– Прищемил себе что-то? – достаточно безучастно осведомился арфист.
– Если бы! – вскрикнул кобольт.
– Есть что прищемлять?
Анико остановился и уставился на музыканта.
– Ты к чему это спросил?
– Я не силён в вашей нечестивой анатомии.
– Дурень! – фыркнул кобольт. – Тут такое произошло!
– Ну что? Что произошло-то?
– Пиво украли!
– Чего? – переспросил Бернхар, выходя в зал.
– Украли бочонок пива!
– Это как это?! Кто украл?
– Я откуда знаю! – огрызнулся Анико. – Или не украли… Ничего не понимаю!
– Так украли или нет?
– Вот! – кобольт выставил перед собой руку с зажатой между пальцами монетой.
– И?
– Звоньку – лет сто! – выпалил домовой. – Такие уже не чеканят. Бочки нет, а замест неё – монетка!
– А как из нашего погреба целую бочку вынесли?
– Бочонок! – всхлипнул кобольт. – Бочоночек!
– Неужто, тот самый? – побледнел Бернхард, тяжело опираясь на стойку.
Взгляд Анико был настолько выразительным, что прямого ответа не потребовалось.
– Стоит так из-за какого-то пива убиваться? – удивился музыкант. – Тебя того и гляди удар хватит.
– Ты ничего не знаешь! – с жаром начал домовой. – Это пиво для обер-бургомистра. У него скоро день рождения.
– Ну, давайте я ему на арфе сыграю, – предложил Лоскутик. – Так и быть, задарма.
– Так себе подарок, – нахмурился Анико. – Хотя, если ты для него напишешь песенку, да ещё и весёлую… Тогда…
– Напиши! – хозяин подбежал к музыканту. – Напиши, Лоскутик! Тот бочонок из княжеской пивоварни был! Я так скоро ещё один не достану! Напиши песенку!
– Я исполнитель, а не творец, – попытался возразить арфист, но, глядя на тавернщика, сжалился. – Ладно, я попробую. Сколько у меня времени?
– До следующего четверга.
– Полторы недели?! – подскочил музыкант.
Он выглядел настолько пугающе, что владелец таверны отшатнулся. Ему даже показалось, будто и без того красные глаза артиста налились кровью.
– Можешь месяц не платить за комнату, – выдохнул хозяин.
Лоскутик прикинул, сколько денег может сэкономить, если перешагнёт через себя и придумает какую-нибудь песенку; добавил к этому тридцать дней относительно спокойной жизни в городе, из которого его никто не гонит; дешёвое пиво, страстных вдов, уважение кобольта, Бернхарда, вероятно, Хулды и остальных жителей; потенциально возможное «особое» отношение главы города, вычел из этого наглую рожу Шульца и ложь Джебург, моральные страдания от написания текста (поделённые на удовольствие от музицирования, а также расширение собственного репертуара) и, придя к выводу, что имеющаяся репутация дороже, отказался от предложения.
Наутро Роттен заволокло туманом. Да таким густым, словно это был дым от влажной соломы. Жители погрустили и разошлись по своим делам. И всё бы ничего, да только одного человека в тот день не досчитались, но хватились его не сразу. А работником он был заметным – ведь трудился библиотекарем. Обнаружил его отсутствие Шульц. Имел он, как выяснилось, привычку захаживать в это заведение и, сидя в читальном зале, картинки книжные разглядывать.
Местный весельчак поначалу расстроился, а затем не на шутку испугался. И было от чего. Прошлым вечером он заметил Игна?ца среди завсегдатаев харчевни и, даже по меркам Шульца, тот был в стельку пьян. Предчувствуя недоброе, незадачливый посетитель отправился на поиски. Он заглянул во все таверны, которых было аж две (для такого города, как Роттен, даже много), сходил к дому пропавшего, внимательно осмотрел каждый закоулок, но нигде не отыскал, как в воду канувшего, библиотекаря. В итоге, Шульц отправился в путешествие по городским окрестностям. Не известно, какая неведомая сила дёрнула его пойти к пню, оставшемуся от ясеня, но именно благодаря этому, Игнац всё-таки был найден. Но не сразу.
Посидев на пенёчке, погрустив и повспоминав, как хорошо было раньше на этом месте, Шульц бросил взгляд в сторону ржаного поля и заметил в траве некий красный предмет, оказавшийся шапочкой библиотекаря. Как раз к этому времени туман начал лениво рассеиваться. Пройдя дальше, пьяница нашёл один носок, затем второй, после мантию, шейный платок, штаны, рубашку и, наконец, рядом с полем Велтена, самого Игнаца в одном лишь исподнем. Библиотекарь беззаботно спал.
– Сколько я за воротник закладывал, но чтобы так! – удивился Шульц.
Ещё больше он удивился бы, узнав, что в его случае дела порой обстояли гораздо хуже. Несколько раз местного весельчака находили у главного входа в ратушу, причём, абсолютно голым, но он, конечно же, об этом не знал.
Тащить Игнаца пьянице было лень, а будить жаль. Поэтому Шульц побежал к гроссбауэру. Тот же в это время преспокойно заполнял книгу учёта. Ворвавшийся в его дом пьяница застал фермера врасплох. И надо было такому случиться: в самый ответственный момент! Велтен как раз переставлял чернильницу, осторожно пронося её над книгой. От вопля Шульца фермер вздрогнул и пролил на свежие расчёты без малого половину сосуда. Весь разворот книги был испорчен. Чернила шустро поползли по бумаге, стремительно пропитывая её насквозь. Осознав, что несколько дней работы пропало зря, Велтен нашёл в себе силы лишь издать полный отчаяния стон, еле сдерживая слёзы. Для него, как человека привыкшего к порядку, скрупулёзно высчитывавшего всё до самой последней монетки, произошедшее было сродни катастрофе. Не решив, как поступить в первую очередь – вытереть пролитое или запустить чернильницей в Шульца – Велтен неожиданно вспомнил об оставшихся у него черновых записях расчётов, и это принесло ему некоторое облегчение. Гроссбауэр молча отложил перо, положил на край стола лист клякспапи?ра, поставил на него чернильницу, взял ещё несколько листиков и аккуратно постелил их на книгу.
– Дорогой, Ерс, наверное, у тебя была причина так резво врываться ко мне?
– Какой ты небрежный, оказывается, когда никто не видит, – насупился Шульц. – Промокашки переводишь. Но… это… у тебя рядом с полем спит Игнац.
– Игнац?
– Ну да. Библиотекарь нашенский.
– А что он там делает?
– Понятно что – спит.
– Ничего не понятно, – возразил фермер. – Зачем этому уважаемому человеку спать рядом с моим полем?
– Этот уважаемый человек вчера был ну очень уважаемым и, видимо, сам часто проявлял уважение к другим.
Велтен вопросительно уставился на Шульца.
– Пережрал он вчера! – прямо сказал тот. – Я думал, что ты человек образованный – поймёшь про уважение. Я ж имел в виду, что когда мужики напьются, так и начинают друг друга уважать, – принялся объяснять пьяница. – Я тебе покажу в следующий раз…
– Не надо мне ничего показывать, – замахал руками гроссбауэр и, огорчённо вздохнув, глядя на испорченную книгу, добавил. – Пойдём, посмотрим, как Игнац.
Разбудить библиотекаря удалось не сразу. Обливать холодной водой свернувшегося в клубок мужчину не стали. Зато по щекам надавали знатно. Бедный Игнац, продрав глаза и поняв, что он в одних портках, сначала уставился бессмысленным взглядом на Шульца, перевёл взгляд на Велтена и выдал такую историю о своих злоключениях, от которой пьяница побледнел, а фермер присел прямо на покрытую росой траву. Рассказал библиотекарь и про то, как лишнего хватил, и про то, как страшное чудище на него напало, и про бегство через весь город, а вот как он рядом с полем ржаным оказался, так и не вспомнил.