Самый громкий шепот

— Хочу попробовать тебя снова, — тихо сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у неё внутри всё дрогнуло.

Анэт открыла рот, чтобы ответить, но он не дал ей произнести ни слова — снова наклонился, и на этот раз поцелуй был увереннее, будто он наконец перестал бояться. Отстранившись, он посмотрел ей прямо в глаза — так, будто хотел добраться до самого глубокого, до того, что она прятала даже от самой себя. В этом взгляде было столько тишины, что слова казались лишними.

— Нам нужно идти, пока нас не нашли, — тихо, но твёрдо сказал он.

Достав из кармана куртки две простые маски, он протянул одну Анэт. Она надела её быстро, почти машинально, и они двинулись вперёд — не бегом, но и не медленно, выбирая тихие переулки, обходя людные улицы.

По дороге они почти не говорили. Слова будто рассыпались, гдето между шагами, уступая место взглядам: коротким, осторожным, но полным смысла. Каждый такой взгляд был как маленькая фраза, которую не нужно произносить вслух. Путь занял около получаса. Когда они уже подходили к дому, у Гувона завибрировал телефон. На экране высветилось имя «Аюми». Он нахмурился — Аюми редко звонила просто так, тем более посреди дня — и поднёс трубку к уху. В тот же миг зазвонил телефон и у Анэт. На экране — имя «Луна». Анэт ответила, прислушиваясь к голосу подруги. Луна говорила быстро, без привычных подколок и шуток: срочное собрание, все должны быть в офисе, без исключений. Никаких подробностей, никаких объяснений — просто «быть через час». Гувон закончил разговор первым. Опустил телефон, посмотрел на Анэт, и она по его лицу поняла: то же самое.

— Собрание в офисе, — сказала она, убирая телефон в карман. — Луна сказала, срочное, все должны присутствовать.

— Аюми то же самое, — кивнул он. — Без объяснений.

Они переглянулись. И в этом взгляде уже не было той мягкости, что сопровождала их весь путь, — появилась настороженность. Не страх, не паника, а тихая, едва уловимая тень: чтото было не так. Срочные собрания без повода не собирают.

— Странно, — тихо сказал Гувон, чуть сжав челюсть. — Ничего не объяснили?

— Ничего. Просто «быть через час, без опозданий», — Анэт покачала головой.

Он молча кивнул, будто прокручивая в голове варианты. Потом чуть расслабил лицо, выдохнул и сказал ровно, спокойно:

— Ладно. Разберёмся на месте. Пойдём.

Они дошли до подъезда в молчании, но теперь это молчание стало другим: не тёплым, не уютным, а напряжённым, будто оба чувствовали — чтото надвигается, но пока не могли понять, что именно.

— До встречи в офисе, — сказала Анэт, открывая дверь.

— До встречи, — кивнул он, улыбнувшись Гувон ещё пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, будто хотел удержать в памяти этот короткий миг тишины. Потом достал телефон, быстро пролистал контакты и нажал на имя «Йон».

— Слушаю, — ответил Йон почти сразу, в голосе — привычная лёгкая небрежность, но без обычной шутливой интонации.

— Йон, привет. Не знаешь, по какому поводу это резкое собрание? — Гувон говорил ровно, стараясь не выдать того напряжения, что царапало гдето под рёбрами.

— Нет, — Йон чуть помолчал, будто прислушиваясь к собственным ощущениям. — Я сам удивился. У нас давно не было ничего такого… внезапного. Обычно Аюми хотя бы в чат кидает пару строк: «надо собраться, тема такаято». А тут — ни слова. Только приказ: «быть через час».

Гувон сжал телефон чуть крепче, скользнул взглядом по улице — казалось, даже тени стали гуще, будто город тоже почувствовал эту странную, натянутую тишину.

— Странно всё это, — тихо произнёс он, скорее себе, чем Йону.

— Да уж, — согласился Йон, и в его голосе впервые проскользнула нотка серьёзности. — Но раз надо — значит, надо. Я как раз собирался выдвигаться.

— Ладно. Я сначала зайду домой, переоденусь, соберусь с мыслями — и сразу в офис.

— Хорошо. Я тоже еду. Если что, я на связи.

— Спасибо, — коротко ответил Гувон и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов.

В голове крутилась одна и та же мысль: срочные собрания без объяснений не случаются просто так. И если Аюми не стала ничего пояснять даже ему — значит, дело серьёзное. Настолько, что она предпочла не говорить по телефону.

Спустя час все собрались в холле и вместе направились в офис. Когда зашли, Аюми уже сидела за столом — холодная, собранная, с непроницаемым взглядом. В руках у неё был планшет, экраном вниз. Все молча расселись. Тишина повисла слишком плотная. Аюми резко положила планшет на стол и толкнула его вперёд. Он скользнул по гладкой поверхности, и все увидели экран: фотография. Гувон и Анэт в кафе. Ничего компрометирующего — но достаточно, чтобы вызвать вопросы.

— Вы знаете, что это? — холодно спросила Аюми. Тишина. Никто не ответил. — Это уже в сети. У нас проблема. И как вы предлагаете её решать? А? Как мне сейчас оправдывать эту скандальную новость? Давайте почитаем, что там пишут.

Она взяла планшет, пролистала и начала зачитывать:

— «Чон Гувон из CORE FIVE был замечен сегодня в уютном кафе с какой-то девушкой, к тому же иностранкой. Он улыбался ей и угощал десертом. Напомним, что знаменитый айдол славился своей холодностью, закрытостью и загадочностью. Что это? Любовь? Пиар-роман? Предательство? Фандом разделился на две группы: те, кто искренне рад за айдола, и те, кто потеряли любимого холостяка».

Она швырнула планшет обратно на стол.

— Уже двенадцать тысяч репостов, мать вашу. Поздравляю.

Гувон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Аюми перевела на него взгляд, и он осёкся.

— Ты прекрасно знаешь правила. Знал их с самого начала. Личная жизнь под запретом. Не потому, что я так хочу, а потому, что это контракт. И это касается вас всех.

Гувон не поднял глаз.

— Аюми, если мы начинаем что-то чувствовать, что нам — себе на горло наступить? — возмутился Дангу. — Не кажется тебе, что это несправедливо? Мы тоже люди.

— Если потребуется — наступите, — отрезала Аюми, даже не моргнув. — У вас контракт. Меня не волнует, что вы там чувствуете. Вы с самого начала знали, на что шли. Меня волнуют проблемы, которые потом всплывают. Вот такие, — она указала на планшет. — Чтобы я больше такого не видела. Мне и без этого хватает.

Потом она повернулась к Анэт:

— Ты здесь работаешь не для того, чтобы отношения заводить. Если просто работать не получается — откажись от этой работы. Сейчас.

Анэт промолчала. Посмотрела на Гувона, но он даже не повернул головы. Сидел неподвижно, устремив взгляд в поверхность стола, будто пытался провалиться сквозь пол.

— Все свободны, — выдохнула Аюми. Гувон вышел из офиса, не глядя ни на кого, и направился к выходу — прямо, не сворачивая, будто если остановится хоть на секунду, всё обрушится.

— Гувон, ты куда? — крикнул Йон, делая шаг вперёд, но не решаясь хватать его за рукав.

— Мне нужно подумать, — холодно, почти отрывисто ответил он, не замедляя шага.

Выйдя из здания, он тут же натянул маску, тёмные очки, сунул в уши наушники — словно накинул на себя невидимый щит, который должен был оградить его от чужих взглядов, от шума города, от самого себя. И пошёл — быстро, почти на грани бега, так, будто мог убежать от того, что рвалось изнутри. Но мысли бежали быстрее. Они настигали его на каждом повороте, впивались в затылок, шептали то, что он пытался заглушить. Он вспоминал всё: как они смеялись, пока убегали по переулкам; как она на секунду прикрыла рот сэндвичем, когда поняла, что сказала вслух; её запах — свежий, цветочнофруктовый, который теперь будто преследовал его даже здесь, среди выхлопных газов и уличного гула; её глаза, когда она смотрела на него так, будто видела не образ, не айдола, а просто человека. Вспоминал их поцелуй в той самой арке — нежный, осторожный, как обещание, которое он не знал, сможет ли сдержать. Его чувства были слишком сильными, и это пугало. Не тем, что они есть, а тем, как легко они могли всё разрушить: его карьеру, её спокойствие, ту хрупкую тишину, которую они успели создать на своей крыше среди гирлянд и полароидных снимков. Остановившись у края тротуара, он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть эти воспоминания, но знал, что не сможет. В груди всё сжималось от одной мысли: с одной стороны — он хотел её, хотел этого простого, настоящего, где не нужно играть роль и подбирать слова. С другой — он не хотел потерять то, к чему шёл годами, и, что важнее, не хотел, чтобы изза него страдала она. «Иногда выбор — это не что лучше, а что меньше убьёт», — эта как холодная, горькая правда, от которой не спрятаться. Решение, где она пострадает меньше и сможет жить спокойно, казалось правильным. Даже если ради этого придётся сделать самый тяжёлый шаг.

Гувон исчез. Вечером Анэт поднялась на крышу — ей так хотелось просто поговорить, побыть там, где всё казалось настоящим. Она ждала его около часа, смотрела на фотографии, бережно проводила по ним рукой, будто касаясь самих воспоминаний. В каждом снимке ей слышался его голос, его смех, тот самый взгляд, от которого становилось тепло. Но его не было. На следующий день все снова собрались в компании. Гувон держался отстранённо: бросал короткие, сухие фразы, ни разу не посмотрел в её сторону. Анэт пыталась убедить себя, что это лишь маска — он вынужден так себя вести изза скандала, чтобы не подливать масла в огонь. Что за этой холодностью прячется всё то же чувство, просто сейчас ему приходится его прятать. Вечером Анэт задержалась в офисе с Дангу — они меняли тайминг, собирали и раскладывали документы. Когда всё было готово, она вышла, но, не дойдя до выхода, остановилась недалеко от ресепшена — и вдруг замерла. Гувон стоял у стойки, слегка наклонившись к девушке за стойкой, и улыбался. Но это была не та улыбка, которую знала Анэт, — не тёплая, не настоящая. Она казалась лёгкой, почти пустой. Когда он повернулся и поймал её взгляд, внутри у Анэт будто чтото обрушилось. Ей хотелось просто стоять и смотреть, будто если она не моргнёт, эта чужая улыбка исчезнет и появится тот самый Гувон, которого она знала. А ему хотелось подойти, обнять её, закричать, что она ему бесконечно дорога и что причинять ей боль — последнее, чего он желает. Но он понимал: если сейчас он так поступит, это лишь принесёт ей ещё больше боли — подстегнёт слухи, втянет её в водоворот, который и ему-то нелегко будет преодолеть. Поэтому он удержался, не сделал ни шага, не подошёл, не попытался ничего объяснить. Он просто закрылся за холодной, безразличной маской, хотя внутри у него всё горело. Анэт стояла, не шевелясь, и смотрела на него. Секунду. Две. Три. Она ждала хоть какогото знака — шага навстречу, взгляда, слова. Но все её ожидания оказались напрасными.

В этот момент мимо проходил Дангу. Он заметил, как застыла Анэт, как её плечи невольно сжались, будто она пыталась стать меньше, незаметнее.

— Анэт, — тихо окликнул он, подходя ближе.

Она не ответила. Дангу перевёл взгляд туда, куда был устремлён её взгляд, — на стойку ресепшена, на Гувона, на эту незнакомую, пустую улыбку. И сразу всё понял.

— Пойдём отсюда, — не задавая лишних вопросов, он мягко взял её за руку и повёл к выходу. Анэт не сопротивлялась. Она даже не оборачивалась — просто шла рядом, позволяя ему увести её прочь от этого тяжёлого мгновения. Выйдя на улицу, Анэт устремилась вперёд, не разбирая дороги, будто если идти достаточно быстро, чувства успеют отстать, смешаться с ветром. Дангу молча шёл рядом — не торопил, не задавал вопросов, просто был здесь, как тихая опора, которую не видно, пока она так отчаянно нужна.

Когда Анэт наконец сбавила шаг, он тихо заговорил:

— Ани, то, что ты сейчас видела, это…

Она резко остановилась и повернулась к нему. Лицо её было спокойным — слишком спокойным, неестественно ровным, будто она натянула эту маску поверх дрожащих изнутри нервов.

— О чём ты? — спросила она, не отводя взгляда, будто если моргнёт — слёзы прорвутся наружу.

— О том, что ты сейчас видела.

Анэт горько усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья — только попытка защититься.

— Между нами ничего нет. Нас ничего не связывает. Так что мне всё равно, — проговорила она, будто повторяя заклинание, которое должно было сделать эти слова правдой.

Дангу не стал спорить. Не пытался переубедить, не сыпал пустыми утешениями. Он просто стоял и смотрел на неё, терпеливо, без давления, будто знал: сейчас ей важнее не слова, а то, что кто-то просто рядом. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, и Анэт не выдержала. Накопленные эмоции прорвались наружу.

— Ладно, окей, я вру! — выкрикнула она, будто эти слова вырывались не из неё, а из самого сердца, переполненного обидой и болью. — Я вру.

— Я знаю, — спокойно ответил он, ни на секунду не отводя взгляда.

Анэт попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась: глаза наполнились слезами, и она даже не пыталась их сдержать.

— Просто я не понимаю, как так можно… Сначала быть с тобой настоящим, тёплым, искренним, а потом будто ничего и не было. Да, я понимаю этот скандал, но неужели он настолько трус? Или это просто была игра, и мной просто попользовались? — она говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то больше не сможет выговорить ни слова. — Я ведь тоже живой человек. Неужели я заслужила, чтобы со мной так играли? Даже с Луной не хочу об этом говорить — мне стыдно. Это мой позор, Дангу. А он… несчастный трус. Убежал от проблем.

Дангу слушал, не перебивая, и когда поток слов иссяк, просто шагнул ближе и обнял её — крепко, но бережно, так, будто держал не девушку, а что-то очень хрупкое. Он прижал её голову к своей груди и чуть покачивал из стороны в сторону, тихо, ритмично, как укачивают ребёнка, чтобы унять дрожь. Потом чуть отстранился, заглянул ей в глаза, и его взгляд был тёплым, как южное солнце в разгар лета — ясным, спокойным, согревающим.

— Знаешь, что я тебе скажу? Когда человек ведёт себя как мудак — это не про тебя. Это про него. Если он не видит тебя настоящую, если он струсил и спрятался за своей репутацией — это его проблема. Его выбор. Не твой.

Анэт всхлипнула, но уже тише, будто часть тяжести начала оседать.

— Дангу… — она замерла, подняв на него взгляд, в котором ещё блестели слёзы, но уже не было той острой, режущей боли.

Он на секунду задумался, будто подбирая слова, потом улыбнулся и, слегка стукнув её по носу — совсем по-дружески, — добавил:

— Если бы я мог, я бы сделал всё, чтобы ты никогда не плакала изза того, кто тебя не стоит. Правда.

Сквозь слёзы Анэт наконец смогла улыбнуться — не широко, не беззаботно, но искренне. Он был для неё сейчас тем самым глотком воздуха, лучом солнца в пасмурном дне. И вдруг Дангу резко выпрямился, расправил плечи, поднял голову, будто превращаясь в настоящего джентльмена из старых фильмов, и протянул ей руку:

— А хочешь мороженое?

— Мороженое? — переспросила она, будто не сразу поняла, о чём речь. Потом кивнула, вытирая остатки слёз тыльной стороной ладони. — Да. Хочу.

Она выпрямилась, расправила плечи и, как настоящая леди, просунула руку.

— Пойдём искать? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Пойдём, — уверенно ответила она, и в этом слове уже не было отчаяния — только тихое обещание, что день ещё не кончен, и впереди может быть чтото хорошее.

Вечер прошёл на удивление легко — будто они позволили себе в этот вечер быть собой. Они бродили по тихим улочкам, находили крошечные лавки с мороженым, спорили, какой вкус самый лучший, Анэт стояла за лимонное, а Дангу за шоколадное с соленой карамелью, и понемногу смех снова становился настоящим, не натянутым. Позже Дангу проводил Анэт до дверей её дома. Он не стал ничего объяснять, не пытался подытожить вечер красивыми словами — просто улыбнулся ей той самой спокойной улыбкой, в которой не было ни жалости, ни снисхождения, и ушёл. Не сразу. Уже на лестнице он остановился, опёрся о стену и на мгновение закрыл глаза. Перед глазами тут же всплыло: Анэт протягивает руку к стаканчику с мороженым, а в её глазах ещё держится лёгкая краснота от недавних слёз. И от этого у него сжималось сердце — и одновременно теплело где-то под рёбрами.

«Если бы я мог, — думал он, чуть склонив голову, будто пытался удержать эту картину в памяти подольше, — я бы каждый день дарил ей моменты, где она чувствует себя счастливой. Просто счастливой, без необходимости защищаться, без нужды прятать боль за усмешкой».

Он открыл глаза, выдохнул и тихо, почти про себя, пробормотал:

— Вот чёрт…