Идея ИИ

Глава 1

Он проснулся за минуту до будильника.

Телефон на тумбочке показывал 5:29. Алексей уставился в потолок и мысленно прокрутил план на день: смена через два часа, вчера на вулканизации был сбой по температуре, нужно проверить журнал, мастер со второго участка опять просил замену, на складе компонентов какая-то непонятка с остатками...

Рядом заворочалась Катя.

— Леш, ты не спишь? — спросила она сонным голосом, не открывая глаз.

— Сплю, — тихо ответил он и замер, чтобы не мешать.

За стенкой крякнул домофон — сосед с первого этажа уходил на раннюю смену. Алексей знал всех соседей по звукам: вот этот, с «Газели», всегда хлопает дверью подъезда так, будто закрывает люк танка. Сейчас гул мотора, шорох шин по асфальту — уехал. Тишина.

Можно было полежать ещё полчаса. Но сон уже ушёл, вместо него в голову лезли цифры: тоннаж смеси, остатки каучука, процент брака за прошлую неделю. Он аккуратно, стараясь не скрипеть кроватью, сел, нащупал ногами тапки и вышел на кухню.

Квартира была маленькой, двушка в панельной девятиэтажке, доставшаяся от бабушки. Они въехали сюда три года назад, сразу после свадьбы, и до сих пор не сделали ремонт — то денег не было, то времени. Катя вешала занавески, пыталась добавить уюта, но кухня всё равно оставалась такой же, как при бабушке: старый гарнитур с облупившейся плёнкой, холодильник «Минск», который гудел, как трансформаторная будка.

Алексей включил чайник, достал из хлебницы батон. Надо было поесть, но не хотелось. Он смотрел в окно на серый рассвет и думал о заводе.

Завод снился ему почти каждую ночь.

Не в кошмарах, нет. Просто снились станки, прессы, транспортерные ленты, запах резины и серы. Во сне он ходил между цехами, проверял температуру, смотрел показания, разговаривал с мастерами. Катя говорила, что по ночам он иногда бормочет: «Давление держи, давление…»

— Опять не спал?

Он обернулся. Катя стояла в дверях, кутаясь в халат. Тёмные волосы растрепаны, глаза ещё сонные, но уже смотрит с тревогой.

— Спал, — соврал Алексей. — Чай будешь?

— А ты?

— Мне на работу скоро.

Она подошла, забрала у него батон, положила обратно в хлебницу. Достала масло, сыр, поставила на стол тарелку.

— Будешь есть нормально.

Он улыбнулся — не спорить же. Катя умела настоять на своём тихо, без крика. За три года брака он выучил: когда она так делает, лучше подчиниться.

— Как Мишка? — спросил он, намазывая масло на хлеб.

— Спал хорошо. В четыре просыпался, я покормила, уснул сразу. Ты даже не слышал.

Он и правда не слышал. Проваливался в сон как в чёрную яму — сразу и без сновидений, только эти станки потом.

— Я сегодня пораньше постараюсь, — сказал Алексей, хотя оба знали, что это вряд ли.

Катя вздохнула, налила себе чай, села напротив. Молчание было привычным, утренним, почти уютным. Но сегодня в нём чувствовалось что-то ещё — недосказанность.

— Леш, ты вчера пришёл, когда Мишка уже спал. Позавчера тоже. Он тебя скоро узнавать перестанет.

— Узнает, — буркнул Алексей, жуя бутерброд. — Работа сейчас авральная.

— У тебя всегда авральная.

Он поднял на неё глаза. Хотел сказать что-то резкое, но осекся. Катя не упрекала, она просто констатировала факт. И выглядела уставшей — под глазами тени, плечи опущены.

— Прости, — сказал он. — Я правда постараюсь сегодня.

— Ты это уже говорил.

Она убрала со стола его пустую тарелку, хотя он ещё не допил чай. Маленький жест, но Алексей понял: разговор окончен. Катя не любила выяснять отношения по утрам.

Через полчаса он вышел из дома. Остановка была в двух шагах, но он предпочитал идти пешком — двадцать минут быстрым шагом через весь район, потом вдоль железной дороги, потом мимо гаражей. Там можно было проветрить голову и настроиться.

Город просыпался. Грузчики разгружали фуру у магазина, бабушка везла тележку с продуктами, мужик в спецовке курил у проходной автосервиса. Алексей смотрел на них и думал о своём: о том, что через два часа сменится бригада, что мастер с ночной смены опять, наверное, напишет в рапорте не всё, что надо бы зайти в плановый отдел и уточнить заявки на неделю.

Он знал этот завод с детства.

Отец привёл его сюда впервые, когда Алексею было лет двенадцать. На проходной суровый вахтёр долго крутил пропуск, потом махнул рукой: проходи, мол, только не балуй. Они шли по цеху, и Лёшка таращился на огромные прессы, на раскалённые формы, на людей в робах, которые ловко управлялись с тяжёлыми заготовками. Запах стоял такой, что щипало глаза, но отцу, кажется, было всё равно. Он работал здесь двадцать лет, сначала слесарем, потом мастером, потом начальником смены. Для него завод был вторым домом.

Для Алексея стал первым.

После школы он пошёл в политех, отучился на инженера-технолога, вернулся сюда — сначала мастером на участок сборки, потом начальником смены, теперь начальником производства. В тридцать лет — должность, о которой его отец мог только мечтать.

Только отца уже не было. Сердце остановилось пять лет назад, прямо на заводе, в его смену. Алексей тогда работал мастером, его вызвали к начальству, сказали. Он вышел из кабинета, спустился в цех, увидел «скорую» у проходной и почему-то сразу всё понял.

С тех пор он не мог избавиться от чувства, что должен доработать за отца. Доказать, что не зря, что династия продолжается, что завод в надёжных руках.

Может, поэтому он пропадал на работе сутками.

Ворота завода показались из-за поворота. Старая красная стена, проходная с турникетами, будка охраны. Алексей достал пропуск, приложил к считывателю — пиликнуло, турникет щёлкнул.

Запахло резиной. Для постороннего этот запах был удушливым, химическим, но для Алексея — родным, как хлеб для пекаря. Он глубоко вдохнул и ускорил шаг.

Впереди был длинный день.

Проходная выплюнула Алексея в заводской двор, и он на мгновение замер, втягивая носом воздух.

Для тех, кто не работал на шинном, здесь пахло адской смесью: горелой резиной, машинным маслом, серой и ещё чем-то химическим, от чего слезились глаза. Для Алексея это был запах работы. Запах жизни.

До начала смены оставалось сорок минут. Самое лучшее время, чтобы пройтись по цехам, пока ночная смена ещё на месте, а дневная только подтягивается. Услышать, что гудит, что скрипит, кто не выспался, а кто, наоборот, готов горы свернуть.

Он зашёл сначала в сердце завода — цех резиносмешения.

Здесь делали резиновую смесь.

Алексей толкнул тяжёлую металлическую дверь, и его накрыло волной жара и гула. Резиносмесители — огромные, высотой в два этажа, машины — перемалывали, смешивали, варили. Каждая порция смеси — это как тесто для пирога, только вместо муки — каучук, сажа, масла, сера и десятки других компонентов. И если пирог можно скормить собакам, бракованная смесь — это деньги, выброшенные на ветер.

— Здорово, Лёха!

Из-за пульта управления высунулась голова Николаича. Мастер смены, старый заводчанин с прокуренными усами и вечно злыми глазами. На самом деле Николаич не злой — просто у него голос такой, будто он всё время кого-то ругает.

— Здорово, — кивнул Алексей, подходя ближе. — Как ночь?

— Да нормально, — Николаич сплюнул в урну (бросать курить он бросался раз пять, но безрезультатно). — Двенадцатую партию гоняли, температура скакала на первом смесителе, я скинул на автоматику, выровняли. А так — тьфу-тьфу.

Алексей посмотрел на пульт. На экранах мелькали цифры — температура, давление, время смешивания. Каждая партия идёт по строгому рецепту, но рецепт — это одно, а реальность — другое. Влажность в цехе, температура воздуха, даже настроение оператора — всё влияет на то, как поведёт себя смесь.

— Покажи двенадцатую, — попросил он.

Николаич ткнул пальцем в экран. График температуры прыгал синусоидой — не критично, но заметно.

— Оператор новый? — спросил Алексей.

— Ага, Петров со второй смены. Молодой ещё, горячий. Лезет туда, куда не просят.

— Поговори с ним. Без мата.

Николаич хмыкнул, но кивнул. Алексей знал: поговорит. И без мата тоже получится, потому что Николаич умеет с пацанами говорить, когда захочет.

— Пойду дальше, — сказал Алексей. — Если что — звони.

— Ага, счастливо.

За дверями подготовительного цеха было тише, но ненамного. Склад компонентов гудел погрузчиками. Здесь, в высоких стеллажах до потолка, хранилось всё, из чего потом рождалась шина: бочки с маслами, мешки с сажей, поддоны с каучуком, коробки с химикатами.

Алексей остановился, наблюдая за работой кладовщицы тёти Зины. Она управлялась с погрузчиком так ловко, будто родилась за его рулём. Вилы ныряли в ячейку стеллажа, подхватывали поддон, плавно опускали — и уже через минуту груз был на месте.

— Зинаида Петровна, доброе утро! — крикнул Алексей.

Она обернулась, поправила косынку:

— Ой, Лёшенька! А я думаю, кто это ходит. Ты чего так рано?

— Как всегда. У вас всё хорошо?

— Да вроде, — она махнула рукой. — Вчера резину привезли, пятую партию, я её в дальний угол определила, там прохладнее. Сроки годности маленькие, сами знаете.

Алексей кивнул. Это была вечная проблема: сырая резина жила недолго, её нельзя было хранить месяцами. А планирование в бухгалтерии строилось так, будто резина вечная. Вечно потом списывали просрочку или отправляли в переработку, а это ресурсы оборудования, люди сверхурочно...

— Молодец, — похвалил он. — Если что — сразу ко мне.

— Конечно, Лёшенька, конечно.

Он двинулся дальше, в цех компонентов.

Здесь было немного тише, чем в смесительном, но ненамного. Гул каландров — огромных вальцов, раскатывающих резину в ровные полотна — заполнял пространство ровной басовой нотой. Но сегодня бас звучал с перебоями.

Алексей ещё с порога увидел: крайний каландр стоял.

Не работал.

— Твою ж дивизию, — выдохнул он про себя и ускорил шаг.

Возле остановленной машины уже толпились люди. Мастер участка Володя, молодой, но толковый, размахивал руками, объясняя что-то ремонтникам. Увидев Алексея, он дёрнулся, будто его током ударило.

— Алексей Михайлович, тут такое дело...

— Вижу, что дело, — перебил Алексей, подходя ближе. — Что случилось?

— Проволоку меняем, — Володя развёл руками. — Под стальной корд. Внеплановая замена.

— Почему внеплановая? Вы же вчера рапортовали, что всё по графику.

Володя помялся, но ответил честно:

— Так продажники, Алексей Михайлович. Вчера вечером прилетела заявка: срочно нужны другие шины, не те, что в плане стояли. А под те шины — другая проволока, другое количество нитей. Задела-то у нас нет, склад пустой. Вот и меняем.

Алексей сжал челюсть. Продажники. Вечная история. Им лишь бы клиенту угодить, а то, что производство — не автомат по выдаче денег, их не волнует.

— На сколько встали?

— Еще часа на два, может, на три. Если проводка не подведёт.

— Работайте, — коротко бросил Алексей. — После смены отчёт мне на стол.

Он развернулся и пошёл дальше, но далеко уйти не успел. На линии производства протектора, в тридцати метрах от каландра, тоже что-то происходило. Экструдер гудел на холостом ходу, а на ленту транспортера падала не кондиция — бесформенные куски резины, которые должны были стать рисунком будущей шины, а стали просто отходами.

Алексей подошёл к оператору.

— Что тут у вас?

Парень, молодой, с испуганными глазами, затараторил:

— Алексей Михайлович, мы не виноваты! Смесь перепутали, со склада пришла не та, положили в экструдер, а она не идёт, температура не та, пластичность не та, пришлось останавливать и сматывать...

— Стоп, — Алексей поднял руку. — Кто перепутал?

— Ну... на складе, наверное.

Алексей посмотрел на гору отбракованной резины. Метров двадцать, не меньше. Тысячи рублей, которые сейчас поедут в переработку.

— Склад я проверю, — сказал он ровно, стараясь не сорваться. — А вы, голуби, почему не проверили маркировку перед загрузкой? Глаза есть? Смотреть на код ведь на всей длине ленты выдавлен?

Парень молчал, втянув голову в плечи.

— После смены подойдёшь ко мне, — добавил Алексей. — Оба. И тот, кто грузил, и ты.

Он пошёл дальше, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Но злость — плохой помощник. Он выдохнул, заставил себя успокоиться и посмотрел на соседнюю линию.

Там, на участке гермослоя и боковин, всё было наоборот.

— Молодцы, — невольно улыбнулся Алексей.

Люди работали как часы. Гермослой — внутренний слой шины, который держит воздух, — ложился ровной лентой, без складок и пузырей. Боковины наматывались на катушки без провисов. Операторы даже головы не подняли на его приход — некогда было, темп держали.

— С опережением идём, — крикнул мастер участка, заметив Алексея. — Минут на сорок график обогнали.

— Добро, — кивнул Алексей. — Так держать.

Он прошёл дальше, к бортовым кольцам.

И тут же остановился.

Барабан, на котором навивали стальную проволоку в кольцо — жёсткий каркас, который держит шину на диске, — стоял. Возле него суетились трое ремонтников, мастер матерился вполголоса, но убедительно.

— Что с ним? — спросил Алексей, подходя.

— Заклинило, — мастер сплюнул. — Подшипник полетел, гад. Запасного нет, ждём со склада в городе.

— Сколько ждать?

— Минут сорок, час. Обещали привезти.

Алексей посмотрел на часы. Сорок минут. В голове уже прокручивалась цепочка: простой бортовых колей — недополучат каркасы — сборщики — вулканизаторы встанут без заготовок — вечером аврал, сверхурочные, злые люди.

— Слушай, — он повернулся к мастеру, — а вам передали, что смена теперь другие шины делает? По просьбе продажников?

Мастер вдруг перестал материться и улыбнулся. Криво так, но улыбнулся.

— Так это, Алексей Михайлович... Передали. Вчера планерку проводили, новые вводные спустили. Мы как раз под них и переналадку начали, а тут барабан и встал.

Алексей моргнул.

— То есть вы сейчас не под старый план стоите?

— Не, — мастер даже повеселел. — Мы под новый. А каландр, на который проволоку меняет, его тоже под новый стандарт переналаживают. Вон он, стоит, родимый. Так что наш простой, считайте, компенсируется простоем каландра. Пока они там проволоку тянут, мы тут барабан починим. К обеду оба узла запустим — и полный порядок.

Алексей выдохнул. Вот ведь как бывает: хаос на одном участке накладывается на хаос на другом, и если смотреть сверху — не бардак, а система.

— Ладно, — кивнул он. — Тогда работайте. Но чтоб к обеду заработало.

— Сделаем, — пообещал мастер и снова повернулся к ремонтникам.

Алексей пошёл дальше, но в голове уже крутилась новая мысль: как вообще можно планировать производство, если каждые несколько часов вводные меняются, а завод — это не компьютер, где кнопку нажал и всё перестроилось. Тут станки, люди, материалы.

И где-то во всём этом должен быть порядок.

Он пока не знал, как к нему прийти. Но утро только начиналось.

— Давай быстрее, — только и сказал он.

Остальные участки — каркасы, брекеры с бандажем — работали ровно. Алексей прошёл мимо, мельком глянул на показатели, перебросился парой слов с мастерами. Здесь было нормально, спокойно, без сюрпризов. Хотя бы здесь.

Он вышел из цеха компонентов и на секунду прикрыл глаза.

Один утренний обход, а уже: каландр стоит, протектор перепутали, барабан заклинило. И это только начало смены.

Впереди был цех сборки.

Алексей поправил каску и шагнул в гул автоматических линий.

Вот тут было по-настоящему красиво.

Автоматические линии выстроились в ряд, как солдаты на параде. Сборочные барабаны вращались, укладывая слои резины, текстильного корда, металлокорда. Роботы-манипуляторы хватали заготовки, переносили, укладывали. Человеческих рук почти не было видно — только операторы у пультов, следящие за процессом.

Алексей подошёл к одному из станков, прищурился. Машина делала то, что раньше делали десятки людей: за минуту собирала каркас будущей шины, накладывала брекер, формировала борта.

— Леонид, — окликнул он оператора, молодого парня в очках. — Как агрегат?

Лёня оторвался от планшета:

— Алексей Михайлович! Всё штатно. Шестую партию гоним, ровно идёт.

— Покажи заготовку.

Оператор достал со стеллажа полуфабрикат — ещё не шину, а цилиндр из резины и корда. Алексей провёл рукой по поверхности, проверил стыки, края. На ощупь — ровно, без заусенцев, без отслоений.

— Добро, — кивнул он. — Работай.

Дальше был самый жаркий участок — вулканизация.

Здесь воздух дрожал от температуры. Гидравлические прессы выстроились в ряды, как огромные железные шкафы. Каждые несколько минут раздавался шипящий выдох — пресс открывался, выпуская облако пара, и автоматический съёмник вытаскивал готовую шину.

Алексей прошёл между прессами, прислушиваясь к ритму. Опытный слух улавливал малейшие отклонения: где-то клапан травит, где-то гидравлика поёт не ту песню, где-то диафрагма, наверное, скоро попросит замены.

— Доброе утро, Михайлович! — окликнул его мастер участка Аркаша, парень чуть старше Алексея, с выгоревшими на производстве бровями. — Смотри, какой красавец пошёл!

Он протянул только что отвулканизированную шину. Алексей взял — ещё горячую, пахнущую серой и резиной. Протектор чёткий, рисунок глубокий, никаких пузырей и расслоений.

— Хороша, — согласился Алексей. — Температуру держите?

— Два часа 180 градусов, как в аптеке. ИИ бы позавидовал, — хохотнул Аркаша.

Алексей улыбнулся. Аркаша любил присказки.

Последним пунктом обхода был контрольный участок.

Здесь шины проходили финальную проверку. Половина — визуальная: женщины в белых халатах (на заводе их звали «контролёрши») брали шину в руки, поворачивали так и этак, ощупывали, вглядывались. Вторая половина — автоматическая: лазерные сканеры обшаривали каждую шину, искали микротрещины, неоднородности, отклонения от геометрии.

Алексей любил смотреть, как они работают. Руки двигались быстро, уверенно — каждая знала брак в лицо, как мать знает своего ребёнка. За тридцать секунд — шина готова, отложена на конвейер годных или на конвейер для отбраковки.

— Зинаида Павловна, — подошёл он к старшей контролёрше. — Как ночная?

— Спокойно, Лёш, — отозвалась она, не отрываясь от шины. — Две штуки отбраковали по протектору, записали в журнал. Остальные чистые.

— Покажи.

Она кивнула в сторону ветки с браком. Алексей подошёл, поднял одну шину. Рисунок протектора был чуть смазан — на миллиметр, но для безопасности это критично. Правильно, что отбраковали.

— Молодцы, — похвалил он. — Обед у вас во сколько?

— В час, как обычно. Приходи, супчиком угостим.

Алексей улыбнулся:

— Постараюсь.

Он вышел из цеха и остановился на крыльце. До начала смены оставалось пять минут. Из проходной уже шли люди — дневная смена, человек двести, не меньше. Кто-то здоровался, кто-то просто кивал, кто-то проходил мимо, погружённый в свои мысли.

Алексей смотрел на них и думал о том, сколько всего завязано на этих людях, на станках, на запахе резины, на ритме прессов. Завод работал как часы — местами пошарпанный, старый, но надёжный механизм. Только часы эти иногда спешили, иногда отставали, а иногда ломались.

И чинить их приходилось на ходу.

Он вздохнул, поправил каску и направился в административный корпус. Сегодня должна была прийти какая-то важная бумага от генерального. Говорят, что-то про новую систему, про оптимизацию.

Алексей не любил слово «оптимизация». Обычно за ним стояли сокращения, новые нормативы и бессонные ночи.

Но выбора не было.

Он открыл дверь и шагнул внутрь.

Глава 2

Кабинет генерального директора находился на третьем этаже административного корпуса. Алексей поднимался по лестнице медленно, хотя времени до совещания оставалось минут пять — специально вышел пораньше, чтобы не бежать, чтобы собраться с мыслями.

Он не любил эти кабинеты. Слишком чисто, слишком тихо, слишком далеко от запаха резины и гула прессов. Здесь пахло дорогим кофе и полировкой для мебели, а не работой.

Секретарша — новая, молодая, в строгом костюме — кивнула на дверь:

— Проходите, Алексей Михайлович, вас ждут.

Он толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь.

За длинным столом сидели трое. Во главе — генеральный директор Вадим Сергеевич Кравцов, пятьдесят пять лет, седой, подтянутый, с лицом человека, который привык принимать решения и не сомневаться в их правильности. Справа от него — финансовый директор Ирина Васильевна, женщина с идеальной осанкой и вечно поджатыми губами. Слева — начальник планового отдела Сергей Борисович, которого Алексей про себя называл «резиновым», потому что тот умел прогнуться под любое начальственное мнение.

— Садись, Алексей, — Кравцов указал на свободный стул. — Кофе будешь?

— Спасибо, не надо, — Алексей сел, положил руки на стол. Ладони были чуть влажными — он сам не понял, с чего вдруг разволновался.

Кравцов выдержал паузу. Умел он это делать — смотреть на человека так, будто сканирует рентгеном. Потом отодвинул в сторону какие-то бумаги и заговорил:

— Я тебя вызвал не просто так. Ты у нас начальник производства уже третий год. Людей знаешь, оборудование знаешь, в технологиях разбираешься. Вопрос: ты в курсе, что государство даёт гранты на модернизацию промышленности?

Алексей кивнул. Краем уха слышал, но глубоко не вникал — не его уровень.

— Мы подали заявку, — продолжил Кравцов. — И выиграли. Деньги уже поступили на счёт. Сумма приличная, — он назвал цифру, от которой у Алексея чуть брови не полезли на лоб. — Но есть условие: деньги целевые, под конкретный проект. Под внедрение цифровых технологий и искусственного интеллекта в производственные процессы.

Ирина Васильевна поправила очки и добавила ледяным тоном:

— Грант нужно освоить за год. Отчитаться по каждой копейке. И показать результат — снижение издержек, уменьшение брака, оптимизацию запасов. Иначе деньги придётся возвращать.

— Сами понимаете, — подхватил Сергей Борисович, — возвращать не хочется. Да и нечем, если честно.

Алексей слушал и пытался понять, какое отношение всё это имеет к нему. Он технолог, а не айтишник. Его дело — станки, смеси, прессы.

— Вадим Сергеевич, — осторожно начал он, — а я здесь при чём? У нас есть ИТ-отдел, есть программисты...

— Есть, — перебил Кравцов. — И они уже подготовили аналитику рынка. Нашли несколько платформ, которые можно интегрировать с нашей ERP. Но они — технари, а не производственники. Им нужен человек, который знает завод изнутри. Который скажет: здесь у нас болит, здесь мы теряем, здесь нужен контроль. Короче говоря, им нужен ты.

Алексей молчал, переваривая.

— Слушай сюда, — Кравцов подался вперёд, и его голос стал жёстче. — Проект амбициозный. Если мы его сделаем — выйдем на новый уровень. Если провалим... — он развёл руками. — Сами понимаете, бюджетные деньги — это не шутки. Придётся оптимизировать. А оптимизация у нас обычно начинается с людей.

Ирина Васильевна многозначительно посмотрела на Алексея. Тот понял: сокращения. Если проект провалится, полетят головы. И не только тех, кто его делал.

— Я не говорю, что ты виноват будешь, — мягко добавил Кравцов. — Но в такие времена первыми под нож идут те, кто не приносит результат. А результат сейчас — это этот проект. Понимаешь?

Алексей понимал. За три года начальником производства он видел достаточно сокращений, чтобы знать: когда начинается оптимизация, спасайся кто может.

— Почему я? — спросил он прямо.

Кравцов усмехнулся:

— Потому что ты, Лёша, не сбежишь. Ты здесь вырос, у тебя отец на заводе тридцать лет отпахал, ты каждый станок знаешь, каждого мастера по имени. Ты — наш. И если кто и сможет втащить этот проект, так это ты.

Алексей опустил глаза. Отец. Если бы он был жив, он бы сказал: «Не дрейфь, сынок, прорвёмся». Или: «Дураков не сеют, они сами растут». Смотря какое настроение было бы в тот момент.

— Вадим Сергеевич, — снова встряла Ирина Васильевна, — давайте сразу обозначим сроки и ответственность.

— Давай, — согласился Кравцов. — Лёша, ты назначаешься руководителем проекта со стороны производства. У тебя будет команда: твой заместитель остаётся за тебя на заводе, а ты занимаешься внедрением. Техническую часть делают программисты и подрядчики, но требования пишешь ты. Бюджет — вот, — он подвинул к Алексею бумажку с суммой, — твоя задача уложиться. Срок — год. Через год мы должны получить работающую систему, которая реально снижает издержки. Не отчёт, не презентацию, а результат.

— Если всё получится, — добавил Сергей Борисович, — то через год ты, Алексей, можешь рассчитывать на серьёзное повышение. Мы обсуждали с Вадимом Сергеевичем, место заместителя директора по производству — вполне реально.