– В твоём случае…? – напомнил Гаша, на чём Граг остановился.
– В моём случае, я прошу тётю Нину покупать мне то, что я захочу. Тут, понимаешь ли, кормят ужасно, и хочется хоть иногда во рту чувствовать вкус съедобной вкусной еды.
– Я думал, тебе нравится та еда. Ты быстро с ней разделываешься.
– Я к ней привык – это раз. А два: я хочу быстрее принять таблетку, а не стоять в очереди.
– А как ты так попросил?
– Так я же тут давно. Я ей… как племянник. Поэтому она согласилась. Ну, а ещё, я оплачиваю все продукты и добавляю немного ей… За работу, так сказать..
– А-а, так вот в чём весь секрет, – Гаша заулыбался.
– Не делай только так же. И другим не говори. Пожалуйста.
– Да не скажу. Слушай, а откуда у тебя деньги? Ты ведь… давно тут, сам сказал.
Граг долго смотрел на Гашу. Потом повернулся к тумбочке, потянулся за пакетом и поместил рядом с собой на одеяле: – Тут печенье, вафли, халва. Ещё есть груша. Хочешь что-нибудь?
– Давай печение, – Гаша улыбнулся во всю ширину.
Граг достал небольшую пачку печенья и положил на тумбочке поближе к Гаше: – Вот.
Сам Граг вернулся в пакет, хотел достать что-то ещё. Гаша потянулся за печеньем.
– Ты что?! – воскликнул Граг, и Гаша отдёрнул руку.
– Что не так?
– Ты руки не помыл.
Гаша немного удивился. «Вот вроде бы… полностью нормальный, а иногда удивляет. Или шутит?»
– Да они у меня чистые.
– Нет. Ты трогал одеяло. Был в кабинетах, коридорах… Пожалуйста, по… – «пожалуйста, помой руки» хотел сказать Граг, но что-то щёлкнуло в его сознании, и он сказал иначе. – Извини. Бери печенье так.
– Да ладно, Граг. Я помою руки, если тебе от этого будет спокойнее…
– Спасибо, – Граг даже вздохнул с облегчением. – А я пойду себе грушу помою.
Граг поднялся, подкинул грушу и пошёл мыть её. Гаша думал, что он воспользуется рукомойником в палате (там Гаша споласкивал сейчас руки), но Граг вышел в коридор. «Почему? – думал Гаша. – Потому что я занял раковину? Так я уже закончил. Может, ему просто, по каким-то своим особым причинам не нравится эта раковина? От него уже всего ожидать можно… Сюрпризы..»
Думал Гаша так не в коим случае не изо зла. Ему нравился Граг, просто он не понимал его. Вроде привыкнет, а потом вновь не понимает. С чем-то там Граг не справлялся. Что-то там в Граге было лишним, но вопрос – что из всего? Это могут быть вещи на выбор: таблетки, которые его меняют, болезнь, которая его меняет, и то и другое. Но эта смесь сейчас заключена в Граге. Так что выходит – к какому выводу пришёл Гаша, – он не знает, какой есть Граг.
Через какое-то время Граг вернулся. Гаша сидел на кровати и ел печенье (доедал), крошки падали на белое одеяло.
– Граг, а почему Степана забрали дежурить, а тебя нет? – спросил он.
Граг сделал недовольный вид. Он не хотел отвечать на этот вопрос, но дружелюбие, с каким отнеслись соседи к нему, и с каким начал относиться к ним он, заставили ответить. Граг решил сделать это шуткой:
– А мне вредно помогать. Я слишком хорошо это делаю, поэтому врач мне запретил, – он досказал с улыбкой.
– Хах… Как это может быть?
Как же Граг боялся, что Гаша попросит пояснения. «Ну, почему тебе не достаточно этого ответа? Почему ты не хочешь понять, что я не хочу говорить про это яснее. Вообще не хочу говорить про это. Боюсь! Может ведь начаться. Нет. Не начнётся. Это как раз тот самый случай для практики. Я скажу, и мне не станет плохо. Потому что всё позади, и я почти полностью контролирую это. Я здоров, и здраво могу смотреть на прошедшее. Могу ведь!?»
– Пока мне не стоит, – начал объяснять Граг. – Я могу не сдержаться и начать делать всё максимально правильно. Настолько правильно, что это перестанет быть правильным. Например, буду раскладывать ложки с тарелками и начну, как нормальные люди, перепроверять: всем ли я разложил, на правильный ли стол. А эти действия, как у ненормального, у меня, повлекут следующие действия: я начну думать о правильном порядке и расположении посуды. Вдруг начну переставлять одинаковые тарелки и ложки, менять одно и то же по нескольку раз. А в голове будет происходить… я не могу такое… не хочу озвучивать… уже начинается, – Граг вдруг помотал головой.
Гаша слушал так внимательно, как не слушал Стефана. Он не понимал Грага, но хотел понять. Хотел знать, что в тот момент творится в его голове и как эта болезнь выглядит изнутри. Жаль ему было Грага или это был только интерес к нестандартному – он сам точно не знал. Возможно, всё вместе.
– Мне очень хотелось бы знать, что в этот момент происходит у тебя в голове.. – сказал Гаша аккуратно.
– Ладно, – Граг насильно расслабился. – Я думаю в тот момент о том.. вернее нет, не так. В тот момент мысли лезут сами о том, что.. если я не переставлю эту тарелку, то человек, который будет из неё есть… ну… ты же понял?
– Что?
– Что с человеком у меня в голове случится?
– Понятия не имею. Честно, извини.
Капля раздражения попала на Грага. Ему казалось, что Гаша всё понимает и издевается над ним. Что Гаша понял, но не хочет в этом признаться из-за сомнения в своём непременно правильном ответе. Что Гаша понял, но жаждет упиться тем, как Граг сам произнесёт эти слова. Такие ощущения были каждый раз, когда Граг пытался объяснить это кому-то. Каждый раз его не понимали. «Да почему тебе так сложно произнести это!? Ты же знаешь! Если ты скажешь, то ничего не случится! Тебе ничего не будет, для тебя это как плюнуть!»
Граг вдохнул поглубже, набрался сил и заставил себя думать, что Гаша в самом деле не понял.
– Если я не переставлю эту тарелку, то человек, который будет из неё есть.. умрёт. И вот я переставляю эту тарелку, чтобы с тем человеком всё было хорошо. И тут другая безумная мысль, что теперь ум… тот другой человек, которому я эту тарелку поставил. А я не имею права вершить такую судьбу – выбирать! Поэтому я переставляю назад, как было, чтобы если и случится, то только так, как изначально должно было быть. Но вдруг вспоминаю, что это Я вначале поставил эту тарелку на это место, а значит, я по-любому должен выбирать кому… А не хочется этого! Поэтому я хочу снести тарелку обратно на кухню, но я её уже ставил на стол и трогал руками, а, следовательно, захочу помыть, и захочу помыть сам! Чтобы проконтролировать тщательность действия. А потом приходит ещё мысль: если я даже помою, я не смою того, что энергетически наложено на этой тарелке. Что я сам на неё надумал. Или буду смывать, но заражу этим воду, губку, которой будут мыть другие тарелки. И вот кто-то потом, кухарка например, возьмёт эту тарелку, дотронется до неё, то ей… (Граг выдохнул, развёл руками и закусил губы).. конец. Поэтому единственный вариант – разбить. Но разбивать нельзя. Я, во-первых, испорчу посуду, которая на самом деле ничем плохим не обладает.. О, да! Я прекрасно понимаю, что эта тарелка с едой – просто тарелка с едой, и ничего плохого она сделать не может! Теперь, я только наделил её плохими мыслями, ну, негативной энергетикой, в которую верю и её чувствую! но даже в таком случае, не может это иметь значения. И если я тарелку эту разобью, то осколки как раз таки могут навредить человеку. Он может порезаться, в кровь набежит инфекция, и вот тогда человек точно… Но если не разобью… Остаётся только сжечь и наградить огонь и пепел хорошими мыслями. И тут… я вижу и другие тарелки, ложки, которые также Я раскладывал! Стараюсь думать о другом, не смотреть на них, чтобы не возникло никаких ассоциаций как с первой! Но уже поздно! Потому что я не контролирую те мысли! Они приходят, и от них не избавиться, пока не сделаю всё то, чего мысли требуют! Я попадаю в ловушку. И до чего это морально доводит – просто кошмар! И так в абсолютно любом деле! Сейчас вот… слава Богу, полегче. Я справляюсь с этими мыслями.
Граг тараторил это, рассказывал так искренне, словно переживал это прямо сейчас в своём сознании.
– Это.. в общем… страшно, – искренне прошептал Гаша.
Но не понял. Понял, что Граг имеет в виду, но просто не мог понять, как такое может быть и почему с этим может не получаться бороться. Искренне не мог понять при всём желании. Но сочувствовать мог.
– Да, спасибо, – ответил Граг, хоть и точно знал, что Гаша не сможет понять этого полностью. Гаше точно будет казаться, что он понял всё как есть и чётко может представить это, но на самом деле будет думать: «Как можно не контролировать эти мысли, тем более с полным пониманием их абсурдности? Просто не надо обращать на них внимание, если понимаешь, что ничего не произойдёт».
Так думал Гаша на самом деле или нет, Граг не собирался спрашивать. Может, Граг и преувеличивал с догадками, он задумывался над этим. Ему часто казалось, что люди думают о нём хуже, чем он есть. Несправедливо думают.
– Тебе стало хуже от того, что ты рассказал? – Спросил Гаша, надеясь, что ответ получит отрицательный.
– Да. То есть… да. Но я не сержусь на тебя, не сержусь.
– А как будто сердишься.
– Твоей вины нет! Просто, мне самому, для выздоровления, полезно об этом не говорить и не думать. Мы так с психиатром моим договаривались. Но я также и сам лечусь тем, что не придаю значения этим мыслям. Как будто не болен, как будто не влияют мои мысли ни на что и как будто я обычный человек. Мы с психиатром договаривались и о том, что я так думать буду. А нормальный, здоровый человек о том рассказал бы и ничего бы с ним плохого не сделалось. Вот и на меня это не повлияет. Я постараюсь. А если и повлияет, то тебя виноватым я не считаю. Я не сержусь и не обижаюсь. Всё будет хорошо.
Граг встал.
– Хотя вот… – продолжил он, – я чувствую, что спокойствие в больнице скоро закончится.