Глава 9
Профессор забрал рукопись и уехал в Москву. Мы с Машей ещё долго стояли на дороге и смотрели вслед удаляющейся машине. Потом переглянулись. И неожиданно рассмеялись. Напряжение последних дней наконец отпустило нас обоих. Ну что? спросила Маша. Проверим сеть? Конечно. Через полчаса мы уже были на реке. Лодка мягко скользила по спокойной воде. Утреннее солнце играло бликами на поверхности. Настроение было таким хорошим, что даже комары казались не такими назойливыми. Когда мы подошли к месту, я начал осторожно выбирать сеть. Есть! Первая щука ударила хвостом по воде. Потом появилась вторая. Почти такого же размера. А следом и увесистый карась. Сегодня нам везёт, улыбнулась Маша. Это не везение. А что? Рыба тоже любит хорошую литературу. Она рассмеялась. Тогда профессор обязан получить одну щуку. Обязан. Мы были довольны как дети. Рыбы хватало и нам, и профессору. Однако когда лодка коснулась берега, наше настроение слегка испортилось. На берегу стоял участковый. Тот самый лейтенант. Руки за спиной. Лицо серьёзное. Слишком серьёзное. Так-так, протянул он. Значит, браконьерим? Я сразу понял, что сегодня разговор будет другим. Полковник далеко. А вот участковый рядом. И власть его здесь вполне реальна. Я спокойно выпрыгнул на берег и подал руку Маше. Это рыба для профессора. Для какого ещё профессора? осторожно спросил участковый. Он явно насторожился. Маша поправила волосы и ответила таким тоном, будто ставила печать на документ: Для профессора Островского. Участковый моргнул. Потом ещё раз. И словно стал меньше ростом. Для… Островского? Именно. Несколько секунд он переваривал услышанное. После чего его суровый вид куда-то испарился. А-а-а… Ну тогда другое дело. Я едва сдержал улыбку. Моё предположение о влиянии профессора полностью подтвердилось. Да ладно, ловите, примирительно произнёс участковый. Вы же для себя берёте. Немного. Это не запрещено. Он кашлянул. Посмотрел на щук. Потом на нас. Потом снова на щук. Я даже испугался, что сейчас напросится на обед. Но лейтенант неожиданно передумал. Ладно. У меня обход. И, не дожидаясь приглашения, направился к дороге. Когда его фигура скрылась за деревьями, Маша толкнула меня локтем в бок. Видел? Что именно? Наш профессор очень уважаемый человек. Теперь уже вижу. А раньше не верил. Раньше я просто не представлял масштаб бедствия. Она звонко рассмеялась. Мы забрали улов и отправились к её даче. Во дворе под навесом стоял старый деревянный стол. Я занялся чисткой рыбы. Маша готовила сковороду. Щуки оказались жирными и свежими. Карась тоже выглядел превосходно. Через некоторое время над дачей поплыл запах жареной рыбы. Такой аромат способен был поднять из могилы любого рыбака. Мы сидели рядом. Смотрели, как шкворчит масло. Слушали стрекот кузнечиков. И впервые за долгое время никуда не спешили. Ни в будущее. Ни в прошлое. Нам вполне хватало этого тёплого летнего дня, запаха жареной рыбы и ощущения, что жизнь наконец-то начинает складываться правильно. Шум подъезжающей машины я услышал ещё из кухни. Маша как раз переворачивала на сковороде очередной кусок щуки. Кого ещё принесло? спросила она. Сейчас узнаем. Я вышел через задний двор. Машину узнал сразу. Полковник. Он бродил по участку с таким видом, словно искал виноватого во всех бедах Советского Союза. Увидев меня, он даже не поздоровался. Ты где ходишь? Я остановился и внимательно посмотрел на него. А я что, арестован? Полковник замер. Такого ответа он явно не ожидал. Несколько секунд он изучал моё лицо. Наверное, рассчитывал увидеть страх. Или хотя бы желание оправдываться. Но ничего подобного не обнаружил. Добрый день, спокойно добавил я. Полковник нахмурился ещё сильнее. Потом неожиданно махнул рукой. Добрый. Он тяжело вздохнул. И сразу как-то постарел на несколько лет. Придётся сворачивать стройку. Ничего страшного. Он удивлённо посмотрел на меня. Не страшно? Мне есть где жить. И где же? У профессора Островского. Полковник моргнул. У кого? У Островского. Вот как… Я пожал плечами. Оказалось, что мы с ним дальние родственники. Ложь была так себе. Но выглядела достаточно правдоподобно. Полковник несколько секунд переваривал новость. Потом неожиданно улыбнулся. Рад за тебя. Он немного помолчал. Значит, присмотришь за дачей по старой дружбе? Да без вопросов. Спасибо. Мы прошли к лавочке возле старой яблони и сели. Некоторое время молчали. Потом я спросил: Как дела на службе? Улыбка мгновенно исчезла. Полковник нахмурился. Хотел отделаться общей фразой. Но потом заглянул мне в глаза. И, видимо, не увидел там праздного любопытства. Только интерес. И желание помочь. Плохо. Настолько? Следствие буксует. Начальство недовольно. Могут понизить. Я кивнул. Всё складывалось именно так, как и должно было складываться. Система всегда искала виноватых. И редко искала причины. Проситесь в Афганистан. Полковник резко повернулся ко мне. Что? В Афганистан. Ты серьёзно? Абсолютно. Он недоверчиво усмехнулся. Я ракетчик. И что? Какое отношение я имею к Афганистану? Там все нужны. Полковник внимательно посмотрел на меня. Продолжай. Сейчас вы человек с проблемами. С неудачным расследованием. С недовольным начальством. С сомнительными перспективами. Он молча слушал. А после Афганистана станете человеком, который выполнил боевую задачу. Получил опыт. Прошёл войну. Таких уважают. Полковник задумался. Очень серьёзно задумался. Думаешь, поможет? Уверен. Конечно, я знал гораздо больше, чем мог сказать. Знал, что афганская война ещё долго будет определять судьбы тысяч офицеров. Что многие карьеры начнутся именно там. Но объяснить это я не мог. Поэтому говорил осторожно. Иногда человеку нужно уйти на шаг назад, чтобы потом сделать два шага вперёд. Полковник долго молчал. Где-то неподалёку стучал дятел. Из дома доносился запах жареной рыбы. Наконец он поднялся. Странный ты парень. Уже привык это слышать. Но иногда говоришь удивительно разумные вещи. Я усмехнулся. Возраст. Он посмотрел на меня. Потом рассмеялся. Двадцать лет и возраст. Душа старая. Это я заметил. Полковник протянул руку. Мы пожали друг другу руки. Ладно. Подумаю над твоим советом. Подумайте. Он направился к машине. Но возле калитки обернулся. И ещё. Что? Береги Лену. Я посмотрел в сторону дома. На окно кухни, за которым мелькала её фигура. Постараюсь. Полковник кивнул и сел в машину. А я ещё долго смотрел вслед удаляющемуся автомобилю, понимая, что только что, возможно, изменил ещё одну человеческую судьбу. Мы как раз доедали жареную щуку, когда во двор въехали белые «Жигули». Я сразу узнал машину профессора. Островский вышел первым. Следом из автомобиля выбрались две молодые женщины с папками и сумками. Профессор окинул меня быстрым взглядом. Словно проверял, не натворил ли я чего-нибудь за последние несколько часов. Убедившись, что дача стоит на месте, а я не сжёг половину посёлка, он сразу перешёл к делу. Маша, собирайся. Никаких приветствий. Никаких объяснений. Только команды. Маша даже не удивилась. Похоже, давно привыкла к его манере общения. Уже собираюсь. Профессор указал на спутниц. Познакомься. Это Рита и Галя. Обе девушки приветливо кивнули. Машинистки. Будут помогать печатать роман. Затем он посмотрел на Машу. А ты нужна мне для корректировки текста. Поняла. Островский перевёл взгляд на меня. Понял? Понял. Спорить с ним я не собирался. Да и смысла не видел. Он уже закрутил механизм, который должен был превратить несколько исписанных листов в настоящую книгу. Маша быстро собрала вещи. Переоделась. Сложила в сумку тетради и записи. Перед отъездом подошла ко мне. Не скучай. Постараюсь. И не забывай свои фантастические сны. Это будет трудно. Она улыбнулась. Тёпло. Только для меня. Потом быстро поцеловала в щёку и побежала к машине. Профессор сделал вид, что ничего не заметил. Но уголок его губ предательски дёрнулся. Через минуту «Жигули» выехали за ворота. Во дворе стало неожиданно тихо. Рита посмотрела вслед машине. Грозный у вас профессор. Есть немного. А говорят, в Москве его даже академики побаиваются. Верю. Галя рассмеялась. Зато платит хорошо. Тогда чего жаловаться? Девушки переглянулись. И дружно согласились. Я достал оставшуюся рыбу. Накрыл на стол. Через несколько минут мы уже сидели под навесом. Машинистки оказались вполне приятными собеседницами. После дороги проголодались зверски. Ой, какая вкусная щука! восхитилась Рита. Сами поймали? Сами. Настоящий мужчина, одобрительно сказала Галя. Рыбак, сторож, писатель… И фантаст, добавил я. Это самое подозрительное. Мы рассмеялись. Когда с обедом было покончено, девушки достали из машины тяжёлые чемоданчики. В одном лежала портативная печатная машинка. Во втором — бумага, копирка и запасные ленты. Я посмотрел на это богатство с уважением. В мои времена один ноутбук заменял всё содержимое этих чемоданов. А сейчас передо мной стояла настоящая типография в миниатюре. Ну что? спросила Рита. Работаем? Работаем. Я уселся за стол. Передо мной легла чистая пачка бумаги. Машинистки приготовились печатать. Сосны шумели над головой. Солнце медленно клонилось к вечеру. А я вдруг понял, что впервые за долгое время занимаюсь именно тем, чем всегда хотел заниматься. Не сторожу дачу. Не выживаю. Не приспосабливаюсь к новой эпохе. Я создавал книги. И судя по тому, как загорелись глаза профессора, это было только начало.
Глава 10
Мысли мелькали в голове с такой скоростью, словно кто-то открыл давно запертую дверь. Они складывались в слова. Слова превращались в предложения. Предложения ложились на бумагу. Иногда мне казалось, что я не сочиняю текст, а просто вспоминаю его. Память словно прояснилась. Страницы прочитанных книг, тысячи страниц фантастики, научных статей и рассказов вдруг выстроились в ровные ряды и послушно выдавали мне сюжет за сюжетом. Я ходил по комнате. Диктовал. Пил чай. Ел рыбу. Снова диктовал. Рита печатала. Потом её сменяла Галя. Потом снова Рита. Клавиши машинок стучали без остановки. Дом превратился в маленькое издательство. Листы росли стопками. Солнце медленно двигалось по небу. А работа продолжалась. Только когда за окнами окончательно стемнело, я почувствовал, что выдохся. Горло пересохло. Ноги гудели. Мысли начали путаться. Я замолчал и впервые за долгое время огляделся. И замер. В углу комнаты сидел профессор. Он появился настолько тихо, что никто даже не заметил. Перед ним лежала пачка отпечатанных страниц. Он курил и внимательно наблюдал за моей работой. Судя по количеству окурков в пепельнице, сидел он здесь уже не один час. Наши взгляды встретились. Профессор кивнул. Молодец. Я молча опустился на стул. Вижу, стараешься. Я лишь кивнул головой. Сил на разговоры уже не осталось. Профессор улыбнулся. Хочешь к Маше? Усталость мгновенно отступила. Я поднял голову. Он прекрасно видел произведённый эффект. Старый манипулятор. Хочу. Как закончишь увидишь. Он произнёс это тоном человека, который только что подвесил перед ослом морковку. Затем поднялся. Собрал готовые страницы. Работай. И уехал. На следующий день работа продолжилась. Я организовал смены. Пока одна машинистка печатала, другая отдыхала. Потом они менялись. После короткого сна я снова принялся диктовать. Теперь дело шло ещё быстрее. Сюжет нёсся вперёд. Герои жили собственной жизнью. К обеду последняя страница легла на стол. Я поставил точку. И откинулся на спинку стула. Готово. Профессор сидел рядом. На этот раз он ждал открыто. Словно боялся пропустить последний абзац. Когда я закончил, он молча взял рукопись. Полистал. Удовлетворённо кивнул. Молодец. Это была уже вторая похвала за сутки. Для Островского почти государственная награда. Он хлопнул меня по плечу. Собирайся. Куда? В Москву. Зачем? Профессор усмехнулся. Потому что тебя ждёт Маша. Усталость как рукой сняло. Через полчаса мы уже ехали по шоссе. За окном мелькали деревни. Автобусные остановки. Поля. Редкие грузовики. Профессор большую часть дороги молчал. Иногда перелистывал рукопись. Иногда что-то помечал карандашом на полях. Наконец я не выдержал. Ну и как книга? Он долго смотрел в окно. Потом ответил: Если повезёт, её будут читать десятилетиями. Я усмехнулся. А если не повезёт? Тогда её будут читать только умные люди. Это был самый большой комплимент, который я когда-либо слышал от профессора. Машина въехала в Москву уже вечером. Город светился огнями. По улицам спешили люди. Гудели трамваи. А у меня почему-то возникло странное ощущение. Будто я возвращался домой. Хотя прекрасно знал, что этот город ещё не стал моим. Но где-то здесь была Маша. И сейчас этого было вполне достаточно. Когда за мной закрылась дверь Маша кинулась мне на шею и по ее объятиям я понял что мы одни. Подняв ее на руки я заглянул в ее красные от работы глаза и отнес на кровать. Она в страсти срывала с меня одежду и отдавалась как в последний раз. Мы долго ласкали друг друга и рассказывали как провели время друг без друга. Как оказалась книгу без политической составляющей не пропустили и теперь Маша корректировала внося коммунистические реалии в фантастику. Моему молодому телу отдых был почти не нужен. После нескольких часов сна я чувствовал себя бодрым и полным сил. Но рядом со мной лежала Маша. Именно она последние дни просиживала над рукописью до глубокой ночи. Именно она вылавливала мои огрехи, добавляла нужные замечания и осторожно вплетала в текст те самые социалистические нотки, которые требовались для публикации. При этом удивительным образом не ломая саму историю. Не искажая её смысл. Не превращая роман в скучную агитку. Поэтому я просто обнял её и позволил нам обоим спокойно проспать до утра. Проснулись мы поздно. Солнечные лучи уже заливали комнату. За окном шумел город. Из открытой форточки доносился запах свежего хлеба и звук проезжающих трамваев. После завтрака Маша сразу преобразилась. Исчезла сонная девушка. На её месте появилась серьёзная аспирантка. Она разложила листы рукописи по столу. Достала карандаши. Несколько справочников. Какие-то свои записи. И посмотрела на меня. Всё. Что всё? Ты мешаешь. Я рассмеялся. Я ещё ничего не сделал. Именно. И что предлагается? Погулять. Это приказ? Это просьба. Она немного подумала. Очень настойчивая просьба. А если я откажусь? Тогда я найду тебе работу. Это уже угроза. Совершенно верно. Я поднял руки. Сдаюсь. Маша довольно улыбнулась. Подошла. Быстро поцеловала меня в щёку. И буквально вытолкала к двери. Иди. На сколько? Часа на три. Жестоко. Ничего. Ты молодой. Я вышел на улицу. Москва жила своей обычной жизнью. По тротуарам спешили люди. У киоска выстроилась очередь за газетами. Возле автобусной остановки кто-то оживлённо спорил о хоккее. Из открытых окон доносилась музыка. Я неспешно шёл по улице и вдруг поймал себя на странной мысли. Впервые за всё время после своего невероятного попадания я никуда не спешил. Не искал ночлег. Не думал о еде. Не пытался понять, кто я такой. Не придумывал, как выжить. У меня появились друзья. Работа. Любимая девушка. И даже перспективы на будущее. Для человека, который ещё недавно умер в собственной квартире, это был весьма неплохой результат. Я усмехнулся и направился дальше, наслаждаясь тёплым московским утром и редким ощущением, что жизнь наконец перестала быть борьбой и начала приносить удовольствие. Я как раз неспешно прогуливался по улице, когда возле тротуара остановилась знакомая машина. Стекло опустилось. Из салона выглянул профессор. Садись. Здравствуйте. Потом поздороваешься. Поехали. Я усмехнулся и устроился на переднем сиденье. Островский был непривычно оживлён. Всю дорогу он что-то обдумывал. Иногда хмурился. Иногда довольно улыбался своим мыслям. Сначала мы заехали в какую-то квартиру. Там меня буквально переодели. Профессор придирчиво осмотрел новый костюм. Поправил воротник рубашки. Отошёл на шаг. Снова осмотрел. Уже похож на человека. Спасибо. Не благодари. А раньше был на кого похож? На талантливого бродягу. Пришлось признать, что доля истины в его словах присутствовала. Набрали три комплекта разной одежды. Через час мы уже ехали по Москве. Теперь ты мой племянник инструктировал меня он. Наконец машина остановилась возле знаменитого высотного дома на Котельнической набережной. Я поднял голову. Величественное здание уходило вверх, словно каменный корабль. Впечатляет, признался я. Привыкай. К чему? К хорошему. После этой загадочной фразы профессор направился к подъезду. Мы поднялись на лифте. Прошли по длинному коридору. Дверь открылась ещё до того, как профессор успел позвонить. На пороге стояла женщина лет тридцати. Жгучая брюнетка. Стройная. Уверенная в себе. С такими глазами, что большинство мужчин наверняка забывали собственное имя после первой минуты разговора. Она внимательно посмотрела на меня. Очень внимательно. Словно оценивала новый экспонат для личной коллекции. Потом перевела взгляд на профессора. Это он? Он. Брюнетка вновь посмотрела на меня. На этот раз чуть теплее. Проходите. Потом добавила: Идите мыть руки. Обед уже готов. Голос был мягким. Но таким, которому почему-то хотелось подчиняться. Я направился в ванную. И в этот момент из туалета раздался голос профессора: Мария Семёновна! Это мой племянник! Я едва не рассмеялся. Ещё вчера мы были дальними родственниками. Сегодня я уже превратился в племянника. Фантазия у профессора работала не хуже моей. Очень приятно, спокойно ответила хозяйка. Судя по её тону, подобные внезапно возникающие родственники её давно не удивляли. Через несколько минут я уже сидел за большим столом. Стол был накрыт по-настоящему роскошно. Для советского человека даже слишком роскошно. Мария Семёновна поставила передо мной тарелку. Кушайте. Спасибо. Профессор наконец появился из своего убежища. Сел напротив. И сразу принялся за еду. Словно не ел неделю. Некоторое время за столом царила тишина. Потом хозяйка неожиданно спросила: Так это вы написали тот роман? Я посмотрел на профессора. Тот невозмутимо жевал. Предоставляя отвечать мне самому. Надеюсь, что написал. Мария Семёновна улыбнулась. Скромный. Осторожный. Это лучше. Она внимательно изучала меня. И чем дольше смотрела, тем больше я понимал, что эта женщина гораздо наблюдательнее, чем кажется на первый взгляд. Профессор наконец отложил вилку. Маша уже работает с рукописью. Знаю. Через несколько дней покажем редактору. Я кивнул. А сам неожиданно поймал себя на мысли, что всего несколько недель назад был никем. Человеком без документов. Без денег. Без будущего. А теперь сижу за столом в квартире на Котельнической набережной, обедаю с известным профессором и его красавицей женой и обсуждаю публикацию собственного романа. Жизнь определённо умела удивлять.
Глава 11
Завтра выходит первая глава книги в журнале. Профессор произнёс это таким тоном, будто лично запустил спутник на орбиту. В «Науке и жизни», добавил он с нескрываемым удовольствием. Мария Семёновна улыбнулась. Подошла к мужу и легко поцеловала его в щёку. Поздравляю. Островский довольно расправил плечи. Было видно, что этот момент он уже много раз прокрутил у себя в голове. Журнал. Публикация. Отзывы читателей. Редакторы. Литературные круги. Всё складывалось именно так, как он мечтал. Мария Семёновна перевела взгляд на меня. А вы хотите быть соавтором? Она произнесла это почти певуче. Мягко. Но очень внимательно наблюдая за моей реакцией. Я ответил сразу. Без раздумий. Нет. За столом повисла короткая тишина. Профессор даже перестал жевать. Нет? переспросила она. Нет. Я спокойно посмотрел на неё. Книга моего дяди. Я кивнул в сторону профессора. Я не имею к ней никакого отношения. Мария Семёновна удивлённо подняла бровь. Потом посмотрела на мужа. Потом снова на меня. Кажется, она поняла гораздо больше, чем показала. Профессор же расплылся в самодовольной улыбке. Так улыбаются люди, выигравшие сложную партию. Он полез во внутренний карман пиджака. Достал новенькую купюру. И незаметно сунул мне в карман. Сотня рублей. По тем временам весьма серьёзные деньги. Я посмотрел на него. Это что? Аванс. За что? За родственные чувства. Мария Семёновна тихо рассмеялась. Серёжа, ты неисправим. Зато практичен. Я не стал возвращать деньги. Во-первых, они мне действительно были нужны. Во-вторых, сейчас профессор покупал не рукопись. Он покупал молчание. Спокойствие. Уверенность в том, что никто не станет задавать лишних вопросов. А я и не собирался. Слава меня совершенно не интересовала. Мне хватало знания, что книга появилась благодаря мне. Кроме того, опыт прожитой жизни подсказывал простую вещь. Громкое имя привлекает не только поклонников. Оно притягивает завистников, чиновников, проверяющих и прочих любителей чужих успехов. А мне хотелось совсем другого. Спокойно жить. Писать книги. Быть рядом с Машей. И смотреть, как меняется этот мир. Профессор поднял рюмку с коньяком. За успех. Мы чокнулись. Мария Семёновна улыбалась. Профессор уже мысленно видел себя на страницах журналов. А я думал о том, что завтра тысячи людей откроют свежий номер и прочитают первую главу истории, которая пришла сюда из будущего. И никто из них даже не догадается, насколько невероятным образом она появилась на свет. Настоящее торжество момента наступило тогда, когда я снова увидел Лену. Она выходила из института вместе с подругами и сразу заметила меня. Привет, сказал я непринуждённо. Добрый день, ответила она с улыбкой. Подруги сразу поняли, что разговор их не касается, и тактично удалились. Лена внимательно посмотрела на меня. Слышала, ты у нас на даче живёшь. Я улыбнулся в ответ. У вас, Елена Вадимовна, неверная информация. Вот как? Я проживаю у профессора Островского. А то, что ваша дача находится по соседству, ещё ни о чём не говорит. Лена прищурилась. На её лице появилась улыбка победителя. А папа сказал, что ты живёшь у нас на даче. Если это ваша дача, то почему я ни разу не видел там тебя? На этот раз задумалась уже она. Вопрос застал её врасплох. Подожди… Она удивлённо посмотрела на меня. Так значит, ты жил на даче Василия Игнатьевича? Да. Я его знаю. А он оказался моим родственником. Лена окончательно растерялась. Правда? Конечно. Я развёл руками. Просто когда приехал в Москву, забыл его адрес. Она рассмеялась. Только ты способен забыть адрес собственного родственника. Возраст. Какой возраст? Склероз раннего развития. Лена звонко рассмеялась. Потом неожиданно спросила: И что теперь? Теперь предлагаю пообедать. С удовольствием. Я действительно был благодарен этой девушке. Если бы не она тогда возле скамейки, неизвестно, как сложилась бы моя судьба в этом времени. Возможно, именно благодаря ей я не пропал в первые дни. Мы отправились в ближайший ресторан. Время было ещё раннее. Посетителей почти не было. Метрдотель окинул нас взглядом и без лишних вопросов проводил к столику. Лена с интересом наблюдала, как я делаю заказ. А я просто вспоминал всё, что видел в кулинарных передачах и фильмах своего времени. Когда стол начал заполняться блюдами, девушка широко раскрыла глаза. Ничего себе… Что такое? Ты точно тот самый Дима? Пока да. Она рассмеялась. После того как голод был побеждён, Лена внимательно посмотрела на меня. А ты изменился. Я улыбнулся. Просто тогда я оробел от твоей красоты. Эффект оказался сильнее, чем я ожидал. Щёки девушки мгновенно порозовели. Она отвела взгляд. Ты стал очень странным. Это плохо? Не знаю. Но улыбалась она при этом совершенно счастливо. Когда обед закончился, я небрежно положил на стол сотенную купюру. Лена заметила это движение. И посмотрела на меня так, словно увидела нового человека. Получив сдачу, я поднялся. Разрешите? И протянул руку. Она оперлась на неё. Ты удивляешь меня каждым своим поступком. Да, я такой. Мы долго гуляли по Москве. Разговаривали обо всём на свете. Смеялись. Спорили. И сами не заметили, как оказались возле её дома. Полковник встретил меня спокойно. Без прежней настороженности. Узнав, что я нашёл родственников и теперь живу у известного профессора, он окончательно успокоился. Лена с любопытством наблюдала за нашим разговором. Кажется, её удивляло, что её суровый отец разговаривает со мной почти как с равным. Моя тактика была простой. Если я действительно нужен профессору, он меня найдёт. Так и произошло. Ближе к вечеру в дверь позвонили. На пороге стоял взволнованный Островский. Дмитрий, уже поздно. И? Пора домой. Я едва сдержал улыбку. Домой. Как быстро это слово приобрело новый смысл. Спорить я не стал. Попрощался с Леной и последовал за профессором. Как оказалось, его квартира находилась в том же доме. Только пятью этажами выше. Поднявшись наверх, я впервые увидел весь состав этого необычного семейства. В квартире проживали сам профессор, его жена Мария Семеновна, Маша, которая теперь фактически стала его литературным секретарём, и домработница Глаша. Детей у них не было. Знакомьтесь, объявил профессор. Это мой племянник Дмитрий. Никто даже не удивился. Словно племянники материализовывались у профессора каждую неделю. Очень приятно, сказала Глаша. Добрый вечер, улыбнулась Маша. Глаша только кивнула и сразу предложила ужин. Меня проводили в отдельную комнату. Небольшую. Уютную. С письменным столом у окна. Я сел на кровать и неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время у меня появилась собственная комната. Не временный угол. Не дача. Не случайный ночлег. А настоящее место, где можно было закрыть дверь и почувствовать себя дома. За окном шумела вечерняя Москва. Где-то в квартире тихо разговаривали женщины. Профессор что-то печатал на машинке. А я лежал на кровати и думал о том, как странно складывается жизнь. Ещё недавно я был потерянным человеком без имени и документов. А теперь у меня появились родственники, друзья, любимая девушка и целая новая жизнь. С этой мыслью я закрыл глаза и спокойно уснул. Утром профессор разбудил меня ни свет ни заря. Мы быстро позавтракали и отправились на дачу. Здесь было тихо. Спокойно. Несмотря на удобства городской квартиры, профессор чувствовал себя здесь гораздо увереннее. Едва мы вошли в дом, как он потёр руки и заявил: Надо заканчивать роман. По его довольному виду можно было подумать, что признание меня племянником должно было осчастливить меня до конца жизни. Но профессор недооценивал мой жизненный опыт. Я спокойно открыл комод, достал припрятанную бутылку коньяка и налил себе немного в стакан. Островский выпучил глаза. Дмитрий! Что? С утра? Для вдохновения. Профессор тяжело вздохнул. Я сделал небольшой глоток и деловито произнёс: Писать роман за вас я, конечно, буду. Но для творческого процесса мне понадобятся деньги и машина. Лицо профессора пошло пятнами. Сначала побагровело. Потом побледнело. Внутри него явно боролись гнев и тщеславие. Победило тщеславие. Как всегда. Когда закончишь? спросил он хрипло. В целом роман будет состоять из трёх томов. Скольких?! Трёх. Я спокойно пожал плечами. И каждый будет не меньше «Капитала» Маркса. Профессор чуть не подавился воздухом. Снял очки. Вытер лоб платком. Снова надел очки. И когда же? Мне понадобится ещё одна машинистка. Будет. И хорошее питание. Будет. И… Всё будет, дорогой мой племянник! После этого он выскочил из комнаты. Минут через десять появились Рита и Галя. Машинки заняли свои места. Бумага была подготовлена. Я начал диктовать. История о загадках ДНК, научных открытиях и приключениях героев разворачивалась сама собой. Слова текли легко. Будто я снова вспоминал уже написанную книгу. Через два часа выбилась из сил Рита. Её сменила Галя. Работа продолжалась. К вечеру первый том был закончен. Последняя фраза прозвучала особенно эффектно: Пуля вырвала клок мяса из его тела, и он сорвался в пропасть. Я поставил точку. В комнате повисла тишина. Через секунду дверь распахнулась. Профессор ворвался внутрь как ураган. Оказывается, последние два часа он сидел за стеной и подслушивал. Готово?! Готово. Он схватил меня за руку и принялся её трясти. Дмитрий! Это великолепно! Не стоит благодарности, профессор. Я сделал серьёзное лицо. Вашего племянника вполне устроят деньги и машина. Всё будет! Он подхватил рукопись и умчался так быстро, будто за ним гналась половина Союза писателей. Вечером дома нас ждала Глаша. Она приготовила пельмени. Самые обычные. Но после такого дня они показались мне праздничным блюдом. Я ел с огромным удовольствием. Роман удался. Для начала восьмидесятых он выглядел настоящим фейерверком. Не только для советской фантастики. Для мировой тоже. За столом я заметил, что Маша время от времени поглядывает на меня с какой-то особенной улыбкой. Лукавой. Загадочной. Когда ужин закончился, она подошла ближе. Устал? Немного. Тогда у меня есть предложение. Какое? Поможешь мне написать небольшой роман. Опять работать? Конечно. Она рассмеялась. Я тоже. Мы ещё долго сидели у открытого окна, обсуждая сюжеты, героев и будущее книги. Потом разговор незаметно ушёл от литературы к более личным темам. Мы вспоминали смешные случаи, строили планы и просто наслаждались тёплым летним вечером. А когда стало совсем поздно, Маша пожелала мне спокойной ночи и ушла к себе. Я смотрел ей вслед и понимал, что впереди меня ждёт не только новая книга, но и новая жизнь, которая постепенно становилась всё интереснее.