– Так медь – это тоже железо.
– Не суть важно. Я говорю это к тому, что мне всё это очень не нравится. Мне кажется, что я не помню того, что я делал раньше. Точнее помню, но это как будто бы был и не я вовсе. Вроде как в голове просто есть фильмы какие-то, но я не ощущаю себя их главным героем, понимаешь?
– Да тебя хрен поймёшь.
– А, забудь, – Вадим посмотрел на часы, немного тряхнув рукой, что бы рукав сполз вниз, – мне пора на работу в эту грёбаную охрану.
– Ну что ж, я тогда домой двину.
– Давай, не падай духом. – Вадим хлопнул меня по плечу и пошёл в сторону остановки, что была неподалёку.
А я пошёл в сторону дома. В голове мыслей особо не было, даже странно как-то. Я попытался было о чём-нибудь подумать, но не смог. Хотя пытаясь подумать о чём- нибудь, я уже думал… или нет? Мне навстречу, не пойми откуда, может даже из ближайшего сугроба, вышел мужичок лет сорока пяти, в порванном справа под мышкой пуховике, и растянутых спортивных штанах. На правой штанине были замусоленные пятна. Ко мне идёт, понял я. Так оно и вышло.
– Закурить не будет? – просипело чучело.
– Нет.
– Жаль… – отходит на пару шагов, и тут же, словно что-то вспомнив, снова подскакивает, – а как к вокзалу выйти, не подскажешь?
– Чего? К вокзалу?
– Ага, бля, я же это, помню был вокзал, там вон где-то, – он махнул рукой в сторону парка.
– Не было там вокзала никогда, вокзал на другом береге вообще.
– Да нет, ты не понял, – алкаш закружился, словно получивший пинка гусь. – Вокзал который наш, ну не основной, а… а!
– Что?
Мужичок хлопнул себя раскрытой ладонью по лбу.
– Не вокзал, а автовокзал! С автобусами который, а не с поездами, не так выразился, просто.
– А, ну автовокзал – да, там за парком, и ещё вниз пройти с километр где-то.
– Во, спасибо, мужик, – он похлопал меня по плечу. И чего меня все сегодня трогают то? – Я, понимаешь, уехал из деревни к другу, забухали чутка, так я и паспорт и телефон потерял, прикинь? Жена с ума сойдёт дома, когда узнает.
– М-да, хреново, – я попытался отойти от чучела, но оно схватило меня за куртку своей, похожей на трость, рукой- граблей.
– Ты бы помог с деньгами? Я же человек не богатый, а ты сам пойми, что пашу как конь! А что толку то? Нам знаешь сколько платят то в колхозе? Вот! – Он сложил пальцы свободной руки в кольцо. – Ни хрена нам не платят! Шиш с маслом.
– Да я и сам не богатый, – я снова попробовал аккуратно убрать его руку со своего плеча, но он вцепился пальцами в куртку, словно краб.
– Ты, братец, знаешь… я же тебя понимаю! Да, думаешь, на хрена мне этому дураку старому помогать, но ты же пойми, сам можешь в такую же ситуацию попасть! – последнее слово он прошептал, просипел, будто голос сорвал.
Какой же он псих. От мужика разило перегаром, глаза бездумно вращались в глазницах, как яичные желтки, которые кто-то взбалтывал.
– Я же такого за жизнь насмотрелся, вот и пью. Я на войне был! На передовой воевал, выкупаешь? Страшное время было. Смерть повсюду, – голову над окопом приподнял и без каски остался, а приподнял второй раз, коли дурак, так и без головы.
– Чего это?
– Пули летают, вот чего. Неприкаянные стальные пчёлы, выкупаешь? Как ужалят тебя в лобешник! – он ткнул мне указательным пальцем в лоб. Я успел заметить его заскорузлый жёлтый ноготь. – Страха я натерпелся, тебе за всю жизнь и десятой доли не испытать. Знаешь какого это, когда танки к вам едут, а бежать не куда. А вокруг взрывы: бам, бам, бам! А у вас на всю роту два гранатомёта, да дюжина гранат. Как тебе такое?
Мужичок отпустил мою куртку, и снова забегал кругами.
– Я молодость свою, здоровье своё, нервы свои, отдал этой войне, за страну нашу бился, а что страна? Где я теперь? Кто я теперь?
Я пошёл дальше. Надоело его слушать, нервировал он меня. Я шёл быстро, но не тут то было. Алкаш увязался за мной.
– Ты куда?! Да что за люди, я за тебя, дурак, воевал!
Я развернулся и ударил его в челюсть. Мужика подкосило, подбило. Ноги его подогнулись, стали мягкими, как нагретые восковые свечи. Он осел в сугроб, возможно даже в тот самый, из которого и вылез.
– Сука, – прошипел он поникшим голосом.
Я ничего не ответил. Быстро двинул до дома. Мне было немного стыдно, что я ударил его, особенно учитывая то, что он воевал. Хотя может он врёт? Да и где он мог воевать то? Ещё и за нашу страну якобы. Псих какой-то. По пути до дома я, тут и там, замечал странные вещи. На лавочке в парке сидела старушка лет семидесяти, на голове у неё была розовая чопорная шляпка. Когда я, отвлекшись на что-то, снова посмотрел на неё, шляпа исчезла. Её не было ни рядом со старушкой на лавочке, ни на её седой голове. Заметив мой взгляд, старушка улыбнулась мне. Чёрная прорезь её рта напугала меня, и я ускорил шаг. Кого только не встретишь на улице. Я уже подходил к своему дому, шёл через заснеженный, словно покрытым белым кремом торт, двору, как встретил группу школьников. Они бежали через двор, оставляя за собой цепочки следов. Бежавший самым первым, парень в красной куртке и смешной шапке с пумпоном, неожиданно свернул в мою сторону. Он остановился передо мной, шумно дыша. Щёки его были красные от мороза, а глазки были мелкими и злыми, а ещё хитрыми. И чего ему надо, подумал я.
– Дядя, а вы в этом доме живёте? – спросил он у меня, указывая рукой на дом за моей спиной.
– А что?
– Можете нас в подъезд пустить, мы замёрзли. – глаза его блестели, точно перстни на дьявольских пальцах.
– Нет, не могу.
– Это ещё почему? – спросил ещё один мальчик, тоже подошедший ко мне.
– К себе в подъезд идите, – я демонстративно повернулся к ним спиной, и пошёл к своему дому.
– А мы имеем право свободно передвигаться! – непонятно к чему выкрикнул один из них.
Я открыл дверь с домофоном, юркнул внутрь. Сзади в дверь тут же заскреблись. Я пошёл пешком по лестнице на пятый этаж. Серые стены подъезда вдруг закружились. Или это я закружился? Я сбился со счёта ступеней – а я всегда их считаю. И что делать теперь? Спускаться на первый этаж и идти по новой наверх? Или забить на это? Ладно, решил я, чёрт с ними, с этими ступеням. Что измениться от того, что я их посчитаю? Всё равно каждый раз число получалось разным. В прошлый раз их было пятьдесят две, а в позапрошлый пятьдесят четыре. Хорошо было бы установить в подъезде камеры, и проследить за тем, кто переставляет ступеньки. Я поднялся на свой этаж, открыл входную дверь, зашёл, разулся, скинул куртку, прошёл на кухню. Металлический кран, стеклянный стакан, водопроводная вода. Сердце немного успокоилось, голова тоже. На плите стояла сковородка, накрытая прозрачной крышкой. В ней была картошка с грибами. Значит жена дома. Я прошёл в зал. Она была там – лежала и возила пальцем по планшету. Телевизор работал, по нему шло какое-то ток-шоу.
– Где был? – спросила она у меня, даже не посмотрев в мою сторону.
– Прогуливался я.
– Прогуливался, значит? – она бросила на меня короткий взгляд, сверкнувший, словно кусочек льда на солнце. – Совсем сбрендил?
– Чего это?
– Работу ты не ищешь, ничего не делаешь, либо сидишь дома, либо бродишь где-то, как неприкаянный.
– М-да, я смотрел вакансии, ничего путного пока что нет, – я пошёл было к себе в комнату, но Вика тут же вскочила с дивана, отбросил планшет в сторону.
– Куда пошёл?
– Пойду полежу. Устал что-то.