– Ты можешь приказать гарнизону покинуть форт и сдаться.
Салокан ничего не ответил, но встал чуть более подтянуто, выпятив подбородок. За время, прошедшее с Ночного побоища, к нему частично вернулась смелость. Линан выглядел разочарованным.
– Как я и ожидал. – Он повернулся к командирам. – Пленных не брать. Вырезать всех. – Он встретился взглядом с каждым из командиров; только Эйджер, казалось, был расстроен таким приказом, но ничего не сказал. Принц повернулся к Салокану. – Ты останешься здесь, рядом со мной, и будешь смотреть.
Для пущей незаметности Гудон, Эйджер и их эскадроны прошли первые две трети расстояния до форта спешившись. Двойной цепью они прокрались по низинам и вокруг холмов, пока не достигли природной впадины всего в лиге от форта, приведенные туда разведчиками, переодетыми дозорными Хаксуса. Там Краснорукие сели на лошадей и образовали две длинные цепи. По совету Эйджера на случай, если их атака столкнется с кавалерией Хаксуса, а также для поднятия боевого духа отряда, подавленного смертью его командира Камаля, Гудон выстроил улан перед Краснорукими и отдал их под командование своему брату Макону. Они будут первыми в атаке; их задача – рассеять любую вражескую конницу, а затем раздаться в стороны, дав Гудону и телохранителям доступ к воротам форта. За Краснорукими Эйджер построил собственных воинов – единственных четтов в армии Линана, которые сражались все вместе одним кланом, и единственных, кого наряду с Краснорукими Эйджер обучил сражаться пешими.
Гудон и Эйджер быстро обнялись и сели на лошадей. До рассвета и смены хаксусских дозорных оставалось тридцать минут, когда Гудон дал приказ атаковать.
Вытянувшись пятью длинными цепочками, несколько утратившая стройность кавалерия выбралась из впадины. Едва достигнув ее края и ступив на ровную землю, уланы кентером рванули вперед. Гудон медленно досчитал до тридцати, затем приказал Красноруким тоже ехать легким галопом. К этому времени они находились уже всего в лиге от стен форта, и он разглядел, как хаксусские часовые в панике носятся на высоких стенах. Гудон посмотрел налево, потом направо, оглядывая ряды, стремительно несущиеся вперед, и проследил за тем, как его всадники сдерживали лошадей, не давая им раньше времени ринуться в атаку. Дальше в поле темнели массы знамен под командованием Кориганы и Эйнона, что мощно хлынули вперед. Он видел, как Макон взмахнул саблей, подавая сигнал; уланы перешли с кентера на атакующий рывок, держа длинные копья наперевес; их ряд все еще оставался плотным. Гудон улыбнулся увиденному и подивился работе, проделанной Камалем. А затем настала его очередь. Он тоже взмахнул саблей и пустил лошадь галопом. Краснорукие ринулись за ним, в один голос издав боевой клич.
Гудон видел, что ворота форта до сих пор зияют, словно распахнутая пещера. Выбежало несколько солдат, но ни один даже не попытался закрыть их. Потом кто-то, похоже, навел порядок, и защитники форта стали толкать две огромные деревянные створки на место. У Гудона свело желудок – он сообразил, что Краснорукие не успеют помешать им – и затем с восторгом увидел, что Макон не свернул, как было намечено, а повел улан прямо к воротам. Пехота Хаксуса рассыпалась перед ними, и уланы ворвались в форт; через какие-то секунды Гудон и его воины последовали за ними.
Как только миновали ворота, Гудон убрал саблю в ножны, спешился и выхватил короткий меч. Несколько вооруженных противников уже разбегалось в разные стороны, а остальные все еще оставались в палатках или только-только выскакивали, пошатываясь, полуодетые, теряясь в догадках, что означает весь этот шум. Гудон поручил одному эскадрону охранять вход, в то время как остальные рассыпались и начали резню. Сначала он стоял поодаль, заботясь об усилении натиска всюду, где возникало впечатление, что защитники начинают организованное сопротивление, но когда появился сам Линан, Гудон сдал ему командование и бросился в бой, упиваясь переполнявшей его неистовой яростью.
Линан заставил Салокана наблюдать за побоищем. Резня продолжалась почти все утро, и в последние часы дело сводилось всего лишь к окончательной зачистке, при которой разбежавшиеся кто куда вражеские солдаты извлекались из своих укрытий или из груды тел, где они притворялись мертвыми. Когда все было закончено и не осталось ни одного живого врага, Линан вместе с Салоканом прогулялся по форту. Было пролито столько крови, что земля покрылась красной грязью, налипающей на носки королевских сапог. Салокан пытался не смотреть на убитых – но куда бы он ни поворачивал голову, ему попадались на глаза тысячи его солдат, превратившихся в падаль. Он закрыл глаза – но продолжал чувствовать запах крови и дерьма, слышать тяжелое дыхание измотанных в бою четтов. В конечном итоге он стал больше бояться темноты, чем света. Закончив экскурсию, Линан наклонился к Салокану и прошептал ему прямо в ухо:
– Я сделаю то же самое с каждым фортом и лагерем, с каждой фермой и деревней, с каждым городишком и городом в Хаксусе, которым ты не прикажешь сдаться. И каждый раз ты будешь стоять рядом и смотреть.
Дженроза отказалась войти в форт. Она слышала жужжание мух на расстоянии сотни шагов. Ее затошнило. Она отвернулась, но что-то не дало ей уйти. Она застонала.
– Мы должны снова выслушать землю, – настойчиво сказала она Подытоживающей.
Вдвоем встав на колени, они нарисовали круг, но прежде, чем успели воззвать к земле, ручеек крови из форта дополз до его границы и начал заполнять обведенную площадь. Подытоживающая вскрикнула и попыталась стереть круг, но Дженроза схватила ее за руку.
– Дай ему закончить, – приказала она.
И в ужасе наблюдала за тем, как круг стал разбухшим красным диском. Она призвала землю, и возникший смерчик забрызгал кровью их лица. В луже образовались слова. Дженроза прочитала вслух:
– Красный государь.
Она ждала, когда Подытоживающая произнесет слова, которые увидела, но губы четтки были плотно сжаты – казалось, будто невидимые пальцы крепко схватили ее за челюсть.
– Красная женщина, – неуверенно продолжила Дженроза. Подытоживающая по-прежнему не хотела – или не могла – говорить.
– Красный город.
А потом вернулся смерчик, снова разбрызгал кровь и завершил заклинание. Подытоживающая вскрикнула от боли и потрясения. Тяжело дыша и шатаясь, Дженроза вскочила на ноги и закричала. Она кричала от гнева, яростно стирая с лица кровь и слезы.
Линан находился в роще, где даже солнечный свет казался жидким и зеленым. Не было слышно ни звука; насекомые и птицы молчали, хотя все кустарники и деревья казались готовыми ожить. Он лежал на спине. Он чувствовал запах травы, сладкой и молодой, а под ней – почвы, черной и влажной. Ветер над ним шуршал в пологе листвы. Он смотрел на свое тело, восхищаясь его жесткой белой кожей. Оглядывая себя, он заметил три Ключа Силы. Он отодвинул в сторону Ключ Единения и Ключ Меча – и перед ним оказался Ключ Скипетра, Ключ Монарха. Удивившись, он сел. Когда же это он его получил? Кто дал ему этот Ключ?
Он поднял его повыше, чтобы лучше рассмотреть, – и, вздрогнув, уронил. Ключ был весь в крови. Он сдернул с шеи цепочку и со всей силы отбросил Ключ прочь. Тот проплыл по воздуху, замедлил полет, а потом и вовсе остановился, повиснув в пустоте.
– Он мой, – сказал слишком знакомый голос.
Линан высматривал ее среди деревьев.
– Я дала его тебе на хранение, – продолжала она.
– Я не буду завоевывать для тебя трон, – отказался он.
Силона звонко расхохоталась; смех доносился отовсюду, словно смеялся сам лес.
– Ты все для меня сделаешь, – заливаясь колокольчиком, пообещала она.
ГЛАВА 5
Прервав обход городских стен, королева Чариона остановилась взглянуть на свою столицу. Даавис превратился в город, дома которого, лишенные камня и дерева, пущенного на ремонт стен, выглядели словно пустые черепа. Всюду она видела своих людей, снующих как муравьи – ремонтирующих городские стены, пополняющих запасы еды и оружия, заботящихся о живности, толкающих тележки и тянущих фургоны – и держащихся в стороне, не будучи в состоянии помочь в работах по молодости или преклонности лет.
Парки и сады были превращены в поля и загоны; крупный рогатый скот забит, а мясо высушено и засолено. Овец и коз оставили в живых ради молока и шерсти, а также в качестве живого запаса мяса. Были вырыты новые резервуары, загипсованы и отмыты до белизны, а затем наполнены водой из реки Барды. Металлические чаши, кружки, столовые принадлежности и ювелирные украшения были собраны и переплавлены в наконечники стрел и копий, в мечи и кинжалы. Параллельно городским стенам рылись новые траншеи, чтобы можно было быстро подвести контрмины под вражеские подкопы. Длинные ряды пожилых женщин рвали ткань на полосы, отбеливали их в баках с мочой, сушили и сворачивали в бинты.
Чариона глубоко вздохнула. Она руководила всей этой деятельностью, отслеживая все сопутствовавшие ей бесчисленные мелочи. Она не могла вспомнить, когда ей в последний раз удалось поспать больше двух часов кряду, и знала, что по ней это становится заметно. Она стала еще более раздражительной и язвительной, чем обычно; еда на вкус напоминала ей опилки, а вино – тошнотворно солоноватую воду. Она уже бог знает сколько времени носила одно и то же платье, пожертвовав на нужды города большинство своих нарядов, не говоря уже о кастрюлях и посуде из дворцовых кухонь. Она даже приказала отправитьь на распилку почти всю дворцовую мебел, чтобы древесину можно было пустить на стрелы и древки копий или на строительство стен.
Но она не жаловалась. Уже второй раз за два месяца ее народ вынужден готовить город к осаде – и она не слышала ни слова критики, ни звука недовольства. Как же могла королева отстать от своих подданных?
Она глянула вниз и обратила внимание на рабочих, копошащихся в одном из контрминных рвов.
– Фарбен! – закричала она, и все в радиусе сорока шагов внезапно застыли.
То есть все, кроме Фарбена, который спешил к ней, пробираясь из задних рядов ее свиты.
– Ваше величество?
– По-моему, я приказала сделать траншеи глубиной по меньшей мере в два шага, не так ли?
– Определенно приказали, ваше вели…
– Тогда почему же эта траншея глубиной решительно МЕНЬШЕ двух шагов?
Рабочие внизу обеспокоено переглядывались. Фарбен ломал руки.
– Не знаю, ваше вели…
– Тогда спустись и выясни! – приказала она, и Фарбен поспешно побежал по ближайшей лестнице вниз, к местному десятнику – рослому волосатому мужчине, хмуро смотревшему на него.
Чариона наблюдала за тем, как спорили двое мужчин. Потом десятник сердито схватил мерный шест, сунул его в траншею, вытащил и помахал им перед носом Фарбена. Тот издал вздох облегчения и поторопился вернуться на стену.
– Ну? – потребовала ответа королева.
Фарбен обливался потом от страха и нервного напряжения.
– Она действительно глубиной в два шага, ваше величество.
Чариона выглядела удивленной.
– В самом деле? – спокойно произнесла она, нагнувшись вторично посмотреть на траншею.
Фарбен энергично закивал.