Крестовый поход. Книга первая. Орден смерти
— Полубог, поверженный Посейдоном, — добавил Татикий. Его маска ловила солнечные блики, превращая их в холодные иглы. — Из шести тысяч его людей уцелели четыре. Шторм у мыса Матапан выплюнул их, как кости мертвеца.
Гуго въехал на коне, покрытом попоной с лилиями. Его плащ, некогда алый, выцвел до розового, а лицо, обожженное соленой водой, напоминало старую пергаментную карту. За ним плелись рыцари в ржавых кольчугах. Один волок знамя с золотым геральдическим львом — мокрое полотнище хлопало на ветру, как умирающая птица.
— Благородный ублюдок, — проворчал Исаак.
— Ущербный лев — всё ещё лев, — добавил Татикий, не отводя взгляда от войска. — Даже если лапы подбиты…
Следом за Гуго, въезжал новый отряд.
— Готфруа Булонский, герцог Лотарингии, — продолжил Ричард, чуть прищурившись. — И его брат, Балдуин.
Готфруа ехал на вороном коне, его широкая грудь была покрыта кольчугой, длинные темные волосы покрывали плечи, а позади развевался белый плащ. Взгляд его был спокоен, движения уверены.
Балдуин, же казался полной противоположностью брата — стройный блондин с голубыми глазами и изящными манерами. Он переговаривался с рыцарями, кивая на толпу греков, собравшихся вдоль стен, с легкой презрительной улыбкой на лице.
— Готфруа выглядит как истинный король, — заметил Никифор, наблюдая за ним.
— Но королём он не станет, — бросил Татикий. — Он честен и слишком прямолинеен. Балдуин же — совсем другое дело…
Вслед за ними въехали новые всадники.
Граф Раймунд, в кольчужной броне, с крестом на груди, ехал с непоколебимой уверенностью. Справа от него, на белом коне, следовал епископ Адемар — высокий, седовласый, в пурпурной кардинальской сутане.
— Граф Раймунд Тулузский и папский легат Адемар, — Ричард слегка кивнул в сторону епископа. — Сердце армии, его слово…
— …весит больше папской буллы, — перебил Татикий усмехнувшись.
— Раймунд ведёт самое большое войско среди всех латинян, более пятнадцати тысяч мечей, — продолжил Ричард.
— Но Адемар — пробормотал Татикий — истинный вдохновитель этой войны. Простолюдины уже видят в нём святого.
Ветер донёс аромат ладана — возможно, с того места, где латиняне совершали молитвы.
Следом по мосту проехали знамена Фландрии.
— Граф Роберт Фландрский, — представил его Ричард.
Рослый, с тёмными глазами, Его осанка излучала силу, но выражение лица было скорее доброжелательным.
— Выглядит дружелюбнее большинства, — заметил кесарь.
— У него горячее сердце, — возразил Татикий. — Но в нём больше мечтателя, чем полководца.
— А кто это следующий? — спросил император, указывая на смазливого франта на белом жеребце, чья грива была заплетена шелковыми лентами. Его зелёный плащ сливался с оливковыми рощами за стеной, а на шее красовался медальон с миниатюрой жены — дочери Вильгельма Завоевателя.
— Граф Стефан Блуасский, — ответил Ричард. — по слухам прирожденный дипломат.
— Шлюх, — поправил Татикий. — Он спит с врагами жены, чтобы она не узнала, с кем спит он. — Магистр вскинул руку: — Вон, смотрите — его супруга прислала ему новую броню. Миланская сталь… и шлейф любовников по всей Европе.
Стройный, с черными волосами, Стефан приветливо махнул кому-то из греков, проезжая мимо. На публике он выглядел весьма благочестиво…
Дальше на каменный мост въехал ещё один князь, на гнедом коне, с длинными русыми волосами.
— Герцог Нормандии, Роберт. Сын легендарного Вильгельма. Говорят, он заложил Нормандию за серебро, своему брату, королю Англии.
— Он заложил Нормандию за славу, — поправил Татикий. — Роберт хочет, чтобы в песнях его имя стояло рядом с отцом… даже если для этого придется сжечь Иерусалим.
— Безрассудный поступок, — процедил Исаак, покачав головой.
— Но достойный рыцаря, — добавил Ричард.
Наступила тишина…
Вдали показалось новое знамя. Греческие офицеры, стоявшие у ворот, напряглись. Знамя колыхнулось, будто живое существо, пробивающееся сквозь толщу времени. Полотно было кроваво-алым — цвет, в котором византийцы видели знак императорской власти. На нем чернел символ, заставивший греческих офицеров у ворот схватиться за нательные кресты: двуглавый орел, но не византийский, священный, а искаженный, перерожденный.
Одна голова птицы была обрамлена норманнским шлемом с наносником, другая — увенчана короной с отсутствующим кристаллом, будто вырванным зуб. В когтях орел сжимал не скипетр и державу, а меч и раскрытый свиток с надписью на латыни: «VICTORIA AUT MORS» — «Победа или смерть». По краям знамени вились змеи, их пасти были разинуты в немом рыке.
Ричард глубоко вдохнул:
— Боэмунд, герцог Тарентский… — Он произнес это так, будто выплевывал отраву. Его пальцы непроизвольно сжали рукоять кинжала.
— Смотрите, его герб — насмешка над вашим двуглавым орлом, государь. — взволнованно произнес кесарь Никифор.
Алексей стиснул зубы, чувствуя, как холод пробирает грудь. Этот норманн — змея, которую он сам впустил в Константинополь
Высокий, с ледяными глазами, Боэмунд ехал медленно, словно наслаждаясь тем, как его фигура отражается в глазах византийцев. За ним — его верный племянник Танкред, мощный, угрюмый, и кузен Гарольд, прозванный Свирепым, чьи светлые косы сверкали в лучах солнца.
Боэмунд въехал, держа в руке не меч, а ветвь оливы. Толпа заахала, Исаак фыркнул:
— Грязный лицемер!
— Жест для летописцев. По пути его люди выжгли три деревни под Филиппополем. — Татикий повернулся к императору. — Наверняка они уже торгуют византийскими рабами в Барри.
Император сжал кулаки.
Боэмунд остановился под самым окном. Поднял голову. Улыбнулся. И плюнул на землю, точно помечая территорию.
Толпа ахнула. Кто-то из греков закричал: «Собака!» — но тут же умолк, сражённый взглядом Танкреда.
Алексий знал, что это — вызов. Он смотрел на своего врага. На несколько секунд их взгляды встретились. Их взаимную ненависть казалось почувствовали все!
— Этот поход станет шахматной партией, — тихо произнёс кесарь Никифор. — И я не уверен, что мы сделали первый ход.
— Пора заканчивать этот спектакль! — император раздраженно ткнул чашу с вином на стол, по дубовой поверхности разлетелись алые капли. — Пусть приносят свои клятвы, и завтра же отправляются в турецкое пекло…
Он в возбуждении зашагал к дверям — Пока я сам не вышвырнул их туда! — добавил он на ходу.
Где-то внизу заржал конь, и железо тысячами голосов запело свою песню…
Глава 9: Присяга императору
Курьез у трона
Трон императора был установлен прямо в соборе Святой Софии. Высокие колонны из тёмного мрамора уходили ввысь, поддерживая расписной купол, где в свете свечей мерцало золотое сияние ликов святых. Под ногами, на полированных плитах, отражались языки огня от множества светильников. Воздух был насыщен ароматами ладана и лёгким привкусом сырой меди — запахом древности и власти.
Перед пустым императорским троном, обитым пурпурной тканью и украшенными резными львиными головами, стояли латинские князья. Они переглядывались, ожидая императора, и переговаривались в полголоса. Напряжение висело в воздухе — каждый чувствовал себя чужаком в этом положении.
Вдруг Гарольд Свирепый, широкоплечий норманн с грубой бородой и заплетёнными в косы волосами, шагнул вперёд. Его губы растянулись в дерзкой ухмылке. Он оглядел зал, как бы проверяя, заметил ли его выход, и с нарочитой небрежностью плюхнулся на императорский трон. Деревянная рама скрипнула под его весом, золотые украшения на подлокотниках блеснули в свете свечей.
Зал замер. Рыцари загудели, кто-то невольно отступил назад. Только Боэмунд и Танкред переглянувшись усмехнулись!
Этьен де Лавейя, стройный провансалец с острым взглядом и точеным прямым носом, ближайший соратник графа Раймунда, двинулся вперед. Его лицо покраснело от возмущения, руки сжались в кулаки.
— Ты сошёл с ума? — вскрикнул он. — Встань немедленно!
— А что? — Гарольд лениво наклонил голову. — В этом зале так скучно… Ни вина, ни женщин, ни даже доброго морского ветра! Я хотя бы проверил, удобен ли этот престол.
Возмущённый гул прокатился по залу.
— Встань! — голос Раймунда прозвучал глухо, но в нём ощущалась угроза. Его тяжёлая рука легла на рукоять меча. — Или мой меч заставит тебя это сделать.
Готфруа Булонский шагнул вперёд:
— И мой тоже! Не позорь нас перед императором.
Их голоса звучали твёрдо, Гарольд приподнял бровь. Он оглядел Раймунда и Готфруа, затем ухмыльнулся, подмигнув Танкеру:
— Вижу, здесь даже королевские сыновья покорны, как овцы.
Он закатил глаза, но всё же поднялся с трона, разведя руками с наигранным сожалением.
— Ладно, ладно, не кипятитесь. Я просто хотел немного разрядить обстановку.
В этот момент тяжёлые дубовые двери зала с грохотом распахнулись. Все обернулись. В проёме появился император Алексий Комнин, его пурпурный плащ струился за спиной, шурша по полу.
За ним следовала свита: Ричард с пергаментом в руках, севастократор Исаак с суровым взглядом, кесарь Никифор, Магистр Татикий в блестящей серебряной маске и двое варягов-личных телохранителей императора, их огромные фигуры выделялись среди византийцев.
Позади всех неспешно шагал патриарх Николай с двумя клириками, несущими массивный золотой крест. Их шаги гулко отдавались от мрамора.
Император остановился. Его брови слегка приподнялись, когда он заметил Гарольда, стоящего рядом с троном.
— Мы что-то пропустили? — спросил он, оглядывая рыцарей!
Норманн пожал плечами, на его лице всё ещё играла тень улыбки.
— Я всего лишь хотел повеселить публику, — Гарольд вновь развёл руками. — А то в этом зале так скучно. Ни яств, ни вина, ни женщин…
— Шут! — бросил Этьен де Лавейя.
— Яства и вино будут после, — ровно ответил Алексий.
Император медленно прошёл к трону, его движения были уверенными и царственными. Он сел, оправив плащ, и окинул князей взглядом — спокойным, но проницательным.
— Да начнётся церемония.
Рыцари выпрямились. Напряжение в зале достигло предела…
Священная клятва
Император Алексей Комнин восседал на троне, его лицо оставалось непроницаемым, но глаза внимательно следили за каждым движением.
Латинские князья, по очереди преклонявшие колено перед императором, уже закончили приносить вассальную клятву. Они стояли вдоль зала, молча наблюдая за теми, кто ещё не произнёс священные слова.
Раймунд Тулузский шагнул к трону, рассекая тяжесть воздуха. Его кольчуга, покрытая пылью походов, контрастировала с блистанием византийских шелков.
— Per Deum omnipotentem… — начал он, ударяя себя в грудь латной перчаткой. Голос звучал, как набат: — Я, Раймунд де Сен-Жиль, клянусь крестом и мечем хранить верность Алексию Комнину. Да поразит Господь душу мою, коль преступлю сей обет!
Патриарх Николай воздел крест — древний, почерневший от прикосновений тысяч уст. Рыцарь приник к нему губами, и в этот миг где-то в галереях грянул гром.
— Знак свыше, — прошептали клирики.
Боэмунд Тарентский выступил следом, медленно, словно ведомый неволей. Его плащ, затканный серебряными волками, вздымался за спиной как бунтующее знамя.
— Клянусь… — слово застряло в горле, будто отравленное. — …верностью императору сему. Да паду я в адскую бездну, коли нарушу.
Поцеловал крест небрежно, будто жаждущий спешит к кубку. Затем встал, с трудом скрывая раздражение.
Севастократор Исаак, стоявший у трона с мечом-парамиирием, наклонился к кесарю и пошептал на греческом:
— Словно змий причастия коснулся… Не клятва, а насмешка.
Никифор, сухой и седой, как пергамент, хрипло ответил:
— Норманнский род весь таков — на публике христиане, а в душе… все еще верят в своих богов.
— Вы едва ли смогли бы нарушить то, чего и не собирались соблюдать, герцог Тарентский. — тоже едва слышно заметил Татикий на латыни так, чтобы Боэмунд его услышал.
Тот медленно повернул голову в сторону византийского магистра. На секунду в его глазах вспыхнула ярость, но он сдержался, лишь одарив Татикия улыбкой, от которой мороз шел по коже.
Дальше подошли Танкред и Гарольд.
Племянник Боэмунда шагнул вперёд с вызовом, но без колебаний.
— Я, Танкред, клянусь…
Он произнёс слова чётко и без запинки, но во всем его облике читалось недовольство.
Гарольд же, казался удивлённым серьёзностью церемонии. Он неохотно опустился на колено, пробормотал клятву, и, прежде чем коснуться крестом губ, громко хмыкнул:
— Проклятие, так много формальностей. А если я просто скажу «честное норманнское» слово?
Кто-то в зале нервно усмехнулся, но византийцы не разделили шутки.
— Целуй крест, норман, и помни, что клятва Богу священна. — патриарх тяжело посмотрел на него.
Гарольд пожал плечами, наклонился и быстро коснулся губами реликвии. Затем, поднявшись, ухмыльнулся:
— Всё? Я всё правильно сделал?
Патриарх отвёл взгляд.
Император поднялся, давая понять, что церемония окончена.
— Вы дали свои клятвы, милорды! Да будет так…
Тайный совет
Латиняне начали расходиться. Алексей сделал едва заметный жест. Варяги преградили путь Раймунду, Адемару и Готфруа, скрестив секиры. Алексий поднял руку:
— Милорды, Останьтесь!
Они остановились, переглянулись и вновь повернулись к трону.
Когда двери за остальными закрылись, в зале остались только византийцы и трое латинских вождей.
Алексий опустился на трон и посмотрел на них с задумчивостью.
— Теперь, когда все клятвы даны, нам стоит обсудить самое важное.
Адемар сложил руки на груди.
— Дележ добычи?
Император слегка усмехнулся.
— Дележ земель.
Он взглянул на Ричарда, тот расстелил на столе свиток с картой.
— Границы предельно ясны. Всё, что будет взято до этой границы, включая Антиохию — Алексий провел на карте невидимую черту — возвращается под власть Империи. Всё, что лежит южнее, включая Иерусалим, — ваше.
Раймунд кивнул.
— Справедливо.
Готфруа, сидевший прямо, добавил:
— Мы чтим ваше право, цезарь. Наша цель — Гроб Господень.
— Мои люди будут сопровождать вас. — продолжил Алексий. — Я отправляю с вами десять тысяч лучших воинов. Во главе их — магистр Татикий.
Адемар взглянул на магистра.
— Мудрый выбор.
— Я тот, кто готовит дорогу, по которой вы идёте. — голос Алексия стал тише. — Но среди вас есть те, кто не приемлет власти Империи.
— Боэмунд, — догадался Раймунд.
— Боэмунд, — подтвердил Алексий.
Наступила напряжённая пауза.
— Не думаю, что он собирается исполнять свою клятву, — спокойно произнёс император. — Он слишком долго воевал против меня, чтобы принять меня как сюзерена.
Адемар помолчал, затем вздохнул:
— И на Небесах была измена — стоит ли ждать, что все наши рыцари боятся гнева Божьего!?
Раймунд сжал губы, затем сказал:
— Я тоже не доверяю ему. Но его люди — искусные воины, а война требует всех сил.
— Вы должны присматривать за ним, — голос Алексия прозвучал чётко. — Если он замыслит что-то против Империи — я должен знать об этом.
Адемар задумчиво кивнул.
— Мы не дадим ему выйти за пределы дозволенного.
Алексий встал.
— Тогда договорённости заключены. Пусть этот поход принесёт нам… каждому из нас — то, что мы ищем.
Готфруа приложил кулак к груди.
— Во имя Господа.
Они поклонились и вышли.
Алексий остался в зале.
Татикий шагнул к нему и тихо произнёс:
— Вы верите в их клятвы?
Император смотрел в темноту зала, где тени колебались в мерцающем свете свечей.
— Магистр. — Он помолчал. — Возможно, если бы эти милорды не были людьми чести… наши головы уже болтались на плахах, на руинах разоренной империи.
— Проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своей опорою — Спокойно произнес Татикий. — В писании сказано.
— Разумеется. — император усмехнулся. — Я был бы глупцом если бы рассчитывал только на их благочестие. Будем и впредь делать расчет на их амбиции и жадность. Жадность — это тоже сила, если знать, как её использовать…
Автократор развернулся к выходу, скользнул взглядом по залу и, не говоря ни слова, исчез за массивными дверями. Варяги, как тени, последовали за ним, звук шагов затерялся среди эха древнего камня.
В зале остались только двое…
Татикий молча смотрел, как языки пламени в канделябрах медленно гасли, словно уставшие от долгого вечера. Он сделал пару неспешных шагов, подойдя к Исааку, который стоял, задумчиво касаясь пальцами бороды.
— В комнате, где расположили норманнов, есть тайный ход, — негромко сказал магистр, не отрывая взгляда от мерцающего огня. — Мы можем сделать так, что Боэмунд и его близкие, не увидят завтрашний рассвет.
Исаак чуть повернул голову, но не сразу ответил. Он медлил, раздумывая, словно примеряя на себя возможные последствия.
— Возможность хорошая, — наконец признал он, качнув головой. — Но в таком случае у норманнов будут развязаны руки.
Он отошёл к окну, посмотрел вниз, где среди стен и башен Константинополя мерцал лунный свет. Латиняне, конечно, были варварами, но варварами с честью. Тайное убийство своих вождей они восприняли бы как предательство.
— Все латиняне восстанут против нас, — продолжил он, не оборачиваясь. — Тайно убить гостей… Для них это подлость, а подлость требует мщения.
Татикий наклонил голову, соглашаясь.
— Пусть живут. Пока что, — Исаак чуть склонился к магистру. — От этих дерзких норманнов, куда проще будет избавиться на том берегу. В пылу битвы.
Ветер, ворвавшийся сквозь щель в окне, затрепетал пламенем свечей.
— Случайная стрела, падение с башни, — он посмотрел в сторону двери, будто видел за ней будущее. — Тогда уже никто и не подумает на нас.
Татикий усмехнулся, коротко, почти бесшумно.
— Да, ты как всегда прав, — согласился он, медленно выпрямляясь. — Я попробую это устроить.
— Пока же, пошли кого-нибудь, следить за ними — сказал Исаак, скользнув взглядом по стенам, где на фресках святые глядели вниз, будто на них.
— А следить за ними… Император уже послал этого сакса.
Исаак тихо хмыкнул, будто только сейчас осознал ловкость брата.
— Мда… — он качнул головой. — А мой брат не промах.
Их взгляды встретились в полумраке. На этом всё было решено…
Глава10: Тени в каморке
Заговор норманов
Пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены длинные, змеящиеся тени. В комнате, которая была больше похожа на узилище, чем на покои для знатных рыцарей, пахло холодным камнем, влажной древесиной и пряностями с византийских рынков. Узкие окна с зарешёченными ставнями пропускали лишь скудный свет ночного города. За стенами, внизу, мерно гудел Царьград, слышался скрип телег, далёкие выкрики стражи, чьё-то пьяное пение.
Боэмунд Тарентский вошёл первым, резко скинув плащ. Плотная ткань с волчьими вышивками упала на деревянный сундук у стены. Он повернулся, его ледяные глаза сверкнули в полумраке.
— Ловко ты их проверил, кузен. — Его голос был низким, хрипловатым. — Фанатики показали, кто есть, кто.
Гарольд Свирепый, всё ещё ухмыляясь, уселся на край грубо сколоченного стола, скрестил руки на груди. Танкрет стоял у стены, не скрывая раздражения.
— Зачем мы дали эти клятвы, дядя? — он говорил сквозь зубы. — Почему бы просто не взять Константинополь, когда остальные уйдут на восток?
Боэмунд фыркнул, подошёл к массивному камину, где в очаге догорали угли.
— Ты что, не видел? — Он ткнул пальцем в воздух, словно указывая на призрачные фигуры своих врагов. — Провансальцы. Лотарингцы. Фландрийцы. Все эти фанатики папы будут против нас, если мы выступим сейчас. Раймунд и Готфруа первыми вернутся, спасая своего нового сюзерена.
— Всё равно, можно было бы обойтись без участия в этой позорной церемонии! — упрямо бросил Танкрет.
Боэмунд резко обернулся, его взгляд стал острым, как лезвие.
— Ты что, как глупый монах, боишься клятв? — Он усмехнулся, но в голосе звучало нетерпение. — Мой отец тоже давал клятву Ромеям… а потом взял Диррахий и шел на Константинополь. Если бы его не забрала лихорадка, мы бы давно правили этой империей.
Танкрет сжал кулаки.
— А может, это и была кара небес?
Боэмунд резко рассмеялся — коротко, холодно.
— Вздор. — Он подошёл к племяннику вплотную. — Ему было семьдесят, болезнь выкосила половину армии, но знаешь, что он сказал мне умирая?
Он схватил Танкрета за ворот, притянув его ближе, и прошептал:
— Он так же прижал меня и кричал — «Не вздумай отступать. Победа или смерть.» И испустил дух!..
Его сжатые пальцы дрогнули. Он отступил назад, скользнув взглядом по племяннику.
— Даже в час смерти, он не боялся кары и продолжал следовать за тем чего хотел. Будто сама смерть не имела над ним власти. А ты говоришь мне, о каких-то пустых словах, что мы сказали, чтобы обмануть врагов! — размахивал руками Боэмунд.
Танкрет молчал, его губы плотно сжались.
Гарольд грохнул кулаком по столу, заставив кубки подпрыгнуть.
— Хватит мертвецов вспоминать! Дальше-то что? Сегодня мы увидели, что союзников у нас нет. Даже этот женоподобный князь Блуа смотрел на нас с возмущением. А наш «дальний родственник» Роберт, мнит себя слишком высокородным и не желает с нами знаться.
Боэмунд усмехнулся, налил вина из кувшина в бронзовую чашу.
— Да они нам и не нужны.
— Как это? — прищурился Танкрет.
Боэмунд поставил чашу, опёрся на стол, глядя на собравшихся.
— Зачем делить земли и трофеи с кем-то ещё? — Он выпрямился, и на его лице появилось выражение воина, предчувствующего битву. — Ты забыл воинский закон? Кто первый захватил крепость и водрузил знамя — тот и хозяин. И они чтут этот закон.
Танкрет задумался, затем его взгляд вспыхнул:
— Значит, нужно идти в авангарде и первыми забирать всё, что можно!
Боэмунд медленно кивнул.
— Верно, племянник. Под нашими знаменами семь тысяч норманов, Вильгельму хватило этого, чтобы забрать Англию, а мы заберем земли востока! А когда укрепимся там…
Он поднял чашу, вино вспыхнуло в свете свечей, как кровь.
— …мы вернёмся в Константинополь, который падёт к нашим ногам.
Гарольд ухмыльнулся, чокнувшись с ним своим кубком.
— Я пью за этот день.
Они пили, строили планы, смеялись.
Рядом, в узком потайном проходе, притаился Ричард.
Он слышал каждое слово.
И когда вино вновь плеснулось в бронзовых чашах, он мягко шагнул в темноту.
За дверью скрипнула половица. Ричард, прижавшись к потайной нише за гобеленом с охотой на единорогов, затаил дыхание. Его тень слилась с каменной кладкой, лишь перстень со скрытой печатью Асасинов, слабо блеснул в темноте.
Боэмунд внезапно обернулся, уловив шорох. Его рука легла на меч.
— Кто там?..
Ветер захлопнул ставень, погасив свечу. В кромешной тьме лишь белела ухмылка Гарольда:
— Привидения старых императоров, небось.
Когда свет вернулся, потайная дверь за ковром уже была закрыта. Ричард бежал по подземному ходу, его шаги глухо отдавались в сырости, а в ушах все еще звенели слова: