– Башня должна иметь прямую, простую вертикальную форму о двенадцати (а как иначе) гранях, – Архитектор задумался на секунду. – Да, именно так. Материал стен подбирай сам.
Конструктор имел под рукой неограниченное количество тонких тканей, конвертируемых на физическом плане в различные виды материалов. Он перебирал их в памяти Эйдоса со скоростью суперкомпьютера, и тем не менее понадобилось несколько секунд на решение:
– Есть ткань, – радостно выпалил он.
– Говори, – коротко скомандовал Архитектор.
– Стены Башни – ограничения-запреты… – начал Конструктор, а его старший товарищ неожиданно для своего статуса подхватил:
– Заповеди, усмиряющие чрезмерные свободы.
Конструктор закивал головой.
– Человек, строящий эволюционный путь наверх, вынужден в соответствии с обременением свободой выбора совершать тактические и стратегические ошибки (наваливать ценный строительный материал в кучу) и будет подстрахован стенами, удерживающими хаос внутри, – возбужденно проговорил Архитектор, прогоняя поток мыслей через пространство тонкого плана. – Скорее, мой друг, надо сотворить заповеди.
– Начнем с главного? – Конструктор показал глазами на верхние этажи Дворца.
Архитектор согласно моргнул:
– Они (человеки) теперь разделены на группы по языковому признаку, каждый нарежет, натешет, нарисует себе Идола…
– Уже, – поддакнул Конструктор, – а каких рож навыдумывали, как Он ,– Ангел снова бросил взгляд наверх, – терпит все это.
– Если так пойдет дальше. – Архитектор привык мыслить масштабно, – к своим божествам сначала приставят человеческие тулова, а затем прилепят собственные лики.
– Катастрофа, – театрально схватился за голову Конструктор.
Архитектор строго посмотрел на компаньона:
– Первая заповедь должна ограничить безумное творчество ограниченного ума в отношении Абсолюта. Макет за тобой.
Конструктор, не моргнув глазом, тут же ответил:
– Готово.
– Нравится мне работать с тобой, – похвалил Архитектор компаньона.
На белой, как врата Небесного Дворца, физиономии Конструктора появился легкий румянец, вызванный признанием с верхнего этажа.
– Вот что я мыслю по поводу второй стены, – продолжил Архитектор, уже не вглядываясь в исторические перипетии развития человеческого общества, едва проступающие сквозь облако пыли после разрушения вавилонского исполина, – тяга наверх, к первоистине, даже свернутая, обрезанная эго-программой, будет постоянно создавать потенциал поклонения кому или чему-либо, в обход Абсолюта. Человеческой душе нужен маяк, она уверена в его существовании, она знает и помнит о нем из опыта тонких планов. Тяготение столь велико, что оно станет заставлять душу метаться до тех пор, пока свет маяка не появится во тьме бытия.
– А вы не думаете, мастер, что этой тягой может воспользоваться альтернативный план? – Конструктор слегка поежился при упоминании обитателей Подземного Дворца.
– Таким лучом с удовольствием предстанут все и вся, кроме Бога, существующего и действующего не обманом, но исключительно любовию. Он ждет, требует другой.
– Стена, извините, мастер, заповедь готова, – произнес Конструктор и, попытавшись принять позу победителя, едва не свалился вниз.
Архитектор, элегантным жестом придержав незадачливого компаньона, спросил:
– Как там, на Земле?
Конструктор, повисший на его крыле, просканировав острым взглядом материки и более менее крупные острова, констатировал:
– Безобразничают, грешат направо и налево, лупят друг дружку по физиономиям, а в перерывах умудряются творить формы и поминать Всевышнего.
– Вот так они и будут расшатывать башню, дай им волю, – пробурчал Архитектор и неожиданно обратился к товарищу. – Сколько имен человеки могут придумать Абсолюту?
Конструктор, вернувшись на зубец стены, развел крылами:
– На сколько частей Он сам растерзал Адамов язык.
И, взглянув на покои Всевышнего, добавил:
– Искажение истины налицо.
– Именно, – возмущенно ткнув длинным пером крыла в Конструктора, подключился Архитектор. – Бесполезно произнесенное Имя рождает фон, деградирующий уровень вибраций сказанного. Истинная мыслеформа, когда запрос идет от чистого сердца, смешивается в океане мыслей с ложными и теряется, растворяется, конечно, не для Абсолюта (Он выловит ее в любом случае), но для человека. Третья стена башни, мой друг, должна ограничить этот понятийный хаос.
– И она соткана, – доложил Конструктор, уже не пытаясь принять каких либо поз.
– Хорошо идем, – снова похвалил Архитектор компаньона. – Может, передохнем?
– Обед? – с надеждой в голосе встрепенулся Конструктор.
– Никаких обедов, – загромыхало сверху, – они там поубивают друг друга, Тутмос Третий собирает войско.
Архитектор почтительно склонился:
– Уже начинает продолжать.
Он повернулся к товарищу и сложил губы бантиком, мол, ничего не поделаешь, египетский царек спутал все карты.
– В неуемном море свободы направлений мысли и движения, – начал он, поглядывая через мохнатые брови наверх, – человеки могут в принципе перестать заниматься строительством башни.
Конструктор в знак согласия быстро-быстро закивал головой.
– Требуется стена, – Архитектор повысил голос,– напоминающая людям о… существовании стен вообще.
Ясные очи Конструктора полезли на лоб от изумления.
– Пусть таковой станет заповедь о дне, отданном исключительно Богу, в придуманном человеками временном цикле.
– Мастер, вы об их семидневке? – Конструктор ехидно прищурился. – Никогда не мог понять этого.
– Да, – подтвердил Архитектор, – начинай работу.
– Уже сделано, – Ангел широко улыбнулся, пораженному такой прытью компаньону.
– Что ж, – Архитектор был весьма доволен сотворчеством с Конструктором. – Сектор стен, посвященный Ему, мы выстроили, переходим к человеку.