Семь грехов Шута

Мужчина выглядел старше своих лет, в тридцать с небольшим его виски уже изрядно поседели, между бровей и на лбу залегли морщины. Некогда стройное тело ещё пыталось сохранить красивую осанку, но слабеющие мышцы не выдерживали натиска жирной пищи, удобного ортопедического кресла в офисе и внедорожника с кожаным салоном. Удивительно, что у него ещё осталась мужская сила. Шут присела на корточки, вглядываясь в осунувшееся лицо: после переживаний бессонной ночи отец похищенного ребёнка превратился в жалкую тень себя самого.

Шут покосилась на часы и одними губами прошептала:

— Ещё не время.

Она поднялась во весь рост, так и оставшись незамеченной, и шуршащим сквозняком проскользнула в палату.

Безутешная мать стояла возле окна, стараясь поймать удачный свет для селфи. Свет никак не находился: косые лучи солнца делали предательски-заметными следы от недавних уколов, не справлялся даже плотный тональный крем. Губы, накрашенные модным оттенком «карамель» немного спасали ситуацию, но привычный идеальный образ пришлось дополнить фильтром.

— Дорогие, я… Я не знаю, как сказать такое! — суженный ринопластикой носик зашмыгал, быстро-быстро затрепетали нарощенные ресницы над светло-голубыми глазами. — Буквально вчера я делилась с вами радостью, что стала матерью замечательного малыша, а сегодня его отняли у меня! Моего любимого сыночка похитили, и я ничего не могу сделать, чтобы спасти его! Бедный мой малыш!

Пятнадцать секунд истекли. На видеозапись хорошо легла грустная фоновая музыка, стикер с плачущей рожицей и несколько подходящих хештегов.

Удовлетворённая проделанной работой, Эллина плюхнулась на больничную койку и откинулась на подушки. Телефон разрывался от лайков и комментариев со словами сочувствия, даже пост про рождение ребёнка не получил таких охватов! Всё-таки были в похищении свои плюсы. Полные губы сложились в торжествующую усмешку.

— Эллина Николаевна, я могу с вами поговорить? — тихий голос прозвучал неожиданно.

— Вы кто и как сюда попали?! — вскинулась Эллина, поспешно делая грустное лицо. — Не подходите ко мне, а то я закричу!

— Если угодно, можете кричать, хотя это бессмысленно, никто не придёт, — интонация оставалась ровной. Ноги поднесли лёгкое тело к кровати, грязно-серые глаза вперились в почти неподвижное от филлеров лицо. — Можете называть меня Шут, я детектив, расследующий дело по похищении вашего ребёнка.

— Мой муж нанял вас?

От Шута не укрылось, как крепче сжались пальцы на телефоне последней модели. Эллина идеально воплощала в себе образ картонной жены богача, заинтересованной лишь в собственной внешности и выполняющей функцию дорогого портмоне, в которое вкладывают деньги и хвастаются, у кого лучше. А потом заменяют на вещицу поновее, когда эта выйдет из моды. Такому аксессуару очень нужна тонкая золотая цепочка, которая создаст иллюзию того, что его не выбросят сразу, когда найдут замену. И ребёнок прекрасно с этой ролью справится. Тем более, мужчина за дверью искренне переживал за своего наследника.

А вот его жена смотрела на детектива настороженно, если не сказать затравленно. Шут оценивающе прищурилась:

— Можете рассказать, что произошло сегодня ночью? Я не работаю на вашего мужа, но сделаю всё, чтобы найти ребёнка.

— Не ищите его, — едва слышно прошептала Эллина, её губы задрожали. Телефон выскользнул из тонких пальцев и мягко упал на простыни. — Не надо… У меня наконец-то появился шанс сбежать. Я его не упущу и не позволю помешать мне. Буду плакать, что после потери ребенка даже глядеть на мужа не могу, уеду куда-нибудь подальше, якобы на реабилитацию. Мне удалось скопить немного денег, заплачу какому-нибудь врачу, чтобы написал,что я больше не могу иметь детей, и муж со мной разведётся.

— Вы так сильно этого хотите? — на мгновение показалось, что под безразличной маской Шута промелькнул отголосок эмоций.

— Да! — почти выкрикнула Эллина, вцепившись в собственные волосы. — Я не знала, что одержимость этого человека рождением ребёнка будет настолько ужасна! Толку от него как от мужчины никакого! Если вы найдёте младенца, будут огромные проблемы! Я только-только от него избавилась!

Часы на экране смартфона будто взбесились. Цифры беспорядочно переключались, порой показывали невозможные значения. Сцена, где мать должна искренне переживать за пропавшего ребёнка и умолять детектива найти его, шла не по плану.

«Стоп, забудь,» — мысленно приказала Шут.

Эллина замерла, моргнула и непонимающе огляделась. В палате она находилась одна. Часы бесстрастно показывали, что до времени посещений оставалось ещё пятнадцать минут. Следовало отрепетировать грустное выражение лица.

Рамиль Асланович уже передал пост сменщику и собирался уходить, когда в здание среди первых посетителей вбежала запыхавшаяся женщина. Она держала под мышкой белый халат, а в руке — чистые туфли. Пока остальные вяло натягивали бахилы, она сменила обувь, оставила уличную под конторкой регистратуры и поспешила вверх по лестнице, на ходу накидывая халат на тёплый кардиган.

— Рамиль Асланович, я только сейчас узнала! — крикнула она, завидев могучую фигуру врача у поста медсестры. — Новости есть уже?

— Нет пока, — пробасил Рамиль Асланович и кивнул куда-то вглубь коридора: — Там с вами поговорить хотят, Екатерина Андреевна, частный детектив пришёл.

— Конечно, я сейчас же подойду. Спасибо, Рамиль Асланович.

Екатерина Андреевна вежливо кивнула и двинулась в указанном направлении. Высокая фигура легко рассекала слабые потоки тёплого воздуха, исходящего от сплит-систем, только длинная светло-русая коса раскачивалась в такт шагам. Полы халата трепетали за спиной как птичьи крылья, широкие и сильные. Екатерина Андреевна быстро заметила скрючившегося на стуле возле палаты мужчину, а напротив него — странного вида женщину в деловом костюме.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась она с незнакомкой. — Вы, я полагаю, и есть детектив, про которого говорил Рамиль Асланович? — дождавшись утвердительного кивка, она улыбнулась: — Хорошо. Очень хорошо. Меня зовут Екатерина Андреевна, я акушерка Эллиночки. Можете звать меня просто по имени, но сперва я с вашего позволения проведаю свою подопечную и дам успокоительных Геннадию Ивановичу.

Шут не проронила ни слова, лишь снова качнула головой вверх-вниз. Она отрешённо наблюдала, как Екатерина исчезает в палате и буквально через минуту выходит со стаканом воды. Из кармана халата появилась упаковка таблеток, и акушерка склонилась над мужчиной.

— Ну, Геннадий Иванович, — укоризненно заговорила она. — Что ж вы себя совсем не бережёте? Обычно успокоительные нервным мамочкам дают, а я всё ради вас их таскаю. Вот, возьмите.

Под носом у Геннадия Ивановича появились стакан с воды и таблетка на раскрытой ладони. Он моргнул и поднял отсутствующий взгляд сперва на них, потом на Екатерину.

— Спасибо, Катенька, — полуобморочным голосом произнёс Геннадий Иванович и выпил лекарство. — Ты уже слышала про наше горе?

— Да, Геннадий Иванович. Но вы не отчаивайтесь, малыша найдут. Может, пообщаетесь с детективом?

Екатерина указала на Шута, которая всё это время хранила молчание. Геннадий Иванович оценивающе оглядел её и неприязненно скривил лицо:

— Бабу прислали? А нормального кого-нибудь найти не могли? У меня вообще-то сын пропал, наследник! А этой самой место в роддоме!

Единственное выражение эмоций, которое позволила себе Шут — едва заметное поднятие брови. Однако подействовало оно лучше всяких успокоительных: Геннадий Иванович отшатнулся, будто натолкнулся на невидимую стену.

— Простите его пожалуйста, — встряла Екатерина, загородив собой раскрасневшегося от гнева и повышенного давления мужчину. —Геннадий Иванович порой бывает несдержан, но он очень переживает за ребёнка и просит его найти. Я, к сожалению, до сих пор не знаю вашего имени…

— Можете звать меня Шут. И мне абсолютно безразлично, кто и что обо мне думает. Мне лишь нужно найти преступника.

— Похвальное отношение к работе! — Екатерина улыбнулась. — У врачей так же: мы должны помочь пациенту независимо от его к нам отношения.

— Насколько я могу судить, вы весьма хорошо располагаете к себе людей, — Шут скрестила руки на груди и несколько раз постучала пальцем по сгибу локтя. — Настолько, что вас даже зовут принимать роды в частную клинику.

— На самом деле, с Эллиной случайно так получилось. Она изначально здесь и наблюдалась, этажом ниже только, но, когда ей в салоне красоты стало плохо, то скорая доставила к нам, в перинатальный центр. Угрозу выкидыша сняли, на всякий случай оставили беременную Эллину на сохранении на неделю. У меня тогда много дежурств выпало, поэтому мы часто пересекались. Я готовила документы, чтобы после выписки их сюда отправить, но Эллина не захотела со мной расставаться. Мы с этой клиникой заключили какой-то хитроумный договор, над ним несколько юристов бились, но Геннадий Иванович постарался ради любимой жены. Два триместра беременности я вела, я же принимала роды.

— А после родов?

Шут пытливо уставилась на Екатерину, но та выглядела абсолютно расслабленной и спокойно ответила:

— Помыла малыша, на грудь матери положила. У нас инструкции жёсткие, всё по протоколу делаем. А когда маму и ребёнка отвезли в палату, домой отправилась, поздний вечер уже был. Геннадия Ивановича тоже мне пришлось выводить, уговаривать, что роженице нужен отдых. Он ещё предлагал вместе в кафе поехать, праздновать, но я так устала за день, что мечтала только вымыться и лечь спать. Поэтому Геннадий Иванович подвёз меня до дома и уехал по своим делам.

Чуть склонив голову к плечу, Шут цокнула языком:

— Какое у вас шикарное алиби на двоих!

Геннадий Иванович полностью оправдал расчёт: он взревел как укушенный бизон, вскочил, размахивая руками, и попытался ударить неугодного детектива.

Но обрюзгшее тело двигалось слишком медленно, Шут легко отступила в сторону, и слабый кулак прошёл мимо. Геннадий Иванович неловко сделал два шага вперёд и налетел на стену. Оценивающе прищурившись, Шут подняла руку и указательным пальцем дважды постучала по ровному слою белой краски. Грузное тело дёрнулось, будто от удара током.

Екатерина оказалась умнее. Она примирительно подняла раскрытые ладони и попыталась сгладить ситуацию:

— Геннадий Иванович, пожалуйста, успокойтесь. У детектива такая работа, что приходится во всём сомневаться. Вы ведь хотите найти своего малыша?

Слова о ребёнке подействовали на Геннадия Ивановича как ведро холодной воды на голову. Он отлепился от стены, отступил на несколько шагов назад и без сил плюхнулся на стул. Тот жалобно скрипнул, но выдержал и замер вместе с седоком.

Шут перевела взгляд на Екатерину и задала вопрос «в лоб»:

— Вы знали код от детской палаты?

— Нет, кто бы мне его сказал? — та только развела руками.

— Эллина, например, — не уступала Шут. — Она зачем-то спрашивала у персонала код.

— Только чтобы иметь возможность зайти к ребёнку в любое время. Это у неё первые роды, она очень волновалась. Я убеждала, что не нужно переживать, достаточно только держать под рукой документы, чтобы, когда отойдут воды, сразу поехать рожать. Но Эллина настояла на том, чтобы лечь в клинику за три дня до предполагаемой даты, хорошо, что Геннадий Иванович смог договориться с владельцем и имел возможность оплатить дополнительные дни здесь. Может быть, Эллина даже правильно сделала: у неё на день раньше роды начались, она под присмотрам была. Рамиль Асланович очень хороший врач, говорят, раньше в перинатальном центре работал, но я его не застала уже.

— И всё же, это не объясняет зачем Эллине код. Ведь здоровые дети находятся в палатах с матерями, — продолжала гнуть свою линию Шут.

Екатерина вздохнула и, покосившись на неподвижного Геннадия Ивановича, тихо призналась:

— Была угроза проявления генетического заболевания. Не буду вас напрягать сложными названиями и терминами, но передаётся оно по отцовской линии, Геннадию Ивановичу повезло оказаться просто носителем. Девочки гарантированно выживают, но Эллина ждала мальчика… Очень повезло, что малыш здоровенький родился!

— А о похищении вы как узнали? Ведь спешили же сюда.

— Из блога Эллины, я на него подписалась давно, чтобы следить, не делает ли она чего опасного. У неё ведь вся жизнь в социальных сетях, я ещё до плановых осмотров всегда знала, какие жалобы будут.

— Кто по вашему мнению похитил ребёнка?

Шут задавала вопросы и не слушала ответы. Её интересовали не слова, а выражение лица, едва уловимые движения рук и предательские изменения в тембре голоса. Екатерина держалась молодцом:

— Думаю, дело в выкупе. Геннадий Иванович весьма обеспеченный человек, который давно ждал наследника. Похититель справедливо рассудил, что сможет просить большую сумму.

— Но письма с требованием выкупа не было.

— Тогда у меня нет идей, — Екатерина развела руками.

— Значит, на сегодня мы закончили, ведь время обеда уже истекло.

Минутная стрелка «роллексов» на руке Геннадия Ивановича дёрнулась и прыгнула на полчаса вперёд. Шут качнулась на пятках, отступила два шага в сторону и быстро исчезла среди санитарок.

Костюм в мелкую клеточку неверно рябил в отражении витрин. Люди текли мимо них, чёткие и живые, а серая фигура казалась окутанной дымкой, которая причудливо извивалась, сверкая красными глазами, и издевательски хихикала: «Поторопись, он уже наступает тебе на пятки. Ты же не хочешь проиграть?»

«Заткнись!» — мысленно выкрикнула Шут, спешно сворачивая в ближайшую прокуренную арку между домами. Несколько школьников с цветными маркерами и баллончиками краски ринулись в разные стороны, как стайка вспугнутых пташек. Недописанное «Колька — дур…» осталось на свежевыкрашенной коммунальщиками стене. Шут зацепилась взглядом за эту незамысловатую фразу и вредный голос в голове умолк.

Из арки Шут видела широкую шестиполосную дорогу, ведущую к роддому. Из среднего ряда перестроилась в крайний правый зелёная Лада Веста. Вот она ушла на дублёр и свернула на парковку. Шуту не нужно было приглядываться, чтобы понять, кто подъехал: Бориса не зря называли идеальным следователем. Стоит лишь раз оступиться, и он перехватит инициативу. А для Шута это означало бы абсолютный провал едва начатого дела. И вовсе не дела о похищении.

От жёсткой лавки ужасно болела спина, а холод забирался под костюм медсестры. Денис пожалел Лиду и дал ей одеяло, но оно было старое и тонкое, поэтому почти не помогало. Но Лида не жаловалась уже хотя бы потому, что находилась в самой дальней комнате для задержанных одна. В остальных сидело минимум по четверо.

Как за запертой решёткой появилась Шут, Лида заметить не успела. Она просто ощутила прикосновение горячего воздуха, а в следующий момент перед глазами появилась большая кружка горячего чая. Девушка подняла взгляд на детектива, покосилась на массивный замок, снова на детектива, и тёмные брови поползли вверх.

— Как вы смогли войти? — едва ворочая языком, просипела Лида. Её голос надломился, слова захлебнулись в кашле.

— Пейте, — вместо ответа Шут вложила ей в ладони кружку.

Лида инстинктивно обхватила горячие керамические бока пальцами и ощутила, как поднимается по рукам приятное покалывание. Пар обдал лицо, в нос пробрался приятный аромат зелёного чая и растопленного мёда. Посиневшие от холода губы осторожно прикоснулись к краю кружки. С первым же глотком сладость обволокла язык, живительное тепло перекатилось во рту, спустилось по горлу и растеклось от груди к каждой клеточке тела.

Шут оглядела Лиду. Медсестра медленно переставала напоминать замороженную рыбу, даже кровь к лицу прилила. Детектив устроилась на скамье напротив и несколько минут просто наблюдала. Её будто вовсе не заботил холод, который прочно поселился в каждом помещении участка.

Наконец, Шут решила, что Лида достаточно пришла в себя, и спросила без обиняков:

— Расскажите ещё раз, к кому именно вы спускались сегодня ночью и почему встреча заняла довольно много времени.

Напряжение повисло в воздухе. Лицо Лиды застыло нечитаемой маской, губы сжались в тонкую полоску, и она отчеканила коротко, словно боялась ошибиться:

— К другу спускалась. Он учебники привёз. А задержалась потому, что в туалет потом зашла.

— Лида, — Шут сцепила руки в замок и упёрла локти в колени, пытливо глядя на девушку перед собой. — Я вижу, что вы пытаетесь кого-то выгородить, но это сделает хуже в первую очередь вам. Я так или иначе найду того человека, с которым вы встречались в ночь похищения, но на это уйдёт больше времени. Вам так сильно нравится находиться в камере? Хотите продлить своё пребывание здесь?

— Не хочу, но…. — Лида заколебалась, и Шут почти физически ощутила, как слабеет её воля.

— К тому же, СМИ ведь не дремлют. Прямо сейчас десятки, если не сотни журналистов пишут статьи, где выставляют вас похитительницей, ведь войти к малышам могли только вы, Рамиль Асланович и Эллина. Рамиль Асланович слишком уважаемый врач, чтобы сомневаться в его честности, мать ребёнка и вовсе никто не обвинит. Остаётся только медсестра, которая оказалась крайней. Презумпция невиновности у нас на словах существует, но оплату выдают только за свежие и скандальные новости. Вы ведь всегда хотели работать именно с детьми? Как думаете, с такой дурной славой вас подпустят к ним?

Тонкие пальцы сильнее сжали чашку, чтобы унять дрожь. Прошло несколько минут, прежде чем Лида рвано выдохнула, сделала глоток чая и прошептала:

— Я встречалась со своим парнем, его зовут Андрей, он иногда приходил ко мне на работу, когда выпадали ночные смены. Большего я не могу сказать: Андрей хочет стать политиком, значит, его девушка не может оказаться замешана в преступлении, ведь с таким пятном на репутации его же отовсюду выгонят…

— Вы что… готовы поставить его интересы настолько выше собственных?

— Но он так мечтал об этом… Он только со мной планами делился, а я всегда поддерживала его! А вчера после нашей встречи он на какое-то серьёзное заседание поехал, его признали и пригласили! — Лида улыбнулась мечтательно и немного отрешённо, словно мыслями ушла куда-то далеко.

— Тогда последний вопрос, — Шут вся подобралась, как хищник перед охотой. — Что вы чувствовали по отношению к Эллине и её ребёнку? Они Вас раздражали? Утомляли? Или быть может, вы завидовали Эллине?

— Нет, ничего такого… — Лида пожала плечами. — Малышей я люблю, они меня никогда не раздражали. А зависть… Чему мне завидовать-то? — протянула она и неосознанно погладила живот.

Грязно-серые глаза на мгновение сузились, кусочки паззла стали больше, постепенно складываясь в цельную картинку. Вот куда порой отлучалась молодая медсестра, и вот почему так много времени провела в туалете. Понимание вошло в мозг, раскалённой иглой пронзив висок — знак того, что Шут верно определила грех.

— Так, значит, всё-таки зависть… Ты не завидовала Эллине, но что насчёт неё? Желание вырваться из цепких рук — достаточный повод… — пробурчала Шут себе под нос и вернула внимание подзащитной: — Лида, я сейчас отправлюсь на встречу с Андреем и попробую убедить его дать свидетельские показания в вашу защиту. Как думаете, он готов защищать вас так же отчаянно, как Вы его? Ведь для него риск минимальный, с его показаниями обвинения в похищении с вас наверняка сразу снимут.

— Не нужно! Со мной всё в порядке, полицейские наверняка найдут доказательства того, что я не виновата! — Лида дёрнулась, несколько капель чая выплеснулись из кружки и попали на руку. Нежная кожа быстро покраснела: вода ничуть не остыла за время долгого разговора в холодной камере. — Андрей очень расстроится, если ему придётся участвовать в таком неприятном деле!

— Но вы ведь так и не признались, кто приходил, — губы Шута сложились в усмешку, которая криво приклеилась к плоскому лицу. — Имя слишком распространённое, чтобы утверждать обратное. Поэтому мне ничего не оставалось кроме как найти молодого человека самой.

Шут поднялась со скамьи, сдела несколько шагов, и стальная решётка появилась между ней и Лидой. Непотревоженный замок надёжно перекрывал выход, тусклая лампа не справлялась с густыми тенями в углу. Из другого конца коридора послышался щелчок выключателя, свет замигал и стал ярче. Приближались чьи-то шаги, а перед камерой уже никого не было. Лида зябко передёрнула плечами и крепче стиснула в ладонях край выданного Денисом одеяла.

Покосившись на стремительно приближающегося к камере Лиды Бориса, Шут недовольно нахмурилась: идеальный следователь действовал так быстро, что даже небольшая фора, которая была у неё в самом начале, стала почти призрачной. Но сдаться сейчас означало уничтожить своё любимое творение.

Подцепив пальцем собранные в папку и ещё неподшитые материалы дела, Шут скинула их со стола. Листы, подхваченные сквозняком из щелей в старом окне, разлетелись по полу, перемешались, а один из них лёг на работающую на пределе возможностей тепловую пушку. И через несколько минут начал темнеть, источая неприятный запах дыма.

Серая фигура казалась почти прозрачной в неверных сгущающихся сумерках. Шут в последний раз взглянула на уходящий глубоко во внутренности здания коридор, на секунду её взгляд оставновился на Борисе, который стоял перед решёткой самой дальней камеры. Он подобрался ещё на шаг ближе, Шут не могла больше терять время. Подойдя к окну, она коснулась грязного стекла рукой, и поздний осенний вечер принял её в ледяные объятия.

Кто-то скажет, что находить человека, зная только имя, и перемещаться быстрее машины — чистейшей воды жульничество, но когда тебе противостоит идеал, приходится пользоваться нечестными приёмами. Хотя заплатить за них пришлось дорогую цену.

Шут появилась перед высотным зданием дорогой гостиницы и подняла голову, выискивая нужное окно. Большинство номеров пустовало, но в нескольких горели лампы. Грязно-серые глаза скользили по пятнам света, в голове, как на экране смартфона, вспыхивали подсказки: «Мужчина, иностранец, 58 лет, приехал в командировку. Мужчина, иностранец, 35 лет, встреча с богатой вдовой. Женщина, русская, 47 лет, приехала в командировку. Мужчина, русский, 26 лет, приехал на деловую встречу…»

«Нашла!» — мысль вклинилась в монотонное перечисление. Шут встрепенулась и поспешила к зданию.

Чья-то невидимая воля вела её к нужному номеру. Мимо сонного швейцара, мимо ярко освещённой стойки регистрации с благоухающим дорогим парфюмом администратором, на лифте, который выглядел как мостик космического корабля, по сверкающему чистотой коридору, к двери с кожаной обивкой и резными деревянными цифрами.

Несколько секунд на тихий стук не было реакции, а потом раздались тяжёлые шаркающие шаги. Дверь распахнулась, и в проёме появился грузный молодой человек в полотенце. Он удивлённо взглянул на странную женщину перед собой и осторожно поинтересовался:

— Вы ко мне?

— Андрей? — Шут нахмурила брови. Какое-то странное ощущение давило на затылок, угнездившаяся в глубине сознания сущность подозрительно затихла.

— Нет… Вы номером ошиблись, наверное.

«Ты, предатель! — мысленно возмутилась Шут. — Почему не сказал?!»

«А я не должен тебе помогать! — голос в голове развеселился, злобным хохотом заглушал её собственные мысли. — Я вообще только наблюдаю, а не подсказываю!»

Шут резко развернулась на пятках и, оставив позади озадаченного мужчину, поспешила обратно к лифту. Она теряла драгоценные минуты, ведь с Бориса сталось бы и посреди ночи поехать к свидетелю. Обычному следователю и в голову не пришло бы ехать в другой город для того, чтобы найти там свидетеля, который может развалить обвинение, он в крайнем случае выслал бы ему повестку с требованием явиться в судебное заседание. Но нет, идеальный Борис был всегда впереди планеты всей.

Администратор на ресепшен деловито пролистывал отзывы на отель на разных сайтах и отвечал на комментарии. Владельцы строго-настрого запрещали заниматься посторонними делами в рабочее время, поэтому, когда посетителей не было, приходилось искать другие способы не рехнуться со скуки.

Курсор дрогнул и независимо от движения руки метнулся к значку приложения, к котором регистрировали постояльцев. Администратор непонимающе нахмурился и поводил мышкой по коврику. Вредная стрелочка жила своей жизнью и отказывалась подчиняться. Она уже запустила программу и деловито пролистывала короткий список.

Видимо, она быстро нашла то, что хотела, потому что закрыла окно приложения, и мышка снова стала послушной. Администратор повертел головой, тихо пробурчал что-то про сумасшедших программистов с новомодными штучками и достал из ящика старую проводную мышку.

Узнав номер комнаты, в которой остановился Андрей, Шут поспешила к нему. В этот раз она не стала тратить время на бесполезный стук в дверь и сразу появилась внутри. За дверью в ванную слышался плеск воды и монотонное жужжание электрической зубной щётки. Остановившись возле окна, Шут опустила взгляд на парковку, выглядывая на широкой площадке знакомую зелёную Ладу. Первые капли холодного осеннего дождя упали на асфальт, сделав парковку похожей на бок исполинского леопарда.