И снится мне сон

Отец

Как известно, казахи в дореволюционное время жили кочующими племенами, золотым фондом которых являлись отары овец и табуны лошадей. Родовую принадлежность к своим племенам они гордо чтут до сих пор, расплетая по ниточкам свое происхождении до седьмого колена.

Только что родившуюся девочку повитухи омыли соленой водой и, завернув в пеленку, подсунули под грудь старшей жены Аралбая. Она полгода как кормила грудью маленького сынишку, молока у нее было в изобилии. Сердце кормящей матери сжималось от жалости к осиротевшему ребенку, и женщина, ласково обняв девочку, приложила ее к набухшей груди. Та с первой секунды цепко схватила сосок. «Ух ты какая! – улыбнулась кормилица. – Сильная будет девочка!»

Весь клан был глубоко тронут смертью молодой жены хана. Он взял ее шестнадцатилетней хрупкой девочкой, любил ее безумно, не мог налюбоваться ее красотой и носил на руках.

Аралбай – крупный, известный в казахской степи торговец, ходивший по Великому шелковому пути. В его владении огромные территории казахских степей. Его соплеменники живут, занимаясь скотоводством, кочуя по просторам за стадами, а сам Аралбай с торговым караваном ходит в Китай и Монголию, чем и содержит свою семью, состоящую из четырех жен и детей, а также весь свой родовой клан.

Старшая жена родила Аралбаю двоих сыновей. Младшая, любимая жена, сегодня подарила ему девочку, а сама не выжила. До заката ее похоронят, а девочку будет растить первая супруга по имени Амангыз.

Аралбай вошел в юрту, взял на руки свою осиротевшую дочку – плод горячей и страстной любви. Он осторожно прижал ее к груди и вышел. Из глаз мужественного воина потекли слезы, он оплакивал свою женщину, которую не успел долюбить. Он всматривался в лицо малышки, пытаясь уловить любимые черты ее матери.

«Какую долю уготовил тебе Аллах, если с первой минуты отнял у тебя материнские руки?! – Аралбай даже не пытался вытирать слезы, которые лились ручьем по скуластому лицу. – Я буду любить тебя за двоих, кызым!» – шептал отец своей крошке, вдыхая молочный запах младенца.

У этого мужчины было четыре жены, но девочку больше никто так и не родил. Рождались одни мальчики. Для казахского племени это было хорошо, много сыновей – большая сила рода, мощный выживаемый потенциал.

Девочку назвали Токий. Росла она немногословной, брови ее с детства были нахмурены. Суровый характер проявлялся с ранних пор. Острый взгляд, как две сверкнувшие молнии, выдавал бушующий в душе темперамент. Она могла петь и танцевать без устали, но, если вдруг по какой-то причине дочка Аралбая впадала в гнев, она без объяснений кидалась в драку, не разбирая, кто ее противник.

– Вся в меня! – смеясь, приговаривал отец, наблюдая за поведением любимой дочери. Он был для Токий единственным авторитетом. Как ни пытались жены приучать дочку к женским обязанностям, она убегала от мамок и неслась верхом всюду за отцом, а тот, довольно улыбаясь, брал ее с собой то на дальние пастбища, то на ближние базары.

С раннего детства Токий самостоятельно стреножила и седлала свою черную молодую и ретивую кобылицу. Подрастая, она научилась держаться в седле, как настоящий джигит. Токий метко стреляла из отцовской винтовки и запросто управлялась с охотничьим ружьем. Повидавший виды отец научил ее метать нож из любого положения. Аралбай сам любил холодное оружие и виртуозно им владел, и дочка переняла от отца эту страсть. В метании ножа ей не было равных даже среди парней. Так дочка и выросла рядом со своим отцом, настоящим степным воином, не страшась ни морозных ветров, ни испепеляющего зноя, ни лютого зверя, ни злого человека.

Токий повзрослела, и в ней стала проявляться порода. Она была статная и на редкость высокая. В своих длинных черных косах девушка носила вплетенные атласные ленты со множеством настоящих серебряных монет. Богатый отец щедро одаривал свою любимую дочь драгоценными украшениями именитых китайских мастеров. Одно колье необыкновенной красоты из чистого серебра дошло и до моих дней.

К дочери хана Аралбая сватались женихи из авторитетных кланов, но без согласия Токий отец не хотел отдавать замуж свою любимицу.

Красавец юноша, завидный жених из богатого рода, высокий и голубоглазый казах по имени Жанарбек, хотел взять в жены Токий. Как Аралбай ни уважал представителей того племени, но пришлось отказать, потому что дочь отвергла их предложение, не задумываясь. Девушка держала глубоко в тайне свою симпатию к одному парню. И однажды, когда в их юрту вошел местный мулла со сватами, Токий, вдруг услышав имя – Ахмет, опустила голову и неожиданно для отца дала согласие.

Старый мулла один воспитал троих сыновей, его жена умерла молодой. Он так и не женился до самой старости. Его детищем было медресе (школа), которое он открыл по собственной инициативе еще в конце девятнадцатого века. Мулла на свое усмотрение набирал способных к учению мальчиков. Их было человек семь, в том числе три его сына. Он обучал этих детей математике, арабской и русской письменности, изучал с ними священную книгу Коран.

Младший сын муллы Ахмет рос тихим и послушным мальчиком. Когда умерла его мать, он погрузился в обучение. С огромной охотой юноша осваивал науки, и отец, наблюдая это, готовил его на свое место.

Старшие, Калтайбек и Манатбай, к наукам не тяготели. Первый, взяв в жены хорошую девушку, на всю жизнь остался в родном ауле. А когда Манатбаю исполнилось шестнадцать, отец отправил его в казачий поселок Новоорск обучаться ремеслу сапожника. Парню это дело пришлось по душе. Он, овладев мастерством обувщика, недолго поработал подмастерьем у своего учителя и по совершеннолетию выгодно женился на дочери местного лавочника, построил дом и благополучно остался в том поселке. Жили они со своей супругой, ни в чем не зная нужды, но вот только одно их печалило – Аллах не дал им детей!

Ахмет впервые увидел свою невесту, когда во время свадебного тоя ей открыли лицо (древний ритуал называется беташар). Красотой лица его будущая жена не отличалась, но взгляд ее был прямой и глаза вместо женственного смущения излучали силу и стойкость. Старый мулла обратил внимание, что нравом будущая его сноха потянула в отца, сурового и властного, умного и сильного, порою нетерпимого к слабостям, и жестокого. «Моему скромному сыну надо именно такую!» – подумал будущий свекор.

Отгремел казахский той, Ахмета и Токий поженили.

А в это время где-то далеко грянула Великая Октябрьская революция, но никто даже и предположить не мог, чем это обернется для степных народов.

«Посмотрим», – думал старый мулла и степенно продолжал свое дело в мечети.

Женив своего младшего сына, постаревший мулла в своих мыслях рассуждал так: сейчас он потихоньку будет приобщать парня к религиозной мусульманской стезе и передаст ему место на минарете. Таким образом, жизнь последнего его сына безбедно будет устроена и отцу можно уходить на покой.

Так и сложилось. Когда старому мулле пришло время покинуть этот мир, младший сын занял место своего отца в неполные двадцать лет. Молодой служитель религии отличался кротким нравом. Это был скромный, интеллигентный и читающий человек. Верная супруга рожала каждый год, таким образом, в их семье образовалось шестеро детей. Старшим был сын Кумакбай, первенец, любимец. Так родился наш отец. Его так называли, а в документе было вписано имя – Кумай. Почему так, никто объяснить не берется. Первое имя, возможно, было посвящено реке Кумак, которая протекала по тем местам и своими водами дала жизнь не одному поколению казахов. Эта речка до сих пор бежит посреди степи и в летнюю жару манит детей своей чистой и холодной водой. Ребятишки по сей день добираются до скалистого берега Старой Шестой на велосипедах и плещутся до посинения, называя ее – Кумачка.

Откуда взялось имя Кумай, теперь уже спросить не у кого. Возможно, это просто описка, а возможно, это связано с древней красивой легендой о птице Кумай, которая реально обитает и поныне в недоступных вершинах Тянь-Шаня.

Легенда гласит, что степная орлица огромных размеров в белоснежном оперении снесла ровно двенадцать яиц и бережно высиживала их на вершине самой высокой горы. Однажды крылатая красавица улетела в поисках пищи. Как только она удалилась, до яиц добралась змея и съела все до одного, оставив лишь скорлупу.

Возвратившись, птица Кумай с ужасом обнаружила свое разоренное гнездо! В отчаянии она взмахнула огромными белоснежными крыльями так, что закрыла собою солнце. Мир погрузился во тьму. Птица Кумай заплакала над своими неродившимися детьми, и ее слезы обрушились дождем в мир людей. Птица от горя не могла остановиться, и вода затопила землю.

Вот такая легенда из уст в уста передается с древних времен от казахских степей до самых дальних гор Тянь-Шаня. Имеет ли она отношение к имени нашего отца, неизвестно.

У Ахмета и Токий после сына Кумая родились еще пять девочек. Нуржамал – старшая, а самая маленькая – Назира. Так они и жили в своей аккуратной глинобитной землянке, что стояла на самом берегу Урала.

Медресе, которое создал старый мулла, продолжало успешно существовать. Руководство школой так же, как и мечеть перешло к Ахмету. Бывшие ученики выросли, на их место пришли новые способные к учению казахские мальчишки. Сын старого муллы так же, как и его отец, обучал местных ребятишек грамоте. Он на ранней заре призывал людей к молитве, для этого ему приходилось каждое утро пройти сквозь весь аул, что тянулся длинной лентой до самой мечети. Люди с уважением приветствовали молодого муллу, а он в ответ посылал им добрые пожелания. Молодой учитель думал, что он так и будет каждый день ходить по этой дорожке и мирно воспитывать своих детей до самой благородной старости. Но… волны Великой Октябрьской социалистической революции дошли до наших степей и начали крушить и переворачивать все, что до этого казалось незыблемым и вечным. Менялась эпоха с треском переламывающихся хребтов. В Петрограде большевистское правительство приняло декрет «О ликвидации безграмотности». Представитель совнаркома с этим указом добрался до казахских территорий. В округе всем было известно, что молодой мулла обучает ребятишек грамоте, и власти именно к нему направили столичного гостя.

Ахмет встретил приезжего, как положено, и вдумчиво изучил предлагаемое. Молодому мулле отозвалась в душе идея о всеобщей грамотности. Наконец-то его народ пойдет по пути цивилизации. Каждому казаху откроются двери к учению. Не единицам, а каждому! Ахмет вдохновился этой идеей и дал согласие.

Так он стал одним из первых советских учителей Казахстана.

Начались страшные бесчеловечные годы революционного разлома. Большевики повсюду устанавливали советскую власть. Таким образом, дошла она и до территорий казахской степи, где испокон веков хозяйствовали ханы и баи. Свою власть отдавать в руки вчерашней нищеты они не собирались. Большевистская гвардия наделала ряд роковых ошибок, чем вызвала великий голод и тотальное вымирание степных народов. Кто мог, тот бежал от творившегося бесчинства кто в Китай, кто в Монголию, кто куда. А те, что остались, в полной мере хлебнули горя.

Новая власть жестко устанавливала свои порядки, игнорируя мнение населения. Народ, имеющий свой национальный традиционный уклад, веками привыкший жить по своим законам, бурно протестовал и массово уходил в степи от новой власти. Но были и те, кто с охотой принял идеи Ленина и новый порядок. Ахмет был одним из них. Народ Казахстана поделился на две противоборствующие половины. Началось кровопролитие за власть.

Простые люди в отчаянии обращались к Ахмету с разными вопросами, и он должен был им что-то отвечать. Наперекор власти большевиков он проводил традиционные религиозные обряды, призывал людей к молитве и так же, наперекор приверженцам старого режима, призывал трудиться во имя светлого советского будущего. Он беседовал с людьми, разъяснял, что нужно объединяться в колхозы, что при коллективном образе жизни не будет голодных и нищих, а также легче будет соблюдать законность против байского самодурства, ведь простому бедному степному человеку порой было нечем защититься от беспредела богатого хозяина, которому закон не писан.

«Аллах высоко, царь далеко, а хозяин здесь – я!» – таков был основной закон в степи.

Власть Советов начала на территории Казахстана строительство социализма. Молодой учитель искренне поверил в идеи Ленина и стал одним из активных деятелей построения новой справедливой жизни. Такая позиция учителя вызывала агрессию вчерашних баев. Ахмет все чаще слышал угрозы, но упорно пропагандировал свою точку зрения. Никто не ожидал от этого тихого и скромного человека такой твердости и бесстрашия. Он знал, что рискует, но, встав однажды на эту дорогу, уже решил идти до конца.

Своей жене Ахмет дал наказ:

– Если со мной что-то случится, иди в Новоорск. Там живет мой брат Манатбай. Во всем поселке он единственный сапожник, спроси, любой тебе скажет. Брат поможет тебе вырастить детей.

В ответ Токий хмурила брови:

– Давай возьмем детей и уйдем в Китай, как мои родственники. Они давно нас зовут. Ведь оставишь меня вдовой, а детей – сиротами! Зачем тебе эта борьба? Или давай переедем в район!

На это муж отвечал спокойно:

– Как я уеду? Все люди на меня смотрят, верят мне… Как я их брошу? Здесь похоронены наши с тобой родители! Мы не должны бежать со своей земли!

Однажды, когда его единственному сыну Кумакбаю исполнилось одиннадцать лет, старший брат сам посетил землянку Ахмета. Манатбай въехал в аул на собственной повозке. Местные ребятишки, издали завидев чужака, окружили телегу и с любопытством наблюдали, как гость достает подарки для односельчан. Все говорило о том, что приехал не бедный человек, он привез полную арбу дорогих гостинцев не только для близких родственников, но и для односельчан, ведь он родился и вырос в этом ауле.

В дом муллы потянулись близкие и друзья. Прямо на землю во дворе дома расстелили ашжаулык (это с казахского – скатерть).

Той (праздник) в честь приезда брата длился почти до утра, и, когда гости разошлись, три родных брата, несмотря на поздний час, сели пить казахский чай. Полушепотом братья взялись увещевать Ахмета за его жизненную позицию. Призывали подумать о детях, жене, братьях. Предлагали уехать подальше. Ахмет реагировал молча, потому что теперь отказаться от указаний Совнаркома было далеко не просто. Мулла оказался между двух смертельных огней, один другого страшнее.

– А ведь я приехал кое о чем другом тебя просить, – помедлив, заговорил брат из Новоорска.

– Ну говори, я тебя слушаю, – ответил Ахмет.

Манатбай, заходя издалека, озвучил настоящую причину своего приезда:

– Ахмет, твой сын – твой продолжатель рода, ты подвергаешь его опасности. Чтобы его уберечь, я предлагаю вот что. Каждому известны обычаи нашего народа. У тебя шесть детей, у меня – ни одного. Я живу сытно, тебе живется тяжело. Даже если бы у меня были бы свои дети, я обязан был бы тебе помочь. Я хочу взять на воспитание твоего первенца. Ты не волнуйся, он будет жить в достатке, ни в чем не зная нужды. Я дам ему хорошее образование, выращу его достойным человеком, обещаю!

Токий заплакала. На лице этой молодой женщины никто никогда не видел слез, но расставание со своим ребенком ей было невыносимо. Она хорошо знала вековые традиции казахского народа, поэтому не спорила и не просила ни о чем. Ахмет сочувственно глянул на жену и, жалеючи, ласково обнял ее.

– Женщина, подумай головой, а не сердцем. В семье моего брата он обретет иную судьбу, чем в нашей степи. И для него так будет безопаснее. Мы будем часто его навещать, не плачь, жаным (душа моя). Пусть едет. Таково мое решение.

Манатбай обратился к Токий:

– Не печалься, келин (сноха). Я клянусь, что твоего сына никто и никогда не посмеет обидеть. Он будет сыт и доволен. Ни одной слезы не прольет этот ребенок, пока я жив.

На том и порешили.

Сын, обнимая мать на прощание, не плакал. Его сознание было взбудоражено вдохновенными мыслями о ярком и захватывающем будущем.

Старший брат, прощаясь с Ахметом, прошептал ему на ухо:

– Я волнуюсь за твою судьбу. В последний раз прошу, не слишком ли ты уперся в своих идеях?!

– Брат, назад дороги нет. А если со мной что-то произойдет, обещай мне, что не бросишь мою семью в голоде и одиночестве.

– Обещаю! Но и ты береги себя. Еще раз хорошо подумай!

Манатбай сел в свою телегу и, присвистнув, взмахнул плеткой. Молодая откормленная лошадка, отдохнувшая за ночь, резво потянула за собой повозку. Мальчишка, сидя в арбе, улыбаясь во весь рот, махал рукой своим родным, пока те не скрылись за холмом.

Дядя привез Кумая в Новоорск. Здесь все было по-другому. Вместо юрт и мазанок стояли каменные дома, некоторые были двухэтажные, мальчишке все это было в диковинку. Кроме казахов было много русских, их языка подросток тогда еще не понимал. В обувной мастерской дяди он с любопытством рассматривал инструменты и прочие принадлежности. Тут непривычно пахло клеем и дубленой кожей. Жена Манатбая была намного моложе своего мужа. Она казалась совсем девочкой, почти ребенком. Добрая и застенчивая девушка всею душой полюбила племянника, будто это был ее то ли родной братишка, то ли родной сын. Она покупала все, что мальчику хотелось. Он действительно ни в чем не знал отказа. В какие-то часы по необходимости Кумакбай с удовольствием замещал свою вторую мать за прилавком, где новые родители продавали собственного пошива кожаные масэ, это сапожки без твёрдой подошвы, поверх которых надевались калоши.

Манатбай отдал мальчика в районную школу – семилетку, там его посадили сразу во второй класс, так как он уже был обучен азам грамоты. Маленький казах оказался незаурядно способным, учился с интересом, и науки ему давались легко. Кроме того, среди сверстников парень выделялся лидерскими качествами, иногда выражающимися агрессией. Он добивался своего любой ценой, даже если дело доходило до кулаков. Со школьной скамьи парень привык быть в числе первых и лучших.

Токий и Ахмет остались в степном ауле с пятью дочками. Старшей, Нуржамал, было девять лет, за ней шли все погодки. Токий вела домашнее хозяйство и смотрела за детьми, иногда ходила к своей подружке Айбике на чаек. У той девушки не было своей семьи, она ухаживала за больным отцом. А жила подруга у самой мечети.

Токий в полдень собирала в узелок немудреную пищу. Молоко в глиняном горшке, каравай свежеиспеченного хлеба, вареные яйца и тонко нарезанные куски вяленой конины. Маленькие дочки стайкой бежали за матерью вдоль улицы, чтобы отнести обед отцу, который целыми днями был занят в мечети и строящемся здании Ликбеза. Молодая жена приносила еду на всю бригаду, чтобы накормить каждого работника.

Пока молодые строители обедали, супруги садились в тенек на глиняную завалинку и вполголоса обсуждали свои семейные дела. Девчонки бегали и играли вокруг мечети, внутрь заходить без надобности им не разрешалось.

Немного посидев с мужем, Токий поднималась:

– Ну ладно, пусть дети около тебя побудут, а я зайду к Айбике, поболтаю о том о сем. Может, сходим на Урал, искупаемся.

Ахмет по-доброму отпускал свою жену к подруге, чтобы та могла отвлечься от бесконечных домашних хлопот, а сам принимался играть со своими дочками. Те любили отца за кроткий характер, за мягкое отношение к ним. Свои секретики девчонки больше доверяли отцу, а строгую мать они побаивались.

Токий, перешагивая порог, приветливо поздоровалась с больным мужчиной:

– Здравствуйте, Турсун-ага! Как ваше здоровье? – спросила, улыбаясь, гостья. Старик ответил сокрушенно:

– Что говорить о моем здоровье… Лучше скажи, как вы поживаете? Как идут дела у Ахмета? Здоровы ли дети? – перечень таких вопросов – это обязательный ритуал у казахов, который положено блюсти при встрече.

– Слава Аллаху, все хорошо. Мой муж передает вам самые добрые пожелания и молится о вашем исцелении каждый день, – отвечала Токий.

– Спасибо ему, конечно, но я молюсь каждый день о своей достойной кончине! – со вздохом произнес Турсун.

– Отец, прекратите, пожалуйста, говорить об этом. Мы стараемся вас вылечить, а вы… – с обидой в голосе вставила фразу Айбике.

– Девчонки, не обращайте на меня внимания, я старый больной ворчун. Достань, Айбике, из сундука конфеты и попейте лучше чайку, а обо мне нечего и говорить. Я пережил множество кровавых схваток, но почему я не погиб, как настоящий батыр, в бою, а Аллах уложил меня в кровать! Не хотелось бы мне так умирать. Я хочу уйти достойно, как мужчина, как воин, каковым я являлся всю жизнь, – ответил он дочери.