Непосвященная

Глава 5 Сбор трав

Первым ощущением после крепкого сна было нежное, ласковое прикосновение утреннего солнца на моих веках. Я медленно открыла глаза, и мир предстал окутанным в золотистую дымку. Лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, рисовали на стенах причудливые узоры, а в их свете кружились мириады пылинок, словно танцующие духи света. Воздух в спальне был напоен тишиной и покоем.

Повернув голову на подушке, я замерла, застигнутая врасплох приятной заботой. На прикроватном столике из темного дерева, ждал изящный завтрак: в маленькой чашке с позолотой по краю, дымился ароматный травяной напиток, а рядом лежал кусочек румяного ягодного пирога.

Я откинула одеяло, быстро позавтракала и переоделась в просторные штаны с рубашкой. На втором этаже меня встретил мягкий утренний свет, и взгляд сам скользнул по узору на двери. Моя была украшена тиарой из алых роз — художник потрудился на славу: шипы выглядели настолько живыми, что, казалось, могли поранить. Соседняя дверь, с серебристыми крылышками фей, мерцала в полумраке, словно те только что вспорхнули и исчезли.

Я подошла к перилам и оперлась о них. Внизу кипела жизнь — звон бокалов, смех, приглушенные разговоры. Привычная, живая симфония моей таверны.

Алия, словно парила за стойкой, её руки двигались с грацией и точностью — она не просто наливала напитки, она творила ритуал. Её пружинистые локоны покачивались в такт движениям, а голос, мелодичный и звонкий, вплетался в общий гул. Группа эльфов, расположившаяся рядом, заслушавшись её рассказом, смеялась — их утонченные лица озарялись улыбками, а длинные уши подрагивали.

В центре зала, за массивными дубовыми столами, царило свое братство. Кто-то оживленно спорил, жестикулируя, другие же, склонившись друг к другу, вели таинственные беседы — их тени причудливо изгибались на стенах. Девушки, из мира людей, в легких, полупрозрачных платьях скользили между столиками, а их смех звенел, как хрустальные колокольчики, очищая воздух от тяжелых мыслей.

Особое очарование исходило от уединенных уголков, скрытых за полупрозрачными завесами. Там, в мягком свете магических шаров, рождалась атмосфера интимности и тайны.

Я подняла глаза к потолку, где висела главная гордость «Перекрестка судеб» — огромный светильник из кованого железа и цветного стекла. Каждый его элемент был выполнен в виде распустившегося цветка, внутри которого мерцали тёплые огоньки, словно пойманные светлячки. От центра расходились живые побеги плюща, образуя зелёный водопад, который струился по деревянным балкам, наполняя зал дыханием природы.

Терпкий дымок от камина смешивался с аппетитным запахом жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и чем-то пряным, возбуждающим аппетит. Где-то пахло мёдом и корицей, а где-то — дорогими маслами и выделанной кожей.

Я глубоко вдохнула эту ароматную смесь, чувствуя, как волна гордости и глубокого удовлетворения разливается по всему моему существу. Это было моё место. Моё творение. Живое, дышащее, полное историй и скрытых эмоций. Каждый уголок здесь хранил свою тайну, каждый гость — свою неповторимую историю.

— Хозяйка! Вы проснуться!

Звонкий голос, отвлёк меня от созерцания. На верхней ступени стояла Леама. Её глаза, блестели от нетерпения. Она нервно перебирала складки простого холщового платья, а в руках сжимала плетёную корзинку, уже наполовину заполненную сушёными стеблями, издававшими горьковатый, травяной аромат.

— Как я рада! Нам нужно готовить снадобье от беременности для ваших девочек, но нет нужных трав и цветов…

Я лениво потянулась, чувствуя, как остатки сна окончательно покидают моё тело.

— Леама, я как раз тебя искала, — улыбнулась я, подходя ближе и заглядывая в её корзинку. — Выспалась наконец-то прекрасно, и настроение соответствующее. Что это за снадобье? И как его готовить?

Она вздохнула с преувеличенной драматичностью, будто я задала глупый вопрос, и ткнула пальцем в мою сторону.

— Всё в вашей голове, хозяйка! Нужно вспоминать, лекарь Ворнан открыть вам проход в ваши знания, вы искать в голове или читать ваша книга. Там есть способы приготовить, но сначала идти собирать ингредиенты со мной в лес — цветы соборника и мох с Дерева Жизни.

Её глаза, обычно спокойные, сверкнули азартным огоньком, когда она добавила:

— Если вы поесть и отдохнуть… идти со мной. Вы всегда сами собирать травы. Я взять пустую корзинку и провожать вас.

Я не смогла сдержать смех. Леама всегда изъяснялась с такой непосредственностью, что её просьбы звучали как непреложные истины.

— Что ж, пошли. Может, по дороге в памяти что-то и прояснится.

Вернувшись в комнату, я надела одно из платьев — изумрудное, с длинными рукавами. Ткань была невероятно мягкой, её переливы напоминали игру света в лесной чаще. Поверх я накинула тёплый бордовый плащ, подбитый мягким мехом, и застегнула его на серебряную заколку в виде изящного папоротника.

Собрав волосы в высокий хвост, я бросила последний взгляд на своё отражение. В зеркале смотрела на меня женщина с решительными глазами и с огоньком интереса внутри. Я была готова.

Леама поджидала меня у лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Вы как всегда медленно собираться! — буркнула она, но в глубине её глаз плясали весёлые искорки.

Я лишь усмехнулась в ответ и, проходя мимо стойки, помахала Алие. Та, ловко управляясь с тяжелыми кувшинами эля, всё же ухитрилась крикнуть мне вслед:

— Не забудь, у нас ужин!

— Непременно! — откликнулась я, уже выходя на улицу.

Пройдя порог таверны, я остановилась, позволив лёгким наполниться свежим воздухом — влажным, с едва уловимыми нотами хвои и прелой листвы, обещающими скорый дождь.

— Не зря я так утеплилась… — пробормотала я себе под нос, поправляя плащ и чувствуя, как мягкие туфли бесшумно вязнут в сырой, податливой земле.

Леама уже семенила вперёд по тропинке, её маленькие, но ловкие ножки легко переступали через переплетённые корни деревьев. А корзинка покачивалась на её согнутой руке в такт шагам, будто живое, нетерпеливое существо, жаждущее скорее наполниться дарами леса.

Тропинка, по которой мы шли, была скорее намёком, приглашением, нежели настоящей дорогой. Она вилась прихотливыми петлями между древних деревьев, такая узкая, что порой мне приходилось идти след в след за Леамой. Казалось, её протоптали не эльфы и не люди, а сами лесные существа — невидимые духи, чьи невесомые ступни лишь слегка касались мха.

Когда мы достигли настоящей кромки леса, я замерла, и дыхание перехватило от благоговейного трепета. Деревья здесь были исполинами, чьи стволы уходили ввысь, теряясь где-то в заоблачной вышине, в гуще крон, пропускавших лишь приглушённый, зелёный свет. Воздух был наполнен звуками многоголосого пения невидимых птиц, чьи трели переплетались в сложную, завораживающую мелодию. А между ветвей, в солнечных бликах, порхали крошечные существа — не то феи, не то духи. Их крылья, прозрачные и переливчатые, отливали радужным светом. Цепкие ручки, хватались за стебли, а чёрные, блестящие глазки-бусинки с любопытством провожали нас. Они перешёптывались на своём мелодичном языке, собирая нектар с диковинных цветов, и мгновенно исчезали в глубине листвы, стоило мне сделать неосторожный шаг ближе.

— Хозяйка, смотреть! — воскликнула Леама. Она ткнула пальцем вперёд, и я, последовав за её взглядом, не смогла сдержать тихого, восторженного возгласа.

Перед нами расстилалась поляна, но это было не просто открытое пространство. Это был живой, дышащий гобелен, вытканный руками самой природы. Целые ковры из цветов — алые, лиловые и золотистые, они распускались у нас под ногами с такой щедрой роскошью, что казалось: сама земля, позавидовав небу, решила воссоздать на себе звёздную россыпь.

Леама тут же присела на корточки, её пальцы с привычной ловкостью принялись срывать нужные стебли, движением точным и бережным.

— Хозяйка, я собрать цветы, а вы идти до края поляны, — проговорила она, не отрываясь от работы. — Там расти Деревья Жизни.

Она подняла руку и указала вдаль, где меж обычных стволов белели призрачные силуэты.

— Они высокие, с белыми листьями. Вам искать на них мох — он жёлтый, как самое жаркое солнце. Собрать не меньше трёх горстей и идти ко мне.

Закончив фразу, она сморщила свой маленький нос, и её лицо внезапно стало серьёзным.

— В глубь леса дальше не идти, — предупредила она, и в её глазах мелькнула тень. — Там могут быть тёмные духи леса. Они убивать.

Я замерла на месте, и по спине пробежал неприятный холодок. Вот обрадовала… — пронеслось у меня в голове, пока я смотрела на безмятежную, сияющую поляну. Я то рассчитывала на спокойную прогулку, а не на столкновение с убийственными духами. Но, судя по уверенности Леамы, для обитательницы этого мира подобные опасности были привычной, хоть и нежелательной, частью бытия.

— Хорошо, я тогда пошла… — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле.

Я побрела по цветущему ковру, чувствуя, как высокая, упругая трава ласково цепляется за подол моего платья, словно пытаясь удержать, не пустить навстречу возможной опасности. И вот, обогнув огромный, поросший лишайником валун, я увидела их.

Деревья Жизни. Их стволы были настолько широкими, что я, кажется, не смогла бы обхватить их даже вдвоем с Леамой. Белоснежная кора была испещрена причудливыми бледно-жёлтыми прожилками, и от них исходило ощущение безмятежной, древней силы, от которой замирало сердце.

Но мха, того самого, солнечно-жёлтого, на их стволах не было.

— Наверное, нужно пройти чуть дальше… — пробормотала я себе под нос, и в голосе прозвучала нотка разочарования, смешанная с нарастающим беспокойством.

Сжав плащ в ладонях, я сделала несколько шагов вглубь чащи, внимательно осматривая каждое дерево. Тень сгущалась, воздух становился прохладнее, и тишина здесь была уже не умиротворяющей, а настороженной, полной незримого присутствия.

И вот оно — впереди, на одном из самых больших стволов, яркое, неумолимо-жёлтое пятно.

— Наконец-то! — вырвался у меня облегчённый вздох, и сердце забилось в груди не только от радости находки, но и от желания поскорее выполнить задание и вернуться к Леаме, к свету, к безопасности.

Я ускорила шаг, уже мысленно представляя, как вернусь к ней с полными руками драгоценного мха, как мир перевернулся в одно мгновение. Не успев сделать и шага к заветному мху, я ощутила сокрушительный удар , отбросивший меня к ближайшему дереву, словно я была всего лишь тряпичной куклой. Воздух с громким хлопком вырвался из легких. Спина ударилась о шершавую кору, и острая, жгучая боль пронзила все мое тело, заставив звезды заплясать перед глазами.

— А-а-ах! — с губ сорвался хриплый, беззвучный стон.

— Вот ты где, ведьма...

Его голос прозвучал прямо у моего уха — низкий, хриплый, насквозь пропитанный такой лютой ненавистью, что по коже побежали мурашки. Я инстинктивно рванулась, резко раскрыв глаза, и в тот же миг грубая, покрытая шрамами ладонь с железной хваткой впилась мне в горло, пригвоздив к дереву.

— Дорок... — удалось мне прохрипеть, чувствуя, как его пальцы сжимаются, безжалостно перекрывая дыхание.

Кровь яростно стучала в висках, лицо пылало от прилива крови и унижения, а в глазах, помимо черных искр, уже мелькали отблески животного страха. Я беспомощно царапала его руку ногтями, и он слегка ослабил хватку.

— Что тебе нужно... — выдавила я, каждый слог давался с невероятным трудом. — Отпусти... я не могу дышать...

Его лицо исказилось в уродливом оскале, обнажая идеальные ровные зубы.

— А тебе и не нужно дышать, — прошипел он, сквозь зубы. — Без тебя этот мир станет намного чище и приятнее.

Он пригнулся еще ближе, его горячее дыхание обожгло мою кожу. Он глубоко, с откровенным сладострастием, вдохнул запах моего страха, как зверь, чуящий свою беззащитную добычу.

— Грязь этого мира...

Резким, почти небрежным движением он отшвырнул меня от дерева. Я споткнулась о корни, потеряла равновесие и тяжело опустилась на колени. Схватилась за горло, пытаясь поймать воздух и прогнать жгучую, унизительную боль.

—Что ты делаешь в лесу? Отвечай! — его голос прозвучал уже спокойнее.

Дорок потирал ладони, будто стараясь стереть с кожи малейший след моего прикосновения, и в этом жесте было столько брезгливости, что мне стало физически плохо. Его лицо все еще нервно подергивалось.

Собрав всю свою волю, я поднялась на ноги, чувствуя, как из самой глубины души, из-под пластов страха, поднимается волна яростного, праведного гнева.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — бросила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты чуть не задушил меня, больной ублюдок!

Он рванулся ко мне с молниеносной скоростью, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы впились в мои плечи, на этот раз с такой силой, что кости затрещали. Боль, острая и пронзительная, заставила меня вздрогнуть, но я не отступила, встретив его взгляд.

— Ты не смеешь называть меня ублюдком! — процедил он сквозь зубы, еле сдерживаясь.

— А ты не смеешь душить меня! — крикнула я, с силой вырываясь из его хватки и делая шаг назад, чтобы перевести дух. — Посмотри вокруг! — развела я руками, указывая на мирную, сияющую поляну. — Я пришла собрать мох для снадобья! И всего-то! А ты подкрался ко мне, как вор, и чуть не убил! Ты вообще в своем уме?!

—Ты этого заслуживаешь! — его ноздри раздулись, а мощная грудь ходила ходуном от неконтролируемой ярости. — Ты мерзкая ведьма, которая торгует людьми, одурманивает других и попирает законы о перемещении между мирами! — прорычал он, и каждое его слово било по мне почти с физической силой, от которой я невольно отпрянула.

Испуг на мгновение затмил гнев. Я поняла, что не выстою в этой схватке. Нужно было успокоить его, найти хоть какую-то точку соприкосновения.

— Я не знаю, что сделала именно тебе... — начала я, заставляя свой голос звучать тише, осторожнее, пытаясь достучаться до крупицы разума в его безумных глазах. — Но люди в моей таверне счастливы. Они находят там утешение и отдых. И ни в какие миры я больше не хожу. Клянусь. Я просто живу... и даже пытаюсь помогать другим.

—Ты лжешь... — его шепот был полон горькой, неизбывной уверенности.

Дорок шагнул ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. Его тело излучало напряженное, почти звериное тепло. Еще шаг. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но отступать было уже некуда. В его глазах, помимо ненависти, плясала какая-то иная, темная и знакомая искра, от которой сердце замерло, а затем забилось с новой, тревожной силой. Это была не только ярость. В ней была какая-то извращенная одержимость, граничащая с болезненным влечением, и от этого осознания стало еще страшнее.

Я закрыла глаза, подняв руки в слабой, почти инстинктивной попытке оградиться от надвигающейся бури. В ушах звенело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Хозяйка! Вот вы где!

Внезапно звонкий, как хрустальный колокольчик, голос разрезал напряженную тишину.

Леама.

Я открыла глаза — и взглянула на неё с безмолвной мольбой, словно она была не просто помощницей, а единственным спасителем, для меня. Вся моя надежда, всё отчаяние читались в этом одном взгляде.

Маленькая ненки решительно топала по изумрудному мху, её крылышки нервно подрагивали, прижатые к спинке. А глаза, широко раскрытые, сверкали не детским любопытством, а глубокой, искренней тревогой.

— Дорок, старший из ищеек, что привести вас в лес? — она насупила свои тоненькие бровки, с силой скрестив руки на груди. — Что-то случится?

Дорок резко, почти механически, повернулся к ней. Его глаза, ещё секунду назад пылавшие ненавистью ко мне, теперь полыхали холодным, сдержанным гневом.

— Ничего. Не твоё дело! — прорычал он, и его голос, низкий и громовой, прокатился по поляне, заставляя содрогнуться каждый листок.

Но Леама не отступила. Она лишь фыркнула, с пренебрежением махнула рукой и стремительно подбежала ко мне, цепко хватая за рукав плаща.

— Хозяйка, вы найти мох? Берите скорее и идти домой, в таверна! — её голос звучал нарочито бодро и беззаботно, будто она намеренно игнорировала напряженную атмосферу, витавшую между нами. — Скоро пойти дождь!

— Как ты можешь ей служить?

Дорок резко шагнул вперёд, и его высокая, мощная тень накрыла нас обеих.

— Она ведь забрала твои крылья, да? — его голос стал язвительным. — Нравится быть на побегушках у этой…

Он не успел договорить, произнести то оскорбительное слово, что висело в воздухе.

Леама внезапно напряглась, и встала между нами, превратившись в крошечный, но невероятно яростный живой щит.

— Не оскорблять моя хозяйка! — её голос дрожал, но не от страха — от чистой, несдерживаемой ярости. — Вы не иметь права! Она не нарушать новые законы! Вы не трогать нас — мы брать мох и уходить!

В её словах, в её позе, во всём её хрупком существе не было и капли страха. Лишь упрямая, слепая, безрассудная преданность, которая в тот миг была прекраснее любого подвига.

Дорок замер. Его взгляд медленно скользнул с её разгневанного личика на моё искажённое ужасом лицо. В его глазах читалась не просто злость, а сложная смесь ненависти, презрения и какого-то странного, необъяснимого разочарования.

Тишина.

Абсолютная. Лишь шепот встревоженных листьев и далёкий, нарастающий рокот грома нарушали её.

Наконец, молча, с таким видом, будто мы обе не стоили больше и пылинки под его ногами, он резко развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним, как тёмное знамя.

Леама выдохнула — долго, с дрожью, и снова схватила мою руку, её пальцы были холодными и цепкими.

— Быстрее, хозяйка. Пока он не передумать.

Я схватила мох и пошла за ней, едва переставляя ноги — они дрожали и подкашивались, словно я прошла не пару шагов, а долгие мили по раскалённым углям. Пальцы судорожно сжимали жёлтый мох, его влажные, упругие волокна прилипали к коже. Спина горела огненной полосой там, где кора впилась в плоть, а горло саднило и ныло от памяти о его железной хватке.

Леама шла следом, её маленькие шаги торопливо шуршали по ковру из опавших листьев. Она не оборачивалась, не бросала взглядов через плечо, будто боялась, что если посмотрит назад — его тёмная фигура снова возникнет из чащи, чтобы завершить начатое.

Тропинка вилась, узкая и коварная. Воздух сгущался, пахло обещанным дождём, мокрой землёй и чем-то ещё — тяжёлым, гнетущим, словно сам лес затаил дыхание вслед за нами, замер в тревожном ожидании.

Мы уже почти вышли к опушке, где сквозь деревья виднелся знакомый силуэт таверны, когда воспоминание о его словах вонзилось в меня с новой силой.

— Что значит "Она забрала твои крылья"?

Я остановилась, как вкопанная.

Леама замерла на месте. Её крылышки, обычно плотно и незаметно прижатые к спинке, вдруг дрогнули — коротким, беспомощным, почти неосязаемым движением, выдававшим всю глубину скрытой боли.

— Леама… — мой голос предательски дрогнул, сорвался на шепот. — Почему Дорок сказал, что твои крылья забрали?

Тишина снова сомкнулась вокруг нас, на этот раз тяжёлая и неловкая.

— …Кто их забрал?

Листья продолжали своё неторопливое шелестение где-то высоко над головой. Где-то вдали, за горами, пророкотал очередной раскат грома, теперь уже гораздо ближе.

Леама не поднимала глаз, её взгляд был прикован к земле у своих босых ног.

— Вы их забрать, хозяйка…

Её шёпот был тихим и неуверенным.

— Я теперь не летать.

Мир перевернулся, рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых больно впивался в сердце. Земля ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

Я?

Я сделала это?

Пальцы сами разжались, потеряв всякую силу. Драгоценный жёлтый мох рассыпался на землю бессмысленной грудой. В голове стоял пронзительный звон, будто кто-то ударил в гигантский колокол прямо в моих висках, выжигая все мысли, все чувства, кроме одного — всепоглощающего ужаса перед самой собой.

— Как… — это было всё, что я смогла выдавить из пересохшего горла.

Но Леама уже шла вперёд, не глядя на меня. Её плечики были неестественно напряжены, а спина выпрямлена в твёрдую, непробиваемую линию.

— Идти, хозяйка. Скоро дождь, — произнесла она безжизненным, пустым голосом.

Она не хотела говорить. Не хотела обсуждать. Не хотела обличать.

И у меня, отягощённой грузом чудовищного осознания, не хватило духа спросить прямо сейчас.

Мы молча зашагали к укрытию таверны, а небо над нами окончательно потемнело, став тяжёлым и безжалостным.

Остаток пути мы прошли в тишине, где каждый наш вздох отдавался гулким эхом в пространстве между нами. Я чувствовала, как Леама всеми силами избегает моего взгляда, её крылышки были по-прежнему плотно прижаты к спинке — неловко, стыдливо, будто она ощущала вину за само своё существование.

Дойдя до знакомой двери таверны, я резко остановилась и повернулась к ней, преграждая путь к бегству.

— Ты должна мне рассказать, почему я так поступила. — Мой голос прозвучал жёстче и резче, чем я намеревалась, но сдержать нахлынувшие эмоции было невозможно. — И что вообще значит это слово — «забрала»? Я ведь вижу твои крылья, они прямо здесь!

Леама вздрогнула. Её глаза метнулись к двери, ища спасения, лазейку, чтобы улизнуть от этого невыносимого разговора.

— Давайте зайти внутрь… — прошептала она, и её шёпот был едва слышен, потерян в нарастающем ветре. — Рядом с комнатой отдыха… есть комната с котлом. Там я рассказать… всё, что смогу.

Голос её предательски дрожал, а тонкие пальцы беспокойно теребили и мяли грубую ткань платья, выдавая внутреннюю бурю.

Я шла за ней по знакомому коридору, всматриваясь в каждую трещинку на стенах, в каждую тень, не понимая, как могла не заметить, не запомнить эту комнату раньше. Наверное, я была слишком измотана, слишком растеряна… — пронеслось в голове оправдание, которое уже не приносило утешения.

Мы подошли к неприметной, массивной двери. Леама остановилась и дрожащим пальцем указала на старинный бронзовый подсвечник с чёрной, ни разу не зажжённой свечой, вмурованный в каменную кладку.

— Хозяйка… нажать на подсвечник и произнести слова, открывать замок. — Она взглянула на меня, и в её глазах бушевала странная, мучительная смесь страха и тлеющей надежды. — Обратиться к воспоминания… сосредоточиться.

Я подошла ближе, положила ладонь на холодный, покрытый патиной металл и закрыла глаза, пытаясь выловить в омуте беспамятства хоть что-то знакомое.

Сначала — ничего. Лишь пустота, темнота за веками и отдалённый стук собственного сердца. Может, это бессмысленно? Может, всё потеряно?

Но вдруг — ослепительная вспышка.

Видение.

Я вижу своими глазами, как моя же рука уверенно нажимает на тот самый подсвечник, а губы шепчут чёткие, ни на что не похожие слова:

— Saifo simore.

Раздаётся глухой щелчок. Подсвечник проваливается в стену, и тяжёлая каменная кладка бесшумно расступается, открывая тёмный проход в освещённую комнату.