Семь грехов Шута
— Отдайте его мне.
— Кого? — Екатерина напряглась и на всякий случай вжалась в стул. — Ребёнка вы уже у меня забрали.
— Меня не интересует ребёнок. Отдайте мне свой грех, Зависть. Он уже должен был вылупиться, раз смог толкнуть на преступление.
— Вы… о чём вообще?
Во взгляд акушерки прокрался неподдельный страх, голос предательски дрогнул. Она хотела встать и отойти подальше от детектива, которая пугала её странными словами, но внезапно поняла, что не может сдвинуться с места. Тело окаменело, будто приросло к жёсткому стулу, а жуткие грязно-серые глаза оказались напротив.
«Он бросил тебя ради неё… Она могла родить ребёнка, а ты — нет… Они радовались, а ты страдала… — чужие мысли тараном ворвались в мозг, виски заломило от боли. — Ты заслуживаешь счастья больше, чем они… Пусть они страдают… Ты достаточно натерпелась…»
Екатерину била крупная дрожь. Слова причиняли физическую боль, выворачивали душу наизнанку. Слеза собралась в уголке глаза, на долю секунды задержалась там и соскользнула вниз. Шут подставила маленький стеклянный бутылёк, в который упала мутная капля. Разбившись о донце, она брызнула на стенки крошечными искрами, в них заплясали неверные отсветы от ламп. Тоненькие червячки сползли вниз и слились в одного. Он поднял один из концов и открыл пасть с несколькими кругами микроскопических бритвенно-острых зубов. Если Зависть присасывался к жертве, оторвать его было почти нереально, Шуту повезло, что он вышел сам.
Детектив закупорила крошечную бутылочку герметичной пробкой, чтобы Зависть не сбежал: второй раз выманить его могло и не получиться. Сосуд отправился во внутренний карман пиджака, Шут надеялась, что не придётся использовать вылупившуюся особь. Она поправила рукава и обратила взгляд на Екатерину.
Акушерка сидела, обхватив голову руками. Боль в висках постепенно проходила, оставляя за собой ощущение абсолютной опустошённости и странной лёгкости. Клочья вязкого зелёного киселя ещё плавали в сознании, но они стремительно таяли, словно туман под утренним солнцем. Екатерина выдохнула, расправила плечи и улыбнулась самой себе.
Когда в допросную вернулся Борис, Екатерина уже полностью осознавала ситуацию и обрела способность мыслить трезво. Она внимательно ознакомилась с бланком допроса, подписала его и спокойно позволила себя увести, оставив Шута и Бориса наедине.
— Как записать вас в рапорт? — следователь недовольно поджал губы, исподлобья глядя на детектива, но честность пересилила. — Вы помогли следствию, мне нужно отметить это в отчёте, но не могу же я написать «Шут».
— Тогда не пишите, — спокойно парировала та. — Не упоминайте меня, скажите начальству, что раскрыли дело самостоятельно. Мне не нужны ни деньги, ни известность, я лишь хотела быть первой. И я смогла обставить «идеального следователя». Интересно, это случайность или всё-таки закономерность?
На тонких губах обозначился намёк на едва различимую усмешку. Шут в открытую играла на нервах Бориса как на домбре: вроде струн всего две, но мелодия каждый раз получается разной.
— Хотите посоревноваться со мной? — тёмные брови сошлись на переносице, но голос остался непроницаемо-спокойным.
— Возможно. Если найдётся интересное дело.
Открыто насмешливый тон задел Бориса за живое. Он не смог сохранить ровный голос и следующую фразу почти выплюнул:
— Интересное? Каждое дело, которое к нам попадает — это чьи-то боль и слёзы! Вам кажется это забавной игрой?
— Именно, — спокойно парировала Шут. — Я не испытываю никаких чувств ни к пострадавшим, ни к обвиняемым. И кто из нас в итоге раскрыл дело? Я верю только в худшее в людях, в каждом из них живут грехи, у некоторых они обретают такую силу, что толкают слабохарактерных хозяев на преступление. Вот такие сильные эмоции мне и нужны.
На мгновение Шуту показалось, что Борис вот-вот выйдет из себя, что эмоции наконец-то возьмут вверх. Но наваждение пропало так же быстро, как и появилось, «идеальный детектив» пересилил, и Борис с достоинством ответил:
— Я поступил на службу, чтобы сделать мир хоть на самую малость справедливее, чтобы невиновный человек не сидел в тюрьме, а виновный получил по заслугам!
Маска Шута дала трещину. Лицо скривилось так, словно у детектива разом заболели все зубы. «Как красиво и глупо, — произнесла она одними губами и незаметно запустила руку в карман. В небольшом пространстве быстро нашёлся заветный пузырёк, пальцы сомкнулись на холодном стекле. — Ты до сих пор слишком идеален… Неокрепшая зависть не может укорениться. Не хотелось, но придётся использовать уже вылупившуюся».
С тихим хлопком поддалась крышечка, Зависть выбрался из бутылки и пошевелил жвальцами, будто попробовал на вкус воздух. Видимо, почувствованное ему понравилось, потому что он задорно перекувыркнулся в воздухе и устремился к Борису.
Покружив возле его головы, Зависть придирчиво выбрал место. Он задержался у основания черепа, подобрался ближе и резким броском кинулся на первый позвонок. Несколько рядов острых зубов вцепились в кожу, не причиняя ей вреда. Борис дёрнулся и хлопнул себя по шее, но поздно — Зависть уже заполз в голову.
— Я лучше, я должен стать первым! — сперва голос следователя звучал неуверенно, пробуя слова на вкус, и креп, становился увереннее. — У меня больше опыта, больше раскрытых дел, я обязательно выиграю следующую схватку за справедливость! — громко и чётко произнёс Борис, глядя на пустующее место возле стены, где несколько мгновений назад он видел сидящую на стуле Шута. — Я отберу у тебя победу!
— Попробуй, я буду с нетерпением ждать, — едва различимые слова сквозняком прошелестели по допросной. Прикосновение горячего воздуха шевельнуло мягкие волосы, ноздри заполнил запах горящих спичек.
— Встретимся в следующем деле. Надеюсь, тогда в этом месте будет потеплее.
Будто вторя мыслям Бориса трубы натужно завыли, заскрипели, и первые слабые струйки тёплой воды побежали по батареям. Включили отопление.
***
Из крана в туалете следственного комитета хлестала вода. Шут подняла глаза на своё отражение в потускневшем зеркале. За левым плечом расплывчатой серой фигуры сгустился плотный клубочек мрака. Он щурил алые глаза и неприятно ухмылялся.
— Почему ты дал мне такое странное имя? — Шут прикоснулась к зеркалу кончиками пальцев, не оставив отпечатков.
— Потому что с давних пор лицемерный двор боялся только одного человека, который всегда говорил королю правду. Шут был главным обличителем греха, и так должно остаться. Ты же помнишь наш договор? — алые огоньки на фоне бесформенной тени на долю секунды сверкнули ярче.
Поверхность зеркала исказилась, по ней пошли тонкие трещинки. Они росли, изгибались и будто наполнялись изнутри сияющей алой магмой. Тонкие огненные ниточки росли и превращались в буквы, в слова, в предложения.
«Правило первое: у Шута нет своего имени, только прозвище, которое дал ему король, — непроизнесённые слова впивались в мозг, оставляли калёное клеймо. — Правило второе: у Шута нет своего лица, только маски, которые он меняет по усмотрению владыки. Правило третье: Шут обязан говорить только правду и ничего кроме правды, за любую ложь король волен казнить его».
— Остановись! — грязно-серые глаза зажмурились, но образ алых букв не исчезал. — Хватит!
Огненные буквы стали бледнее, медленно начало таять тёмное облачко. Но прежде чем исчезнуть, тихий голосок прошипел:
— Никогда не забывай: если продолжишь говорить правду, получишь желаемое, но, если хоть раз ошибёшься, то станешь моей безвольной марионеткой. Не разочаруй меня, Шут.
Жадность
План рухнул в пять часов девять минут пятьдесят девять секунд утра.
Борис ложился спать с намерением приехать в отдел пораньше, чтобы доделать квартальный отчёт в относительной тишине. Намерение было твёрдым, прямо как бицепсы, которые следователь старательно качал набором дорогих гантелей. Вопреки всему они ещё не нашли своё последние пристанище под диваном и использовались три раза в неделю. Очень твёрдое, в общем, намерение. Оно стойко держалось вплоть до первого будильника.
В пять часов утра телефон начал орать что-то на нецензурном и бешено жужжать, норовя свалиться с тумбочки. Одеяло заворочалось, из-под него выбралась рука и потянулась к источнику звука. Но вместо привычного «стоп» палец почему-то попал по значку паузы, а Борис не сел на диване одним быстрым движением. Он утянул руку обратно под одеяло, глубоко вдохнул и снова затих, погрузившись в блаженную полудрёму.
Коварный будильник выжидал. Он отсчитывал секунды, кропотливо складывал их в минуты и готовился к новой атаке. Три… Две… Одна…
Выкрученная на максимальную громкость бодрая мелодия звонка сбила заготовленную будильником тираду. Даже ещё не до конца проснувшись, мозг Бориса моментально среагировал на рингтон, установленный только для одного контакта. Следователь оказался на ногах быстрее, чем открыл глаза, и схватил трубку:
— Да, Юлия Викторовна?
— Борис, прошу прощения, что так рано, это срочно, — в голос прокралась плохо сдерживаемая дрожь, глубокий грудной тембр надломился. — Адрес в мессенджере, жду.
Телефон тихо булькнул и звонок оборвался. Борис швырнул потухший прямоугольник на беспорядочно смятое одеяло и метнулся в ванную. В спешке побрызгав в лицо холодной водой, повозив по зубам мелко дрожащей электрической щеткой и пару раз проведя по волосам простеньким пластиковым гребнем, он стал выглядеть как модель с подиума, над которой колдовали стилист, визажист и парикмахер. Следователь и сам не понимал, как это работает, даже его более молодым коллегам не всегда удавалось выглядеть настолько безупречно, однако долго раздумывать он не стал: районный прокурор не стала бы звонить так рано без причины.
На всякий случай сразу натянув свежую форму, Борис закинул в карманы телефон и удостоверение и поспешил к машине. Зелёный продукт отечественного автопрома дожидался хозяина на платной парковке недалеко от дома. Вернее, зелёным он был вечером, а теперь его покрывал объёмный сугроб.
Бурча под нос неразборчивые ругательства, Борис полез в багажник за щёткой и лопатой, освобождать транспортное средство из белого плена. Пушистый первый снег легко сыпался под ноги, из-под него быстро появлялась травянисто-зелёная краска, что скорее наводило на мысли о весне, когда возле теплотрасс уже вовсю лезли упрямые побеги первых одуванчиков, а с неба временами ещё сыпалась холодная труха.
После того, как машина приобрела изначальный цвет и даже как-то посвежела, Борис совсем немного помахал лопатой, только чтобы расчистить выезд и небольшой пятачок перед водительской дверью. На большее у него не осталось времени, да и не имело смысла: возле поста охранника уже притаился маленький трактор, который ринется чистить территорию сразу, как только большинство людей разъедутся на работу.
Перекинувшись парой фраз с сонным после ночи охранником, Борис выехал сперва на маленькую улицу между ровными рядами новостроек, а потом и на широкую дорогу.
Для коммунальных служб первый снег как всегда стал полнейшей неожиданностью. О нём предупреждали в прогнозе погоды на всех сайтах, по радио, по телевизору, однако чистить шестиполосное шоссе начальство отправило доблестный отряд из двух стареньких, яростно плюющихся чёрным дымом тракторов и десятка гостей из ближнего зарубежья. Мужчины опирались на лопаты и с грустью взирали на объём работ «начать и кончить».
Борис притормозил на красный свет возле пустого пешеходного перехода и отвлекся на навигатор. Когда периферийное зрение уловило жёлтый сигнал светофора, следователь вернул внимание на дорогу.
Знакомая фигура в сером костюме в рябящую мелкую полоску на секунду задержалась у края полустёршейся зебры, будто раздумывала, делать ли шаг к машине, и исчезла. От тихо шипящего кондиционера пахнуло жаром, и по салону растёкся горьковатый запах горелых спичек.
Загорелся зелёный свет, но Борис не сразу нашарил педаль газа, его взгляд беспорядочно метался по пустой улице, желая… Что? Убедиться, что ему не почудилось? Или же наоборот, что сонное сознание сыграло с ним злую шутку? Он и сам не мог сказать наверняка.
— Продолжайте движение прямо, — мягко напомнил приятный женский голос из динамика телефона.
Сильнее сжав пальцы на шершавом пластике руля, Борис тронулся с места, пока светофор не переключился снова на красный. Он старательно не смотрел по сторонам больше, чем того требовало вождение, просто следовал монотонным указаниям навигатора, который скоро увёл его с шоссе на маленькую улицу, затем во дворы, а после и вовсе загнал в какую-то арку.
Когда Борис окончательно перестал понимать, где находится, программа любезно сообщила: «Вы приехали. Ваше место назначения находится справа». Следователь дёрнулся, будто вынырнул из сна, и огляделся.
Возле крыльца, выложенного мраморной плиткой, дежурили две полицейские машины со включёнными проблесковыми маячками, а чуть дальше стояла бордовая легковушка — районный прокурор уже прибыла на место. Борис припарковался рядом и выбрался из салона.
Нога погрузилась в грязную кашу из полурастаявшего снега, песка и реагентов, ботинок и край штанины моментально намокли. Короткое бранное слово почти сорвалось с кончика языка, но Борис сумел сдержаться и только клацнул зубами. Под сочувствующими взглядами полицейских следователь поднялся по ступеням и, обменявшись с ними дежурными приветствиями, получил указание подниматься на четвёртый этаж.
Автоматические двери перед ним распахнулись, лицо обдало горячим воздухом. Борис внутренне напрягся, снова ожидая ощутить запах жжёной серы, но уловил только что-то сладкое, цветочное. И шагнул в вестибюль.
В ранний час в огромном помещении было пустынно, только возле кулера стоял, покачиваясь, мужчина в приметной синей толстовке толстовке с вензельной буквой «Д» и мелкими глотками цедил воду из одноразового стаканчика. Его мутный взгляд застыл в одной точке, а лицо казалось до зелени бледным. Борис только хмыкнул про себя: болельщик явно хорошо провёл половину ночи, но расплата настигла его до того, как он успел добраться до номера. Денис не упустил бы шанса позлорадствовать над страдающим фанатом — он тяжело переживал вчерашний проигрыш любимой красной команды.
— Я вас провожу! — к Борису подскочила администратор с бейджиком «Анастасия».
— Благодарю, не стоит, — он жестом остановил её. — Мне объяснили, куда идти, а вот вашему постояльцу, похоже, не помешает помощь.
Борис дружелюбно улыбнулся и проследовал к лестнице, оставив разочарованно вздыхающую Анастасию разбираться с перебравшим болельщиком.
Четвёртый этаж оказался обмотан красно-белой загродительной лентой, как новогодняя ёлка гирляндами. В обоих концах длинного коридора стояли полицейские, ещё один нервно топтался возле двери в один из номеров. «Туда,» — мгновенно понял Борис. Он перебросился приветствиями с дежурным, натянул на ботинки мерзко шуршащие бахилы, чтобы не добавлять работы криминалистам, и проследовал в номер.
Просторный, с двумя комнатами, тот оказался оформлен в приятной бежево-зелёной гамме. Успокаивающее сочетание способствовало хорошему отдыху и совершенно не настраивало на работу. А работа предстояла нелёгкая, на что намекало внушительное бордово-красное пятно на светлом ковролине.
Прокурор района стояла у стены недалеко от входа и устало потирала переносицу. Ранний подъём не добавил ей ни хорошего самочувствия, ни, похоже, благодушия. По крайней мере снующие туда-сюда криминалисты делали возле неё значительный крюк.
— Юлия Викторовна, доброе утро, — Борис подошёл ближе и невесело усмехнулся: — Если, конечно, слово «доброе» применимо в нашей ситуации.
— А, Борис, вы так быстро добрались. Доброе утро. — Прокурор тоже попыталась натянуть на лицо улыбку, но тут же сморщилась и прижала ладонь к виску. — Как ни странно, но утро можно назвать добрым, — продолжила она, справившись с собой. — Мы выезжали на убийство, а приехали только на покушение. Наш несостоявшийся труп сейчас в реанимации, есть шанс, что выкарабкается, поэтому пока сто пятую не вменяем.
— И что, уже есть подозреваемые? Мою работу сделали без меня? — Борис усмехнулся.
— Есть-то есть, но поработать вам придётся, — Юлия Викторовна шутку оценила и фыркнула, но тут же снова посерьёзнела. — Подозреваемый вину не признаёт, а когда наша доблестная городская прокуратура проснётся и получит отчёт, у них начнётся истерика. Наш пострадавший — иностранный гражданин, прибывший на музыкальный конкурс. Участником от своей страны. Представляете, какой будет скандал?
Борис представлял. И заранее похолодел.
— Понял, работаем быстро, чтобы к девяти хоть что-то им предоставить, — опытный следователь умел держать себя в руках и знал, как действовать. — Кого уже взяли?
— Телохранителя. Подробностей не знаю, мы ждали вас, но, как я поняла, у него изъяли пистолет, в магазине которого отсутствовал один патрон. Оружие изъяли, баллистам отправили, но это не дело пары минут.
— Я допрошу его, — Борис кивнул. — Где он сейчас?
— Номер с другой стороны. Пострадавший хотел держать его поблизости.
— Тогда логичнее было бы жить в одном номере, тут же две комнаты.
— Вот об этом вам лучше спросить одну из сторон, мне-то откуда знать причины. — Юлия Викторовна поморщилась, пытаясь сдержать зевок. — Сейчас криминалисты закончат, документы оформлять будем, а по результатам допроса выйдем с мерой пресечения. Бланки протокола допроса есть у ребят, которые сейчас с подозреваемым, они вам выдадут.
Борис кивнул. Он прекрасно знал, что порой действия и преступников, и пострадавших не поддаются никакой логике, но за годы работы привык и смирился. Покинув место преступления, Борис пересёк узкий коридор и вошёл в дверь с противоположной стороны.
Номер был поменьше и всего с одной комнатой, зато уютный и хорошо зонированный. С порога можно было увидеть только небольшой кофейный столик с пуфом и три кресла в скандинавском стиле. Возле одного из них застыл напряжённый полицейский, а в другом сидел, сгорбившись и обхватив голову руками, крупный мужчина с ёжиком каштаново-русых волос. Лицо его разглядеть не получалось, а вот на шее Борис заметил крупный белёсый шрам, тянущийся от мочки уха и скрывающийся за растянутым воротом серой футболки.
— Доброе утро. — Борис обменялся кивками с полицейским, немного подвинул кресло, чтобы оказаться напротив подозреваемого, и дружелюбно улыбнулся. — Я следователь Карпатов, Борис Владимирович. Уполномочен допросить вас по делу о покушении на убийство и причинении вреда здоровью вашего нанимателя. — Он заметил на столике картонный планшет с подготовленными бланками допроса и подтянул его ближе. — Вы мне расскажете, что произошло?
Мужчина поднял голову и с трудом сфокусировал взгляд на следователе. Его серо-голубые глаза были широко распахнуты, от них по щекам протянулись две влажные дорожки.
— Это не я… — прошептал он, едва шевеля искусанными губами. — Я никогда больше не выстрелю в человека… Никогда… Я не смогу…
Снова опустив голову, мужчина попытался сжать пальцами короткие волосы, но не смог ухватить их, ногти впились в кожу, оставляя за собой стремительно розовеющие полосы. Стрелка дешёвых китайских часов на его запястье дёрнулась и замерла.
Откуда-то справа пахнуло жаром, в носу защекотало от сладковатого запаха горелых спичек. Ощущение присутствия обрушилось внезапно, подсознание буквально завопило об опасности. Что-то странное, чужеродное, не принадлежащее этому миру появилось совсем рядом.
— Выпейте, — прошелестел безэмоциональный, тусклый голос, и в поле зрения Бориса появилась тонкая рука, пододвинувшая мужчине стакан с водой.
Следователь понял, кому она принадлежит, ещё до того, как перевёл взгляд на последнее кресло, секунду назад бывшее свободным.
Женщина в нём ничуть не изменилась: абсолютно незапоминающееся лицо, дурацкий деловой костюм в мелкую рябящую монохромную клеточку, и глаза. Прозрачные, ничего не выражающие глаза снулой рыбины. Она лишь мимолётно взглянула на Бориса, и ему стало не по себе.
А вот подозреваемый, напротив, как-то оживился, схватил стакан и осушил его парой глотков. Поставил стеклянную ёмкость на столик, глубоко вдохнул, выдохнул и стал выглядеть спокойным и собранным. Его не портили ни потрёпанная майка, ни пижамные штаны с вытянутыми коленками, на которых запеклась бордово-красная корка. Теперь он смотрел осмысленно и даже смог задать единственно верный в этой ситуации вопрос:
— Кто вы?
— Ваш адвокат, можете называть меня Шут, — не меняя выражение лица, отрапортовала женщина. — Теперь вы можете дать показания.
— Но это как-то… — телохранитель нахмурился, намереваясь ещё что-то сказать, но Шут не позволила, с нажимом повторив:
— Вы можете дать показания. Назовите ваше имя и расскажите всё, что видели.
Запах горелых спичек усилился, от него немного закружилась голова. Борис замотал ей изо всех сил, пытаясь разогнать плавающие в сознании клочья вязкого тумана. И ему помогло, а мозгах немного прояснилось, хотя и не до конца. А вот телохранитель не сумел скинуть наваждение.
— Моё имя Сверидов Геннадий Михайлович, — монотонно заговорил он. — Я работаю в агенстве у друга, мы предоставляем услуги по охране. Два дня назад нам поступил запрос от болгарского певца Лазаря Димитрова, который приехал на международный конкурс. Мне нужно было просто ходить позади и провожать его к и от машины. Ну, возить его ещё я вызвался, с такси больше мороки было бы, а у меня машина своя.
— Ему угрожали? — спросил Борис.
— Никто ему не угрожал, мы съездили на репетицию, потом он пел в ночном клубе и мы вернулись сюда. Я собирался домой поехать, у нас контракт дневной только, но он хотел, чтобы я остался, доплатил, снял мне этот номер. Не знаю, зачем ему это, но мне не сложно, жена к родне в другой город уехала погостить на недельку, чего мне в пустой квартире куковать? Я засиделся в коротких видосах, но уже спать готовился, когда выстрел услышал, а потом топот. Меня с кровати как ветром сдуло, я к двери кинулся, выглянул, а у Лазаря дверь номера распахнута и как будто чья-то фигура за поворотом мелькнула. Ну, я в комнату бросился, а он там лежит, и из раны кровища хлещет. Я сообразить ничего не успел, тело как-то само двигалось, просто рану зажал и как заору: «Врача! Вызовите врача!» Наверное, половину постояльцев перебудил, кто-то в скорую позвонил. Врачи его увезли, а мне успокоительное дали и сказали полицию дожидаться. И я ждал.
Геннадий Михайлович замолчал. Его руки расслабленно лежали на коленях ладонями вверх, и он покачивался из стороны в сторону, но постепенно к его движениям возвращался контроль. Взгляд стал цепким и пытливым, несколько раз дёрнулись, будто пробуя свои возможности, пальцы. Наваждение теряло силу, уступая место разуму. Телохранитель оказался не так прост.
— Это было правильно, — похвалил его Борис и, бросив быстрый взгляд на Шута, продолжил: — Вы сказали, что видели кого-то, скрывшегося за поворотом, сможете описать?
— Не смогу, — тот мотнул головой. — Я самого человека не видел, слышал шаги только, а потом увидел отражение. Там лифт, у него двери хромированные, вот я в отражении видел силуэт. Но это точно женщина была.
— Как вы это поняли?
— Так каблуки же, она на каблуках была. Хотя бежала странно. Знаете, как ловко женщины в этих своих лодочках бегают? А эта скребла набойками по полу и спотыкалась.
Борис нахмурился. Как ловко женщины перемещаются в неудобных туфлях, он знал. Та же Юлия Викторовна спокойно могла оставить позади многих полицейских, и это несмотря на шпильки и довольно узкую юбку. Конечно, всегда есть шанс, что женщина просто не привыкла к такой обуви, в конце-концов ходьба на каблуках — это не врождённое умение. Но зачем тогда идти «на дело» в такой обуви? Кроссовки были бы лучшим решением. С одной стороны, попытка убийства могла быть не запланированной. Но с другой… А много ли женщин носят с собой пистолеты в ридикюле?
Если принять на веру то, что говорил телохранитель.
— В вашем пистолете отсутствует один патрон. — Борис решил говорить без обиняков. — Как вы это объясните?
— А, это! — Геннадий Михайлович почему-то ощутимо расслабился. — Так пришлось в потолок стрелять. Когда Лазарь в ночном клубе был, там драка началась, четверо самых ретивых на сцену полезли, а у тех из охраны только пара задохликов, их смели быстро. Один я бы тоже не факт что с ними справился, так что вытащил пистолет и в потолок шмальнул. Там и дырка в штукатурке осталась, и записи с камер есть, и объяснительную я написал, там как раз наряд подъехал!
Выглядело правдоподобно. Борис поставил себе мысленную заметку уточнить про записи, хотя тренированная «чуйка» следователя подсказывала, что дело разваливается без подозреваемого. Ну, не считать же подозреваемой тень таинственной женщины в отражении дверей лифта! А впрочем…