Самый громкий шепот
Дангу листал страницы медленно, внимательно, будто пытался прочесть в этих линиях целую историю. Он проводил пальцем по контурам, задерживался на деталях, словно боялся что-то пропустить.
— Ани, это невероятно, — тихо произнёс он, поднимая на неё взгляд. — На первый взгляд рисунки кажутся обычными, но в них есть что-то… такое, что цепляет за самое сердце. Никогда не бросай это, ладно?
Он вернул ей скетчбук и посмотрел так мягко, будто видел перед собой не взрослую девушку, а ту самую маленькую девочку, которая впервые взяла в руки карандаш и поверила, что может нарисовать целый мир.
— Я постараюсь… Просто сейчас не так много времени на это остаётся, — тихо ответила Анэт.
Повисла короткая тишина. Анэт сделала глубокий вдох, чувствуя, как тёплый воздух наполняет лёгкие, и на мгновение закрыла глаза, впитывая этот момент.
— Слушай, можно один вопрос? — неожиданно спросил Дангу, чуть наклоняясь вперёд.
— Конечно, спрашивай.
— Между тобой и Гувоном… что-то есть?
Анэт резко повернулась к нему, и щёки её тут же вспыхнули румянцем.
— Что? С чего ты взял? Между нами, ничего нет. Мы коллеги, друзья…
— Я бы так не сказал, — спокойно возразил Дангу, слегка улыбаясь и опираясь на руку. — Ты на него смотришь… по-особенному. Да и он на тебя — я никогда не видел, чтобы Гувон так на кого-то смотрел.
— Это всё ерунда, — Анэт отвела взгляд, будто надеялась, что небо или деревья помогут ей спрятаться от этого разговора. — Мы просто работаем вместе.
— Ладно, ладно, — протянул Дангу с хитрой полуулыбкой, будто не поверил ни единому её слову, но решил не давить. — Не буду тебя отвлекать. Побегу дальше — тут мало людей, спокойно, люблю тут бегать.
Он встал, но перед тем, как уйти, снова наклонился к ней, заглянул в скетчбук, потом поднял глаза:
— Твои рисунки так же прекрасны, как и ты, — подмигнул ей
Она рассмеялась, шутливо отпихнула его и сказала:
— Иди уже, неугомонный!
Оставшись наедине с собой, Анэт почувствовала ту самую редкую тишину, когда мир будто чуть замедляется. Она коснулась карандашом губ. Взгляд сам скользнул туда, где совсем недавно сидел Дангу.
«А ведь в нашу первую встречу он был такой серьёзный, — подумала она, чуть улыбнувшись своим воспоминаниям. — Улыбался, но в глазах — эта собранность, будто проверял: выдержу ли темп, не сдамся ли на полпути. Наверное, тогда и правда оценивал, подхожу ли команде. А теперь… теперь с ним и не заскучаешь. Шутит, смеётся, всех вокруг будто заряжает своим спокойствием. Понятно, почему он лидер: не давит, не подгоняет, а просто не даёт опустить руки. Никогда не бросай … И ведь не пустые слова. Он действительно увидел в этих рисунках что-то своё. Не просто линии и тени, а детали, которые я сама не всегда решаюсь назвать вслух. Если это его зацепило — значит, он умеет смотреть чуть глубже».
Анэт провела пальцем по обложке скетчбука, не открывая его. Ей не хотелось сейчас снова браться за карандаш — хотелось просто удержать это ощущение: как приятно, когда кто-то замечает не только то, что ты показываешь всем, но и то, что прячешь. Посидев ещё немного, она посмотрела на время и тихо вздохнула. Пора было собираться домой. Тут же вспомнился Гувон «Интересно, почему он хочет меня сегодня видеть?»
Парк медленно погружался в сумерки: воздух становился прохладнее, будто забирал с собой дневной жар, а тишина делалась плотнее — такой, в которой слышно собственное дыхание. Анэт шла к выходу не спеша, будто хотела растянуть этот вечер, удержать его в себе хотя бы ещё на несколько минут. Она улыбалась своим мыслям, сама не зная точно, чему именно: то ли тому, какой прекрасный вечер, то ли тому, как легко и спокойно было сидеть с Дангу и говорить. В памяти сами собой всплывали детали: глубокий взгляд Гувона, его едва заметная улыбка, та самая пауза, от которой внутри всё замирало. А следом — подмигивание Дангу, его тёплый, чуть озорной взгляд, слова, сказанные просто, без пафоса, но оттого только ценнее. И вдруг Анэт поймала себя на том, что думает о них двоих. С Гувоном было это тягучее предвкушение, будто перед чем-то важным. А рядом с Дангу — спокойствие, ощущение, что тебя видят и принимают такой, какая ты есть. И оба этих чувства значили больше, чем могло показаться. Она на секунду остановилась, подняла голову вверх, вдыхая жадно воздух, будто он прямо сейчас поможет ей справится с этой ситуацией. И, снова шагнув вперёд, Анэт пошла дальше — не торопясь, но уже с пониманием, что вечер ещё не закончен. А пока ей хотелось просто идти, слушать, как затихает парк, и позволять этим разным мыслям спокойно существовать в его голове.
Вернувшись домой, Анэт приняла ванну, чуть подкрасила ресницы, нанесла любимые духи и блеск на губы. Надела уютный домашний комплект — белый топ, атласные штаны, накинула накидку из этого же комплекта и обула мягкие тапочки. Потом взглянула на себя в зеркало, едва заметно улыбнулась и направилась к выходу — на крышу.
Перед дверью она на мгновение замерла. В груди всё сжалось от неясного предвкушения.
«Что же сейчас произойдёт? Что меня ждёт?» — пронеслось в голове.
Она сделала глубокий вдох, будто собирала по крупицам всю свою смелость, и тихо сказала себе:
— Вот сейчас и узнаешь.
Распахнув дверь, Анэт шагнула вперёд, и дверь мягко закрылась за её спиной. Она замерла, не в силах сразу поверить своим глазам. Старых фонариков больше не было. Вместо них вдоль перил протянулась гирлянда из новых — они светили неярко, но ровно, рассыпая тёплый, обволакивающий свет. Цветы, которые ещё недавно казались почти увядшими, будто ожили, а рядом появились новые — пышные, яркие, вперемешку с густой зеленью. На полу лежал большой плед, рядом — два аккуратно сложенных поменьше и целая россыпь подушек. В центре стояло всё для уютного вечера: две кружки, термос, фрукты, сэндвичи, сладости. А неподалёку лежал винтажный полароид — старой модели, от которого веяло чем-то особенным, почти ностальгическим. Через мгновение из тени вышел Гувон. Он облокотился на перила, на лице — лёгкая, тёплая улыбка.
— Нравится? — спросил он, будто не хвастался, а просто хотел услышать её мнение.
Анэт медленно обвела взглядом всё это маленькое, но такое продуманное пространство — и вдруг почувствовала, как внутри разливается что-то нежное, тёплое, похожее на благодарность.
— Это невероятно… «Ты превратил это место в настоящую сказку», —тихо сказала она, не скрывая восторга.
— Проходи, садись. Я подумал, что ты, наверное, голодная, — он налил чай в кружки и протянул одну ей. — Вот, держи.
— Спасибо, — она поставила кружку рядом с собой, улыбнулась и тут же потянулась к сэндвичу. — Ты сам их готовил?
— Да. Надеюсь, тебе понравится, — он посмотрел на неё с лёгкой напряжённостью, будто этот сэндвич был чем-то большим, чем просто еда.
Анэт откусила кусочек и на секунду закрыла глаза, будто пытаясь удержать этот вкус.
— Это великолепно! Где ты научился так готовить? Что ты туда добавил? Яйцо? Я никогда такого не пробовала! — она шутливо прищурилась, будто пыталась разгадать его секрет.
Гувон приподнял бровь, посмотрел сначала на сэндвич, потом на неё — и рассмеялся:
— Ты просто очень голодная, вот тебе и кажется, что это шедевр.
— Нет-нет, это правда вкусно! Тебе бы в шефы! Сезонное блюдо от Чон Гувона сэндвич «загадка» такой же, как и он сам, — слегка рассмеявшись. — Нет, правда, очень вкусно — Какая ты вредная, не стыдно тебе так льстить, —кинув в нее виноградинку.
Посмеявшись, жуя, Анэт вдруг спросила:
— Скажи, почему ты так редко улыбаешься по-настоящему? Не для сцены, не для публики, а вот так, просто… У тебя лицо даже меняется, когда ты смеёшься искренне.
Гувон чуть наклонился к ней, посмотрел прямо в глаза — и в этом взгляде было столько тишины, что казалось, весь остальной мир на мгновение исчез.
— Я улыбаюсь только избранным, потому что не вижу смысла тратить настоящие эмоции на тех, кто не отличит их от вежливости. — тихо ответил он.
Анэт замерла. Слова повисли в воздухе, тёплые и тяжёлые одновременно. И прежде, чем она успела остановить себя, с губ сорвалось:
— Значит… я отношусь к избранным?
Поняв, что сказала это вслух, она тут же округлила глаза, будто сама испугалась своей смелости, и прикрыла рот сэндвичем, только взгляд не отвела.
Гувон улыбнулся шире, не отводя глаз, потом чуть отстранился и мягко спросил:
— А сама как думаешь?
Вопрос повис между ними, лёгкий, но такой весомый, что Анэт не смогла на него ответить. Она лишь покраснела, отвернулась в сторону, пытаясь спрятать улыбку и смущение. В этот момент Гувон, разрядив напряжение, взял полароид, навёл его на неё и щёлкнул. Услышав знакомый звук, Анэт резко повернулась:
— Зачем?
Он лишь улыбнулся, вынул фото и, держа его за край, стал ждать, пока проявится изображение.
— Хочу кое-что сделать, — просто ответил он, не раскрывая планов. Когда фото проявилось, Гувон встал, подошёл к стене, густо увитой зеленью вокруг, и аккуратно прикрепил снимок в самом центре. Анэт тихонько подошла ближе, вглядываясь в своё изображение, и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. В этом кадре она выглядела такой настоящей — будто кто-то поймал и сохранил ту самую секунду, когда она перестала прятаться.
— Мне очень нравится, — тихо произнёс Гувон, не отводя взгляда от фотографии. — Ты тут такая… настоящая.
Он протянул ей полароид:
— Теперь твоя очередь. Фотографируй.
Анэт взяла камеру, на мгновение задержала дыхание, будто от этого зависело, получится ли поймать такой же живой момент, и щёлкнула. На снимке Гувон вышел совсем не таким, каким его видели на сцене: без привычной собранности, чуть расслабленным, с лёгкой полуулыбкой, от которой становилось тепло. Они повесили фото рядом с её снимком. Потом Гувон взял фотоаппарат, повернул его на себя, подошёл к Анэт, мягко прижался щекой к её щеке и тихо сказал:
— Улыбайся.
Щёлк.
Когда фото проявилось, оно получилось самым живым, искренним, нежным — будто в нём уместилось всё то, что они не решались сказать словами. Они повесили этот снимок в самый центр стены — так, чтобы он притягивал взгляд первым. Анэт долго не могла отвести от него глаз. В нём было что-то интимное, особенное — не из-за позы или ракурса, а из-за того, как легко и спокойно они оба выглядели, будто наконец-то позволили себе просто быть.
Следующий час они дурачились, смеялись, снова и снова щёлкали полароидом, ловя друг друга в самых нелепых и самых красивых моментах, и развешивали снимки на стене, будто собирали из них свою собственную историю. Затем Гувон достал небольшой пакетик, шуршащий и немного помятый, будто он носил его с собой уже давно.
— Держи, — он высыпал на ладонь разноцветные бусины, крошечные бантики, бумажных бабочек и засушенные цветы. — Давай сделаем эту стену ещё необычнее.
Они украшали стену, спорили, куда лучше повесить бабочку, смеялись над тем, как нелепо смотрится бантик рядом с серьёзным снимком, и в какой-то момент вдруг поняли, что уже не думают о том, как это выглядит со стороны. Для них это место становилось своим — не просто крышей с видом на город, а пространством, где можно быть без масок, без заготовленных фраз, без необходимости казаться кем-то ещё. Это стало их местом. Местом, где была только их тишина, их смех, их маленькие ритуалы. Где не нужно было ничего объяснять. Позже, когда огни города уже горели ровно и спокойно, они встали у края крыши и посмотрели вниз, на переплетение улиц.
— Ты была в небольшом кафе за тем углом, в паре кварталов отсюда? — спросил Гувон, чуть наклонив голову.
— Нет, — покачала головой Анэт, улыбаясь самой себе.
— Давай завтра сходим. Я угощу тебя самым вкусным чаем и сэндвичем.
Она хитро прищурилась:
— Думаю, лучше твоего сэндвича нигде не будет.
Он легонько толкнул её плечом, и в этом жесте было столько непринуждённого тепла, что она невольно рассмеялась.
— Ладно, тогда до завтра? — тихо спросила она, глядя ему в глаза.
— До завтра, — так же тихо ответил он, его глаза горели так, будто он пытается запомнить каждую секунду этого вечера.
Глава 7
На утро Анэт проснулась и ещё долго лежала, не спеша вставать. Она смотрела в потолок, а перед глазами снова и снова прокручивались кадры вчерашнего вечера: гирлянда, плед, полароид, их смех, тот самый снимок, где они прижаты щеками друг к другу… Всё это казалось не просто приятным воспоминанием — а началом чего-то нового, хрупкого и оттого особенно дорогого. «Он позвал в кафе… Это ведь и правда смелый шаг. Если нас увидят, его репутация может пострадать. Но, может, там тихо, и никто не обратит внимания. А если и обратит — значит, он готов рискнуть…» — эта мысль крутилась в голове, смешиваясь с волнением и тихой радостью. Встав с кровати, Анэт подошла к зеркалу. Лицо было слегка заспанным, но каким-то особенно свежим, будто она проснулась не просто отдохнувшей, а наполненной чем-то новым. Потом вышла на кухню: Луна, как всегда, уже всё приготовила — на столе дымился чай, лежали бутерброды, рядом стояла маленькая вазочка с цветами.
После завтрака Луна сказала, что ей нужно в офис, а Анэт потихоньку начала собираться. Это должно было быть её первое свидание — по крайней мере, так она хотела это называть. Она надела лосины и длинную светлую кофту, долго стояла перед зеркалом, раздумывая, что сделать с волосами. В этот момент телефон тихо звякнул — пришло сообщение от Гувона: «Доброе утро, ты не спишь? Готова уже?». На лице Анэт сама собой расплылась улыбка, и она будто растаяла от этой простой фразы — такой обычной, но в то же время такой нужной. Быстро напечатала: «Доброе утро, готова». Ответ прилетел почти сразу: «Через 15 минут жду внизу». Она расчесалась, надела обруч в виде банданы, сунула в сумку ночную маску для лица, натянула кроссовки и вышла на улицу. Гувон уже ждал её у подъезда. Когда она подошла ближе, он скользнул взглядом по её образу, едва заметно улыбнулся и просто сказал:
— Пойдём.
Они шли медленно, прогулочным шагом, будто никуда не торопились и хотели растянуть это ощущение — когда рядом кто-то есть, и тишина между вами не неловкая, а уютная.
— Как ты спала сегодня? — спросил он, нарушая эту тишину самым правильным образом.
— Я? Хорошо. Даже выспалась, будто весь день впереди, а я уже готова его прожить, — ответила Анэт, чуть улыбаясь.
— А я отлично. Ты меня так вымотала вчера, что я впервые за долгое время так быстро уснул и проспал всю ночь без перерывов, — довольно произнёс он.
Анэт тихонько пробубнила, не глядя на него:
— Звучит как обвинение, а на самом деле это даже хорошо, что ты выспался.
— Я всё слышу, — он усмехнулся, и в этом смешке не было ни капли обиды — только лёгкое, тёплое подтрунивание.
Спустя минут пятнадцать он остановился у двери маленькой уютной кафешки — неброской, с матовыми стёклами и крошечной вывеской, которую можно было и не заметить.
— Нам сюда, — сказал он и открыл перед ней дверь.
Внутри пахло ванилью и свежей выпечкой, свет был мягким, приглушённым, столики стояли так, что за каждым можно было говорить шёпотом, и тебя никто не услышит. Они сели у окна: отсюда было видно, как по улице неспешно идут люди, как ветер шевелит листья на деревьях, как город просыпается по-своему, не торопясь.
— Здесь мы можем спокойно посидеть, — тихо сказал Гувон. К ним тут же подошёл официант.
— Нам, пожалуйста, два чизкейка и чай молочный улун, — спокойно заказал он, а потом снова поднял взгляд на Анэт.
Он смотрел на неё с таким интересом, будто пытался запомнить каждую мелочь: как она рассматривает кафе, как наклоняет голову, когда что-то нравится, как трогает пальцами край скатерти, будто проверяет, настоящая ли эта мягкость. В какой-то момент этот интерес стал похож на тихое наслаждение — будто ему просто приятно видеть, как она радуется простым вещам.
— Здесь очень мило и нежно, — проговорила Анэт, оглядываясь по сторонам, а потом, поймав его взгляд, шёпотом добавила: — Кто бы мог подумать, что такому серьёзному парню, который на сцене — как железная стена, нравятся такие… ванильные кафе.
Она прикрыла рот ладонью и тихонько рассмеялась над собственной смелостью. Гувон лишь слегка улыбнулся, чуть наклонился к ней — и в этот момент дыхание Анэт на секунду замерло, будто воздух между ними стал гуще. Он будто хотел что-то сказать, что-то важное, но тут подошёл официант с заказом. Гувон не отвёл взгляда от Анэт, только спокойно произнёс:
— Спасибо.
А потом, всё так же глядя на неё, чуть отодвинул тарелку с чизкейком ближе к ней и тихо добавил:
— Ешь, шутница.
Тем временем Луна пришла в офис и с головой ушла в работу. Перед ней стояла стопка документов — расписания, согласования мероприятий, отчёты по парням, — и она так сосредоточенно водила взглядом по строчкам, что не заметила, как в кабинет вошёл Йон. Он бесшумно подошёл, сел на край её стола, свесив ноги, и расплылся в улыбке.
— Доброе утро! Скучала? — спросил он, чуть наклонившись вперёд.
Луна подняла на него глаза и, не сдержав лёгкой усмешки, ответила:
— О да, всю ночь не спала — всё о тебе думала.
— Правда? — он тут же подался вперёд, будто всерьёз поверил.
— Нет, — её лицо мгновенно стало серьёзным, а улыбка растворилась. — Совсем не правда.
Йон расхохотался.
— А у тебя неплохое чувство юмора, — подметил он, качая головой.
Луна тяжело вздохнула, откинулась на спинку кресла и посмотрела на него снизу вверх, с лёгким прищуром, будто пыталась понять, как вообще можно быть таким неугомонным.
— Йон, у меня работы по горло. Иди развлекай кого-нибудь другого.
— Но я хочу с тобой, — спокойно, почти упрямо ответил он, не двигаясь с места.
Она снова подняла на него взгляд, и в нём теперь было не столько раздражение, сколько усталое терпение.
— Слушай, я понимаю, ты привык, что все вокруг от тебя без ума. Но у меня, вопервых, дедлайн горит, а вовторых, я не из тех, кто ведётся на всё это твоё обаяние.
Йон легко соскользнул со стола, прошёл к кофемашине у стены, ловко щёлкнул кнопками, добавил корицу и какойто сироп, помешал и поставил перед ней кружку.
— Я сделал для тебя самый вкусный кофе на свете. Так ты сможешь хоть немного «повестись» на меня? — он наклонил голову, глядя на неё с этой своей обезоруживающей улыбкой.
Луна посмотрела сначала на кружку, потом на него, глубоко вдохнула, будто набираясь сил, и выдохнула:
— Боже, какой ты назойливый. Иди к своим фанаткам — их там миллион. Крути перед ними хвостом, а меня оставь в покое. Дай поработать.
Но, несмотря на строгий тон, она всё же взяла кружку, сделала один осторожный глоток, прикрыла глаза, будто пытаясь скрыть, насколько ей вкусно, и снова поставила её на стол.
— За кофе спасибо. А теперь проваливай, — она улыбнулась, но в этой улыбке был вызов: мол, не думай, что чашка кофе тебя спасла.
— Сейчас я уйду, но я ещё вернусь. Знай это, — он подмигнул, развернулся и пошёл к двери.
— Давайдавай, — она махнула ему вслед, не поднимая глаз от бумаг.
Перед тем как выйти, Йон остановился, обернулся и, будто, между прочим, бросил:
— Знаешь, что я понял?
— Что ты невыносимый прилипала? — она подняла взгляд, уже готовая к очередной перепалке.
— Что ты самая невероятная девушка. Даже когда пытаешься меня отшить.
На секунду в комнате повисла тишина. Луна хотела сказать, чтото колкое, резкое, привычное, но он уже вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Она посмотрела на кружку, на бумаги, потом снова на дверь — и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Тут же одёрнула себя, нахмурилась и тихо, почти шёпотом, сказала:
— Так, Луна, остановись. У тебя работа. Никаких улыбок.
И, сделав ещё один глоток кофе, снова уткнулась в документы — но теперь где-то внутри что-то двинулось с мертвой точки.
Кафе, где встретились Анэт и Гувон, было тихим и уютным — в стороне от туристических маршрутов, в маленьком переулке, где даже вывеску замечали не сразу. Гувон выбрал его специально: здесь его редко узнавали, а если и узнавали — вели себя сдержанно, почти незаметно. Но именно в этот день привычный покой рассыпался. Сначала это казалось простым совпадением: пара девушек у стойки то и дело поглядывали в их сторону, украдкой поднося к лицам телефоны. Потом у входа собралась небольшая группа, послышалось перешёптывание, чьито быстрые взгляды скользили по столику у окна. Гувон едва заметно сжал челюсть — лицо осталось спокойным, но Анэт успела заметить эту короткую, жёсткую тень напряжения.
— Кажется, нас заметили, — тихо сказала она, не делая резких движений, но голос всё равно чуть дрогнул.
Он ничего не ответил, только взгляд стал тяжелее, будто на плечи снова легла привычная тяжесть публичности — и усталость от того, что нигде нельзя просто побыть вдвоём.
— Я сейчас выйду через главный вход, — быстро, но спокойно сказала Анэт. — А ты сделай вид, что идёшь в уборную, и выходи через чёрный ход. Там встретимся.
Гувон хотел возразить, сказать «нет», но не успел: она уже поднялась, легко, без суеты, и направилась к выходу. Он лишь тихо выдохнул, разводя руками, будто сдаваясь перед этой её стремительной решимостью: «Что за сумасшедшая девчонка…» — и, сделав вид, что идёт в уборную, двинулся к служебному коридору. Анэт вышла через главный вход и сразу свернула к чёрному ходу. И тут же услышала за спиной торопливые шаги, чейто взволнованный голос. Она мельком оглянулась: толпа сорвалась с места. Не раздумывая, Анэт перешла на быстрый шаг, а потом, услышав топот совсем близко, резко сорвалась на бег. Вдруг перед ней выскочил Гувон. Не останавливаясь, она схватила его за руку и почти крикнула:
— Бежим!
Он на секунду удивился, позволив ей увлечь себя, а потом рванул вперёд быстрее, уверенно ведя её за собой. Они метнулись в узкий переулок, потом в другой, нырнули за припаркованный фургон. Гувон опёрся спиной о борт машины, пытаясь отдышаться, и вдруг улыбнулся — не той сдержанной, сценической улыбкой, а настоящей: тёплой, с лёгким удивлением, будто сам не верил, что всё это происходит.
— Ассистент, ты всегда так будешь решать проблемы? — спросил он, чуть наклонив голову.
— Давай начнём с того, что сейчас я не ассистент, и у нас далеко не деловая встреча, — запыхавшись, ответила Анэт, прижимая руку к груди, чтобы унять бешеный стук сердца.
Гувон качнул головой, но улыбка не исчезла.
— Не думал, что, когданибудь буду прятаться от фанатов с девушкой.
— Привыкай, — она чуть прищурилась, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало от адреналина. — Рано или поздно придётся, прежде чем захочешь однажды показать её миру.
Он хотел, чтото ответить, но с одной стороны переулка донеслись голоса — они приближались. Гувон и Анэт переглянулись: в её глазах мелькнула короткая вспышка паники.
— Нашли, — коротко сказал он.
Она уже открыла рот, чтобы чтото придумать, но он опередил её:
— За мной!
Схватив её за руку — не резко, но твёрдо, так, что стало ясно: он не отпустит, — он потянул её за собой. Она не успела даже подумать, только почувствовала, как его пальцы крепко, уверенно держат её запястье.
Они снова бежали по лабиринту переулков, сворачивали, ныряли в арки, искали хоть какойто укромный угол. Гдето сзади кричали, но они не оборачивались, не тратили ни секунды.
— Я думала, ты не умеешь бегать, — сквозь смех и одышку бросила Анэт.
— Я не умею проигрывать, — кинул он через плечо, не сбавляя темпа.
От этого она рассмеялась ещё сильнее — от неожиданности, от адреналина, от того, как нелепо и в то же время правильно всё это выглядело. Свернув в тёмную арку, они прижались к стене. Гувон наконец отпустил её руку. Голоса и топот постепенно стихли, гдето вдалеке, и тишина вдруг стала оглушительной. Он смотрел на неё: на её глаза, на улыбку, на то, как она пыталась унять дыхание, прижимая ладонь к груди. Анэт смеялась, запыхавшись, и в этом смехе было столько жизни, что он сам невольно улыбнулся. Но потом улыбка стала тише, глубже, будто он вдруг увидел в ней чтото новое — то, чего раньше не замечал. Шагнув ближе, он замер на мгновение, будто спрашивая разрешения одним только взглядом. Анэт не отстранилась. Тогда он очень осторожно, почти невесомо коснулся её щеки кончиками пальцев — так, словно она была чемто хрупким, драгоценным.
— Что ты делаешь? — почти шёпотом спросила она.
— Хочу запомнить каждый миллиметр тебя в этот момент, — так же тихо ответил он, не отрывая взгляда.
Она перестала дышать. Гувон наклонился чуть ближе и впервые по-настоящему почувствовал её запах — свежий, цветочнофруктовый, тот самый, что с первых встреч кружил ему голову. В эту секунду весь шум города, все голоса и тревоги будто растворились, оставив только её. Опустив губы к её губам, он поцеловал её — нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Как будто, если он сделает это чуть сильнее, она исчезнет. Анэт замерла на миг, позволяя себе просто быть в этом мгновении, а потом не смогла удержаться и поцеловала в ответ. Его губы были тёплыми, чуть влажными, невероятно близкими. Эти несколько секунд растянулись в целую вечность — такую, из которой не хочется уходить. Когда он отстранился, руку не убрал. Взгляд скользнул по её губам — приоткрытым, ещё хранящим тепло поцелуя, — будто он пытался запечатлеть каждую деталь. В его глазах мелькнула лёгкая, почти удивлённая усмешка, не надменная, а искренняя, словно он сам не ожидал, что она окажется именно такой: живой, настоящей, своей.