заводское алюминиевый и пластиковый тазики. С первым понятно, его сдадут в металлолом, а зачем второй?»
В «Нашем времени» с орфографией и пунктуацией получше: «Щёлкино. В минувший понедельник жительница дома №14 пожаловалась правоохранителям, что среди бела дня повздорила со своим сожителем. 10 августа пожилой местный житель оскорблял свою жену, 1949 года рождения. Шум мешал жильцам дома №32, которые терпели его сутки, и лишь спустя 24 часа пожаловались на соседей правоохранителям. 12 августа в 11 часов дня жара повлияла на поведение двух жительниц Калиновки: на рынке г. Щёлкино они выясняли отношения с помощью кулаков. Утром в пятницу, 13-го, возле второй городской школы, от неизвестной женщины натерпелась местная жительница. В полдень 15 августа в районе автовокзала г. Щёлкино неизвестная по имени Юлия хулиганила по отношению к местной жительнице. В ночь на 14 августа от действий неизвестного пострадали сотрудники хирургического отделения Ленинской больницы. 13 августа на станции Петрово среди бела дня молодая женщина оскорбляла свою мать. В Белинском тоже было неспокойно: в минувший понедельник лошади местного жителя вытоптали огород пенсионерки. На своих ногах из Приозёрного в Осовино 13 августа ушёл из дома нетрезвый парень. Встревоженная мать спустя сутки обратилась за помощью в милицию. Сынка удалось отыскать и вернуть по месту проживания. Но нервы-то материнские не вернёшь. Засветилось на этой неделе в нашей невесёлой рубрике Чистополье. Хоть пяточкой, но попало в хронику: 14 августа поступило сообщение, что житель села хранит наркотики и незаконно занимается приёмом металлолома».
Хоть пяточкой, но попало.
Бутурлино и Дальнее Константиново в октябре 2010 года
Отец мой расстроился из-за того, что его самый способный воспитанник решил не слишком усердствовать на тренировках, и выпил вина, а потом выпил ещё. Выпил немного, но мы с сестрой решили на выходных ехать к нему, чтобы отвезти к человеку, который когда-то дал ему настойку, отвращающую от спиртного.
На станции Смагино было темно и мокро. У вокзала стояли две машины такси. В одной уже сидели два пассажира, и я обратился к другой. Шофёр открыл дверь и показал на первую машину: тут, оказывается, принято заполнять такси целиком, всё равно плату берут с каждого. Я сказал, чтобы нас довезли в Бутурлино до администрации, потому что не смог бы точно показать дом в темноте. Ехали мы быстро и недолго и остановились высадить двух мужчин. Двор показался мне знакомым, он выглядел точно так же, как двор дома, в котором живёт отец. Такси было тронулось, но я сказал, что мы выйдем тут. Это был действительно дом отца. Он уже вышел из подъезда и был очень рад нам.
В квартире было холодно. Отец ходил в валенках. Повсюду лежали газеты – «Арзамасская правда», «Арзамасские новости», «Арзамасские ведомости», «Арзамасские вести», «Ленинская смена», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Московский комсомолец в Нижнем Новгороде». На верёвках сушились аккуратные берёзовые веники. Отец очень любит делать веники. Мы позавтракали, отдохнули и очистили комнату от газет.
День был ветреный, а вначале и дождливый. На берегах Пьяны качались деревья. Река была тёмно-синей от неба. Быстрые облака были ярко-серыми с пронзительно белыми краями. Центральную площадь заполнил рынок с одеждой, обувью и хозяйственными товарами. Торговля уже заканчивалась. «Какие хорошие покупатели в самом конце подошли, – хвасталась одна продавщица. – Это, это, это – сразу на три тыщи». На стенде у службы занятости висели объявления о наборе продавцов в сеть киосков «Стардогз» в Москве и судовых электромонтажников и пайщиков многожильных кабелей в Северодвинске. Мы смотрели на неторопливых людей, на резкие тени, на слетающие с берёз стаи мелких жёлтых листьев.
Обедать решили в кафе. Оно стоит в самом центре – огромное по местным меркам двухэтажное здание с крупными буквами наверху: «Светлые зори». Над входной дверью же другая, небольшая табличка: «Бест хаус». Отец не пошёл туда. Он обошёл здание справа, упёрся в забор, обошёл и его и пришёл к задней двери. Она была заперта. Он подёргал. Открыла девушка и сказала: «Кафе на втором этаже». «А как пройти?» – спросил отец. «А вот обойдите!» – показала она в сторону. Мы обошли, нашли лестницу и поднялись – там был зал с накрытыми столами, на красных скатертях торчали торжественные салфетки. На кухне шла работа. «А поесть что-нибудь, девчонки?» – спросил отец. «Ничего нет, – ответила одна. – Вчера заказ, сегодня заказ» «А где же?» – спросил отец. Нам указали вниз, мы пошли через зал по чистому полу, который мыла уборщица, спустились по лестнице – и оказались в кафе «Бест хаус».
По телевизору передавали популярную музыку. За одним столом с разбросанной курткой сидел мужчина и что-то подсчитывал на листочке. За другим ели и пили пожилая обширная женщина в платке, мужчина лет сорока с усами на свекольном лице и девочка в цветном пальто и в шерстяной шапке. Девочка всё хохотала, хохотала, а мужчина – он наливал себе из пакета томатный сок, – даже наклонился за лежавшей на полу палкой и шутливо грозил. Нам принесли солянку и лёгкие котлеты с картофельным пюре, посыпанным зелёным луком. Потом отец водил нас по магазинам смотреть ассортименты. Я вспомнил, что сам когда-то заходил в Арзамасе в магазины, чтобы посмотреть, не появились ли в них новые товары. Это, понял я, один из способов восполнить недостаток новостей в небольшом населённом пункте.
После тренировки мы поехали в Дальнее Константиново, где живёт целитель. Пустынные дороги поднимались, опускались и расстилались посреди чистых вспаханных полей, чистых плавных холмов, чистых разноцветных лесов под чистым спокойным небом. Мы проехали Кеславь и Чепас. Мы видели на окраине Перевоза новый физкультурно-оздоровительный комплекс с огнями и флагами на высоких флагштоках, и видеть его внутри безлюдья было странно. Мы проехали Таможниково и Малую Пицу.
Дальнее Константиново тоже было чистым и тихим. Я был здесь в детстве, и посёлок запомнился мне светлым, беззлобным, праздничным – таким показался и сейчас. На улицах стояли старинные резные деревянные дома, сделанные так добротно, что не требовали улучшений и переделок. Центральная улица, по которой ехал единственный грузовик, переходила в поля. Мы шли к целителю, и я думал о том, что всё лишнее как будто обошло это место стороной, а нужное тут ценят и берегут. Дом целителя был необычным: перед забором стояли чёрные чугунные пушки с большими колёсами, возле них лежали небольшие ядра, в палисаднике стоял бюст Ленина, на доме – голова солдата в шлеме. Отец с сестрой пошли к крытому проходу к дому, я остался на улице. Вдали над полупрозрачными перелесками тихо поднималась огромная белая луна.
«Ох и горькая, зараза», – сказал отец, когда они вышли. Мы шли обратно, к дому моего дяди, где оставили вещи. Отец рассказывал: «Он интересный. Убил женщину. Нет, не женщину, мужчину, который, ну, он женщину любил, а убил мужчину, который. А сам в милиции работал. И когда сидел, там научился. Он ещё скульптор, в Дальнем Константинове памятники ставил. (Уже вечер, становится всё холоднее; я смотрел по сторонам на берёзы, поля, а отец вспоминал.) Юрка Дурыкин покойный отсидел однажды, вышел, пил. А он в запои на месяц уходил. Ну, друг его и повёз в Саконы. Там тоже такой вот мужик был тогда. Приезжают, а тот: „Юрка! Кореш!“ На нарах вместе сидели, и теперь, значит, к нему возят. Ну, и стали пить за встречу. (Мы прошли мимо церковки, повернули к памятнику погибшим на войне дальнеконстантиновцам. Человек красил синей краской перила почты. „Правильно красишь?“ – спросил отец.) Ходки три он сделал. Ну, морду кому-нибудь набьёт. Или только выйдет, в пивную зайдёт, стоит на столе кружка пива – возьмёт отопьёт и назад поставит. И драться. („Кто он такой-то, – спрашиваю, – занимался, что ли?“) Занимался. Фотография-то у меня в альбоме. На выставке достижений мы стоим. Он в пальто нараспашку. (Я помню, кажется: в шапке-пирожок, в светлом шарфе, перекрещённом на груди) Ещё с другом они как-то калымили, отпраздновали. Он пришёл домой, а жена не пускает. А у него пачка денег с собой. Десяток, что ли. Ну, не пускает. Он взял и десятками дверь оклеил. Жена утром выходит: „Ах, ты!“. („Чем же он клеил?“ – спрашивает сестра.) Не знаю… Жена у него учительницей работала. Потом травилась».
Мы шли мимо милиции. Во дворе стояли разбитые в авариях автомобили, некоторые смятые до несовместимости с жизнью. Я подумал, что все они привезены с нижегородской трассы, от которой Дальнее Константиново стоит в стороне. И, подумал, как ему в этом повезло.
С Маврикия в Москву в декабре 2010 года
Я потом подумал, что если бы так долго не провозился в сувенирной лавке, если бы мне не переделывали там два раза жемчужные серёжки и в конце концов не сделали бы из-за этого скидку в сто двадцать рупий, округлив до семи тысяч (если бы не округлили, я бы, возможно, не смог бы расплатиться, потому что денег на карточке было впритык), и из-за всего этого не задержался бы в отеле, разбираясь с выставленным счётом, то я бы с ним не познакомился.
Я встретил его у стойки регистрации: довольно крупный, хотя ростом с меня, похож на Фореста Уитакера – не только приспущенным левым веком, но и вескостью в словах и движениях. Он показывал стоявшим в очереди людям свой распечатанный электронный билет и пытался спросить, нужно ли ему идти в кассу за обычным. Те его не понимали, его английский был плох. Я ему сказал: «Да всё нормально, только паспорт нужен». Он же сказал: «Хотел уточнить, а то как-то летел из Аргентины, там надо было в кассу идти». Лицо его было землистым, отдалённо квадратным, небритым: щетина редкая, жёсткая, чёрная, в основном на верхней губе. Когда он регистрировался, девушка за стойкой попросила его поставить чемодан боком, ручкой вверх. Он сказал: «Да, это весь багаж, больше нет». «Ручкой вверх», – перевёл я. Ему надо было в Дубае пересаживаться на самолёт «Аэросвита» до Киева, и девушка объясняла ему, что багаж нужно будет там, в Дубае, взять и снова регистрироваться.
В самолёте мы оказались соседями. Мы познакомились, пожали руки; его была во въевшемся машинном масле. Его звали Игорь, он был из Измаила. Игорь был слегка нетрезв, то есть вёл себя как трезвый, но от него несло нормальным ровным перегаром, таким перегаром, по которому было ясно, что выпить он может много, но всегда себя контролирует. Он стал рассказывать о себе – помощник старшего механика, которому недавно друзья выправили документы старшего механика. Его корабль («балкер», как говорил Игорь) два месяца простоял в Порт-Луи («Порт-Луисе»), а шёл из Китая и потом Таиланда в Кот-д’Ивуар («Берег Слоновой Кости», называл он; незадолго до того там случился военный переворот), вез рис в мешках: «Три вида – для бедных, средних и богатых. Отличается цветом, а больше ничем: самый дорогой розовый, средний голубой (про третий рис я не запомнил). И ещё тем, что самый дешёвый – сечка, а самый дорогой – целый, двадцать долларов килограмм». По пути судно, сделанное когда-то в Японии, сломалось, и они зашли на Маврикий на ремонт двигателя. Но судовладелец-грек пожалел денег на полный ремонт, также жадным оказался суперинтендант («Это такой представитель владельца»), и ремонт был сделан наполовину. Игорь настаивал, что ремонт должен быть полным, иначе балкер встанет в открытом море и нужно будет вызывать буксиры. Суперинтендант отрезал, что ремонт завершён. Тогда Игорь сказал, что отработал половину контракта, разрывает его и летит домой за свой счёт: «Я ему показываю, он говорит: «Почини». Я говорю: «Это невозможно починить, нужна новая деталь. Он говорит: «Ты плохой механик». А я ему говорю: «Ну, ищите хорошего». И ещё покупал неправильные детали. Муфту принёс сильно меньшего диаметра. Просил его насос купить, он купил – для дачи».
Таким образом Игорь оказался на самолёте. Он достал свой большой ноутбук и стал показывать мне фотографии двигателя: «Это моя страховка, чтобы в случае чего показать». Он листал снимки и молча оборачивался ко мне, как будто спрашивал: ну ты видел? Муфта, действительно, было разорвана. Ещё висело пластиковое ведро, в которое стекало масло.
Позже, когда он узнал, что я работаю в журнале, Игорь снова достал ноутбук и показал мне книгу стихов одного своего знакомого моряка. Она называлась «Я, море, низко кланяюсь тебе». Там были, например, такие стихи:
Прочтешь порой статью морского склада
Что пропечатал кто-то из чинуш:
«Он жить не мог без шторма». Это ж надо,
Чтоб человек писал такую чушь!
Я с молодости в море, но не встретил
Чтоб моряки любили штормовать.
Хоть страха перед штормом не заметил